Когда Аполлон впервые встретил Аврору Доблестную, то принял ее за настоящего ангела. Она была прекрасна, а он чувствовал себя скорее призраком, нежели принцем.

Ранее той ночью он оказался заперт в клетке в подземном логове вампира. Эванджелина сама заперла его после того, как он поцеловал ее, а затем потерял контроль, поддавшись воле проклятия, и едва не убил ее.

Когда она оставила его в клетке, Аполлон подумал, что вампиры собираются убить его. Он почти желал этого. Ему и правда хотелось умереть. Он был проклят – проклят по-настоящему, а не так, как говорят люди, когда им просто не везет по жизни.

Одному проклятию Аполлон, возможно, и обрадовался бы. Принц, проклятый однажды, мог стать очередной легендой Великолепного Севера, но Аполлон был проклят трижды и столько же раз едва не погиб – один раз от руки собственного брата.

Он был готов позволить вампирам высосать из него всю кровь, лишь бы смерть наступила быстро. Но в комнату вошла женщина. Тогда он не знал ни ее имени, ни ее саму. Он просто закрыл глаза и стал ждать, когда она его укусит. Но эта женщина не была вампиром. К нему пришла сама Онора Доблестная и каким-то образом избавила его и от проклятия Лучника, и от зеркального проклятия. Вот только исцеление оказалось почти таким же невыносимым и болезненным, как сам недуг.

Аполлон словно лишился какой-то части себя. Его связь с Эванджелиной была разорвана, и он мечтал ее вернуть. Он не хотел быть проклятым, но хотел Эванджелину. И желание это не ослабло после того, как проклятие исчезло.

Если уж на то пошло, Аполлон желал ее сильнее, чем прежде. Теперь, когда ему не нужно было выслеживать ее и причинять боль, он мог наконец-то сделать ее своей.

Но он знал, что осуществить это не так-то просто. Совсем непросто.

Большую часть своей жизни Аполлон всегда получал то, что хотел. Будучи принцем, он не привык чего-то желать. Он привык брать и получать. Но впервые Аполлон испугался, что может не получить желаемого.

Он пытался убить Эванджелину, стрелял в нее и душил. На ее шее, вероятно, все еще остались синяки от его пальцев.

Аполлон надеялся, что она простит его. В конце концов, он был проклят и не мог сопротивляться действию заклятия. Конечно, она бы все поняла. Но что, если бы Эванджелина никогда не забывала того, что он сделал с ней?

Что, если бы во время каждого их поцелуя она вспоминала, как он пытался ее убить?

А еще был лорд Джекс. Бывший друг.

Аполлон никогда не соперничал с другими мужчинами. Да и кто рискнет соперничать с принцем, которому суждено стать королем? Но, когда Аполлон пытался убить Эванджелину, он заметил, как она смотрела на Джекса, ворвавшегося в комнату, чтобы спасти ее. Как будто Джекс был ее спасителем, ее героем.

Что-то изменилось между ними.

И Аполлон не знал, что с этим делать.

Перед тем как Онора покинула его, она повернула рычаг, который поднял прутья клетки, окружавшей кровать. Аполлон оказался на свободе, но не мог пошевелиться. Слишком нервничал и боялся выйти из комнаты.

И тут в дверях, словно ангел, появилась Аврора.

Она была не просто красива. Она обладала поистине неземной красотой и сладким голосом и произносила слова, которые Аполлон хотел услышать.

– Такому красивому мужчине, как ты, не пристало грустить, – сказала она ему.

Позже выяснилось, что она знает о нем гораздо больше, чем все остальные. Не только то, что он был принцем. Аврора знала даже о проклятии Лучника, которое вынудило его охотиться за своей женой.

– Я могу помочь тебе все исправить, – сказала она и протянула ему флакон с эликсиром. – Выпей его, и на некоторое время обретешь способность стирать из памяти ненужные воспоминания. Ты сможешь заставить ее забыть все, что пожелаешь, и вы напишете новую историю. Начнете все заново.

Аполлону стоило задать больше вопросов.

Но он не хотел знать ответы. Он выпил эликсир и сразу пожалел об этом.

Как он мог всерьез думать о том, чтобы стереть воспоминания Эванджелины? Он не станет этого делать и просто позволит новообретенной силе выветриться из организма. Даже в разбитом состоянии Аполлон понимал, что подобный поступок был непростителен.

Но потом он покинул место своего заточения и нашел Эванджелину. Она смотрела на него так, словно прощалась, а потом призналась, что хотела бы, чтобы Джекс не имел над ней такой власти, сказала, что ей жаль.

Она выбрала Джекса.

Она сделала неверный выбор.

Ее обманули так же, как Аполлона, когда он считал Джекса своим другом.

Аполлон должен был ее остановить. Должен был спасти ее.

Он не хотел причинять боль Эванджелине, старался сделать все безболезненно. Он обнимал ее, пока она плакала, и молча обещал, что они вместе создадут новые воспоминания – прекрасные, необыкновенные воспоминания. Обещал, что никогда больше так не поступит с ней.

Но он не ожидал, что вскоре снова встретит ангела и что им окажется Аврора Доблестная.

Как и все жители Великолепного Севера, Аполлон считал, что Доблести мертвы. Когда Онора Доблестная исцелила его, он не знал, кем она была на самом деле.

Только позже, после того как украл воспоминания Эванджелины и скрылся в Арке, он увидел всю семью Доблестей и постепенно начал осознавать весь масштаб случившегося.

Доблести не были обезглавлены, как всегда утверждалось в легендах. Семья оказалась жива и сотни лет находилась в состоянии вечного сна. Они и были настоящим сокровищем, спрятанным за Аркой Доблестей.

Вульфрик и Онора заверили Аполлона, что не собираются красть его королевство или корону. Но Аполлон едва слышал их слова из-за бешено ревущей крови в ушах, поскольку увидел их дочь Аврору.

Она заговорщицки подмигнула ему, как будто все это было лишь забавной игрой. Аполлон же растерянно замер на месте, словно ребенок.

– Сейчас нам нужно только место, где мы могли бы спокойно жить, – сказал Вульфрик. – Никто не должен знать, что мы вернулись.

Если бы Аполлон не впал в ступор, то сразу бы сказал: «Полностью с вами согласен», – и отослал всю семью Доблестей на самый край Севера, где их никто никогда не увидит.

Но перед ним стояла семья Доблестей, живая и невредимая, а их дочь знала его самую страшную тайну.

Ее прекрасные глаза внимательно смотрели на него, а потом Аврора предложила:

– А что, если вы объявите нас Великим Домом? Мы могли бы выбрать другую фамилию, например, Вейл.

Аполлон ждал, что Вульфрик возразит. Жизнь членов Великого Дома была далека от спокойствия. Но, похоже, Вульфрик и в самом деле не желал тихой жизни.

– Думаю, нам подойдет. Что скажешь, любовь моя? – обратился он к жене, и та согласно кивнула.

– Только при условии, что мы сохраним в тайне наши истинные личности, – сказала Онора. – Не хочу повторять прошлое.

Аврора, стоявшая рядом с матерью, улыбалась так, словно все уже решено. Затем и остальные выдающиеся дети Доблестей закивали, растягивая губы в улыбках.

И как Аполлон мог отказать им?

Он услышал свой голос словно со стороны:

– Отлично. Есть земли, которые я могу вам даровать. Поместье, деревня и лес – правда, их придется отстроить заново. Но как только я объявлю вас Великим Домом, люди объединятся и помогут вам. Мне нужно лишь немного времени.

– Главное, не затягивайте, – пропела Аврора.

Она снова подмигнула ему, и Аполлон понял, что заключил сделку с дьяволом, а не с ангелом.

Сердце Аполлона бешено заколотилось, когда он нащупал записку, которую тайком вручила ему Аврора. Он быстро спрятал ее в рукав, но ему было не по себе от одной лишь мысли о ней.

Последнее, о чем совсем недавно просила Аврора, – это познакомить ее с Эванджелиной.

– Не беспокойтесь так, Ваше Высочество, – ласково сказала она. – Я просто хочу подружиться с ней. Видите ли, я долгое время провела взаперти, и все мои друзья умерли.

Аполлон не поверил, что она просто хочет дружить, но понимал, что не сможет возразить. Как и отказать ни в одной следующей просьбе. Но, возможно, он мог бы на некоторое время забыть о записке Авроры.

Ему нужно было немного побыть наедине с женой.

Когда они вошли в шатер, Аполлон внимательно посмотрел на Эванджелину. Полы устилали золотые и бордовые ковры, а рядом с подушками и шкурами, которые служили постелью, горели свечи из пчелиного воска. На низком столике стояли тарелки с фруктами и сыром, а также кубки с вином.

Несмотря на всю эту роскошь, Эванджелина не торопилась переступать порог. Она не заинтересовалась угощениями, не присела на подушки и даже не попыталась снять промокший плащ.

– А где твой шатер? – спросила она.

– Мы будем жить вдвоем, – тихо ответил Аполлон, приближаясь к ней. – Так я смогу защитить тебя. – Он обнял Эванджелину за талию и почувствовал, как напряглось ее тело.

Это длилось лишь долю секунды. Эванджелина замерла, а потом словно растаяла в его объятиях.

Аполлон откинул ее волосы в сторону и поцеловал в шею.

И вновь ее тело окаменело. Только в этот раз Эванджелина не расслабилась.

Ему нужно было отпустить ее. Она снова напугалась. Аполлон заподозрил это еще в таверне, но до сих пор не знал точно. Его губы задержались на ее шее, и он почувствовал, как быстро бьется пульс. А затем услышал, как она резко втянула ртом воздух.

Он знал, что должен отпустить ее, но не мог. Биение ее пульса пробудило в нем желание удержать ее в своих объятиях. Держать ее до тех пор, пока она не избавится от страха.

– Я думал, мы покончили с этой чепухой. Не надо вести себя так, будто мы не женаты. – Он усилил хватку и…

Тело Аполлона пронзила жуткая боль. Она возникла внезапно и оказалась столь невыносимой, что он выпустил Эванджелину из объятий. Перед глазами у него потемнело, и он тотчас согнулся пополам.

Казалось, под ребра вонзили раскаленный нож, а потом медленно повернули. Но так же быстро, как и началась, боль исчезла.

Когда зрение восстановилось, Аполлон увидел, что Эванджелина смотрит на него с нескрываемым ужасом в глазах.

– Аполлон, ты в порядке? Что случилось? – спросила она, прижимая обе руки к груди.

И вот тогда он заметил у нее на запястье браслет, сделанный из стекла. Должно быть, именно поэтому Аполлон и не обратил на него внимания раньше. Он бы и сейчас ничего не увидел, если бы не замерцали слова на незнакомом языке. Аполлон не мог их прочитать, но опасался, что значение ему хорошо известно, как и то, что из себя представляет браслет на запястье Эванджелины.

Он уже хотел спросить, где она его нашла, как он к ней попал, почему она его носит и знает ли о предназначении этого браслета. Но, судя по ее реакции, Эванджелина вряд ли понимала, что это такое, и Аполлон решил не привлекать внимание к украшению. Он также надеялся, что ошибся в своих умозаключениях.

Потому что если Аполлон прав – если это пропавший защитный браслет Венджинса Слотервуда, – значит, он только что собирался причинить Эванджелине боль.

Он должен взять себя в руки.

– Я в порядке, – пробормотал он, медленно отступая от нее. – Просто вспомнил об одном важном деле. Мне нужно идти.

– О каком? – в недоумении спросила Эванджелина.

– Скучные королевские обязанности. Не беспокойся, я скоро вернусь.

Вероятно, ему стоило поцеловать жену на прощание, но Аполлон больше не доверял себе. К тому же у него и правда было одно неотложное дело, о котором нужно позаботиться.

Покинув шатер, Аполлон выудил из рукава записку Авроры Доблестной.

Встретимся на границе деревни Мэривуд и тропы, ведущей в Проклятый лес.

Будьте там на закате.

Приходите один и никому ничего не говорите.

Вместо имени она нарисовала голову волка в цветочной короне.

Аполлон бросил записку в пламя ближайшего костра.

Аполлон прибыл на место встречи раньше времени. Он хотел поскорее разделаться с Авророй.

Он ехал верхом на лошади, всю дорогу удивляясь, как сильно изменился Мэривудский лес. Камни покрылись мхом. На деревьях выросли новые листья, а из лесной чащи доносились звуки жизни – оленей, птиц и сверчков.

Вместе с возвращением Доблестей возродился и Мэривудский лес. Он больше не напоминал то жуткое, населенное призраками место, которого он боялся в детстве, и все же Аполлон никогда не видел свою лошадь такой взволнованной. После того как он привязал ее к дереву на границе Мэривудского леса и грязной тропы, ведущей к Проклятому лесу, животное жалобно заржало и начало рыть копытами землю. А когда Аполлон попытался покормить ее яблоком, лошадь выбила сочный плод у него из рук.

Аполлон так и не понял, обеспокоено животное тем, что они слишком близко подошли к заколдованной тропе, ведущей в Проклятый лес, или же прибытием Авроры Доблестной.

Аврора по-прежнему выглядела как ангел, пока скакала верхом на лошади, которая в лунном свете словно светилась серебром.

– Не хмурьтесь так. Это некрасиво, – пожурила она Аполлона, спешившись. – И хотите верьте, хотите нет, принц, но я здесь, чтобы помочь вам.

– Так же, как в прошлый раз?

– Но вы ведь заполучили Эванджелину, не так ли?

– Пока что, – проворчал Аполлон. – Боюсь, воспоминания вернутся к ней в любой момент.

Аврора закончила привязывать коня к дереву. В отличие от лошади Аполлона, ее животное казалось вполне довольным.

– Почему вы так говорите?

– Она странно себя ведет. У вас еще остался эликсир памяти? – спросил он. И возненавидел себя за этот вопрос.

Аврора насмешливо улыбнулась и подошла ближе. Ее длинные серебристые юбки с шелестом тянулись по лесной подстилке.

– Думаете, это зелье легко достать?

– Вы же из Доблестей.

– Все так, но наша магия не безгранична. Неужели вы полагаете, что я везде ношу с собой флаконы с волшебными снадобьями?

– В тот день так и было.

Аврора на миг поджала губы.

– Вы будете и дальше задавать глупые вопросы, принц? Или хотите наконец стать тем мужчиной, которого ваша жена никогда не посмеет бросить?