Воспоминания обрушились на нее подобно дождю, медленно затуманивая и размывая все остальное, пока она вспоминала, как писала письмо самой себе. Тогда Эванджелина сидела в королевских покоях, едва сдерживая слезы гнева; ее разбитое сердце разрывалось от боли. В те мгновения она не осознавала, что это за чувство, но нынешняя Эванджелина сразу узнала его.

Ту самую боль, которую испытывала с тех пор, как потеряла память. Она думала, что все пройдет, когда воспоминания вернутся, но боль, казалось, только усиливалась по мере того, как слабые ручейки туманного прошлого превращались в непрерывный поток.

Эванджелина вспомнила Джекса. Вспомнила и тот день, когда посетила его церковь и впервые встретилась с ним, подумала, что он просто ужасен. Потом она поняла, кто он такой – настоящий бог Судьбы и Принц Сердец, – но все равно не изменила своего мнения о нем.

Каждый раз, когда они встречались, Эванджелина думала, что он стал еще хуже. Он постоянно ел яблоки и дразнил ее, и даже когда спасал ей жизнь, Джекс вел себя отвратительно. Прямо как в ту ночь, когда ее отравили слезами ЛаЛы. Он держал ее в своих объятиях, но выражение его лица было недовольным, а тело – твердым и напряженным, как будто он не хотел возиться с ней. И все же Джекс крепко обнимал ее за талию, словно не собирался отпускать.

Тогда она еще считала Джекса ужасным, но теперь, когда вновь пережила ту ночь в своих воспоминаниях, что-то внутри нее изменилось. И это чувство посетило ее снова, когда она вспомнила ночь, проведенную в склепе вместе с ним.

Внезапно она поняла, почему вид Джекса заставлял ее думать об укусах.

Память услужливо подкинула и другие воспоминания: как она хотела вонзить в него зубы, когда была заражена вампирским ядом; как потом действительно укусила его за плечо, испытывая мучительную боль, – именно в ту ночь, когда убила Петру.

В голове разом пронеслись картинки прошлого. Как они с Петрой оказались ключами из древнего пророчества, способными открыть Арку Доблестей. Как Эванджелина пыталась найти все четыре камня, а Петра пыталась убить ее, чтобы не допустить этого.

Эванджелина заколола Петру, защищая свою собственную жизнь. Вскоре после этого Джекс нашел ее, всю выпачканную в крови, и отвез в Лощину, где она наконец призналась самой себе, что безнадежно влюблена в Джекса.

И была влюблена в него уже довольно давно. Эванджелина не могла точно сказать, было ли это частью вернувшихся воспоминаний или просто мыслями, которые сейчас посетили ее голову.

Воспоминания показывали не столько ее прошлое, сколько их историю. Историю Эванджелины и Джекса. Прекрасную сказку – и отныне ее самую любимую. Эванджелина ненавидела себя за то, что все забыла, за то, что лишилась их общей истории, а потом позволила Аполлону переписать ее и выставить Джекса злодеем.

Однако, стоит признать, с точки зрения Аполлона все так и было: Джекс наложил на него любовное заклятие, а затем погрузил в состояние зачарованного сна. Вот только Джекс не накладывал на Аполлона ни зеркального проклятия, ни проклятия Лучника, и Эванджелина гадала, известно ли об этом Аполлону.

Хотя воспоминания постепенно возвращались, она по-прежнему многого не знала. Не знала, что именно было заперто в Доблести.

А из-за проклятия, наложенного на все истории Великолепного Севера, никто не мог ей об этом рассказать. Но Эванджелину перестало волновать то, что спрятано в Доблести, когда она узнала, что Джекс вовсе не собирался открывать арку. Он просто хотел использовать камни Арки Доблестей, чтобы повернуть время вспять и вернуться к девушке, которая заставила его сердце биться вновь. К Донателле.

Эванджелина словно заново переживала те страшные чувства.

Рана на ее сердце начала кровоточить, когда она вспомнила слова Джекса:

– Я желаю стереть из памяти каждую минуту, что мы провели с тобой вместе, каждое слово, сказанное тобой, каждое прикосновение к тебе, потому что если я этого не сделаю, то убью тебя так же, как когда-то убил Лисицу.

Она пыталась с ним спорить.

– Но я не та Лисица!

Но Джекс твердо решил, что счастливого конца им не видать. И рассказал ей о том, что был Лучником.

И вдруг она поняла, почему ее сердце так сильно болело, когда мадам Восс впервые упомянула «Балладу о Лучнике и Лисице». Не из-за имени Лучника, а потому, что это была история Джекса, и Эванджелина знала, чем она закончится. Знала, что Джекс убил Лисицу и верил, что когда-нибудь убьет и Эванджелину.

Он верил в это с такой непоколебимой силой, что даже планировал повернуть время вспять, лишь бы остаться с нелюбимой девушкой и сделать так, чтобы они с Эванджелиной никогда не встретились, – а это все равно что уничтожить их историю и ее воспоминания.

Она вспомнила, как была обижена на него, как злилась и ругалась с ним из-за этого, после того как открыла Арку Доблестей. Она умоляла его пойти с ней, но он решил ее отпустить.

– Я просто хочу, чтобы ты ушла, – сказал он ей тогда.

Именно так она и сделала. Ушла.

Но это далось ей нелегко. В глубине души Эванджелина знала, что Джекс заботился о ней, что он хотел ее. Но настолько боялся погубить ее, что никогда бы не выбрал ее. Он верил, что уже нашел свою истинную любовь, и это была не Эванджелина.

Но Эванджелина и сама никогда не признавалась ему в любви. Он был напуган, но и она тоже. Она заявила, что хотела бы, чтобы их история закончилась по-другому, но ей следовало рассказать, как сильно она его любит. Любовь – самая могущественная магия в мире.

Но в ту ночь любовь подвела Эванджелину. Ее оказалось недостаточно.

Она все еще любила Джекса. И прошлая, и настоящая Эванджелина, они обе чувствовали, что потеряли его.

Нынешняя Эванджелина считала прошлую себя такой наивной, ведь та бросилась на поиски Джекса, веря, что признание в любви все исправит.

Очевидно, что это не так.

И все же в глубине души настоящая Эванджелина завидовала себе прежней, завидовала своей беззаветной вере в надежду и магию любви.

Эванджелина и сейчас не теряла надежды, которая тем не менее после той ночи ощущалась немного иначе. Не потому ли, что именно тогда она потеряла Джекса, несмотря на то, что верила, надеялась и гналась за ним?

Когда она вернулась к Арке Доблестей, чтобы признаться в своих чувствах, Джекса там уже не было.

Он не повернул время вспять, потому что она все еще помнила его, а четыре волшебных камня по-прежнему оставались на Арке Доблестей.

Однако Джекса нигде не было – лишь его кровь пятнала крылья каменных ангелов, охранявших Арку Доблестей.

Потом появился Аполлон. Эванджелина думала, что он позволит ей уйти. В конце концов, она постоянно причиняла ему боль. Ему было бы лучше без нее, но он не хотел отпускать ее.

Эванджелина никогда не верила в судьбу, но внезапно ей стало трудно верить и в любовь тоже. Она наконец вспомнила, как Аполлон вырывал дорогие ее сердцу мгновения.

Он гладил ее по волосам, похищая одно воспоминание за другим. Эванджелина пыталась остановить его. Она сопротивлялась, умоляла и плакала.

Но он лишь спокойно повторял:

– Скоро станет лучше.

– Мерзавец! – Эванджелина хотела ударить его, причинить боль, но смогла ударить лишь матрас кулаком, когда наконец вынырнула из похожего на сон состояния, в которое ее погрузили воспоминания.

Она вернулась в настоящее. К кровати, застеленной пледом цвета густой зелени леса, на которую Джекс уложил ее прошлой ночью.

Вот только Джекса рядом не было.

Эванджелина чувствовала его отсутствие так же остро, как и раньше, до того как потеряла память. По коже пробежал колючий холодок, и ей вдруг стало холодно и страшно.

Но она приказала себе не паниковать.

Эванджелина все никак не могла оправиться после того, как прошлое слилось с настоящим. Она не просто помнила, как Аполлон украл ее воспоминания, она чувствовала это всем телом. Теперь-то она понимала, почему в ту первую ночь с Аполлоном на крыше ее сердце тревожно стучало, словно взывая к ней: «Опасность! Опасность! Опасность!» Но она не прислушалась к своему сердцу и вместо этого поцеловала Аполлона.

Может, именно поэтому Джекс бросил ее? Неужели он думал, что она влюблена в Аполлона?

От одной только мысли об этом ей стало нехорошо. Эванджелина с трудом поднялась с кровати, желая поскорее найти Джекса. Она должна была рассказать ему, что память к ней вернулась. Должна была признаться, что любит его.

Большинство поступков Джекса указывало на то, что он тоже ее любит. Он продолжал возвращаться, продолжал защищать ее. Но также продолжал оставлять ее.

Дрожащими от волнения пальцами Эванджелина потянулась к валявшемуся на полу платью. И вот тогда она увидела его.

Широкий стеклянный браслет, опоясывающий ее правое запястье. Он был прохладным на ощупь и кристально прозрачным. Эванджелина потянула за него, но снять украшение никак не получилась.

Застежки не оказалось, да и сам браслет был таким узким, что Эванджелина не понимала, как Джекс вообще надел его. Видимо, воспользовался какой-то магией.

Что же сделал Джекс, пока она спала?

Эванджелина знала, что это был Джекс. Никто другой, кроме него, не мог этого сделать. Недаром он планировал привести ее сюда и усыпить золотой пыльцой. Должно быть, все затевалось ради того, чтобы он надел на нее браслет. Но зачем?

Некоторое время Эванджелина изучала необычную стеклянную вещицу. Сначала он показался ей простым, но теперь она разглядела на нем выгравированные соцветия вишни, которые вились вдоль браслета, словно лианы по дереву.

Она попыталась вспомнить, слышала ли когда-нибудь о подобном браслете, но на ум ничего не приходило. Как бы то ни было, а с браслетом или без, ей пора уходить. Она должна была найти Джекса до того, как Аполлон найдет ее.

Аполлон наверняка уже знал, что она пропала, и отправил на ее поиски половину своего войска.

Эванджелина влезла в платье, затем схватила плащ, накинула его на плечи, скрывая лицо под капюшоном, и направилась к выходу. Когда она впервые попала сюда, то совершенно не обратила внимания на дверь. Ее больше занимало то, что она находится в объятиях Джекса.

Теперь она заметила, что дверь, ведущая в комнату, была весьма симпатичной. Она эффектно заострялась кверху, а зеленая краска с изысканным золотистым напылением слегка выцвела. Дверная ручка, возможно, тоже выглядела мило, но Эванджелина не смогла разглядеть ее под брызгами крови. Глубокого красного цвета, с золотистыми частичками.

Эванджелина мысленно перенеслась в ту ночь, когда открыла Арку Доблестей и обнаружила кровь Джекса на камнях.

– Нет, нет, нет… Это не может повториться.

Эванджелина даже ужаснулась от того, какими воспоминания были яркими и четкими. Она знала, что такое случалось прежде. Джекс уже предпочел отказаться от нее и исчез, а она так и не призналась ему в любви. Любовь проиграла, пусть в сказках она всегда одерживала победу.

Эванджелина взялась дрожащими пальцами за окровавленную ручку и провернула ее.

Ее руки затряслись еще сильнее, когда она увидела коридор по ту сторону двери. Еще больше крови растекалось по полу и стенам.

– Джекс! – в отчаянии закричала Эванджелина. – Джекс…

Она тут же замолчала, вспомнив, что Джекс – скрывавшийся преступник. Она хотела найти его, но не собиралась выдавать его другим.

Не говоря больше ни слова, Эванджелина бросилась вниз по лестнице. Она слышала, как дождь снаружи барабанит по стенам, но в остальном все вокруг казалось пугающе тихим для постоялого двора. Тишина эта была неправильной. Тревожной.

Шаг с последней ступеньки прозвучал как раскат грома. Эванджелина поняла, что случилось нечто ужасное, еще до того, как обнаружила тела.

Их было три. Три безжизненные, неподвижные фигуры. Эванджелина успела увидеть их прежде, чем взгляд ее затуманился, а картинка перед глазами потемнела по краям и заполнилась пляшущими пятнами в центре.

Эванджелина схватилась за перила, чтобы удержаться на ногах. Из ее горла вырвалось нечто невнятное. То ли крик, то ли проклятие. Она и сама не знала, какие слова слетели с ее губ и как долго стояла на месте, глядя на бездыханные тела.

Все еще пребывая в оцепенении, Эванджелина заставила себя проверить, остался ли кто-то в живых. Сперва она подошла к хозяйке таверны, которая лежала так близко к двери, будто пыталась убежать, прежде чем ей вырвали горло. Два других тела покоились у камина, и Эванджелина предположила, что их застигли врасплох.

С виду казалось, что на них напал дикий зверь, но теперь, когда воспоминания вернулись, Эванджелина поняла, что здесь случилось на самом деле.

Всех этих людей убил вампир.

Должно быть, она спаслась благодаря Джексу – но где тогда он сам? Почему его кровь заливала коридор перед их комнатой? Его тела Эванджелина не нашла среди других, и ее терзал миллион вопросов, пока она, спотыкаясь, выходила из таверны. Был ли он ранен? Или мертв? Может быть, его укусили?

Эванджелина поклялась вернуться и накрыть тела простынями или тряпками, но сначала она должна найти Джекса.

Снаружи по-прежнему неумолимо лил дождь, и Эванджелина почти ничего не видела впереди, но ей казалось, что она слышит чьи-то приближающиеся шаги.

Раздался крик знакомой птицы, и Эванджелина ту же замерла.

Спустя мгновение к ней двинулась фигура, скрытая за пеленой ливня. И это определенно был не Джекс.

Лицо Гэррика из Гильдии Героев скрывалось под капюшоном плаща, но Эванджелина все равно узнала его по ужасной птице, сидевшей у него на плече.

Она в панике попятилась обратно к таверне, но поскользнулась на грязной тропинке.

– Не волнуйтесь, принцесса. Я не причиню вам вреда. – Гэррик схватил ее за плечи, не давая упасть на землю. – Я пришел спасти вас.

– Меня не нужно спасать, – выкрикнула Эванджелина, пытаясь вырваться из его хватки. Но Гэррик держал ее, с яростью впиваясь пальцами в кожу, словно его не волновало, что он может оставить на ней синяки. – Сэр, отпустите меня.

– Вы вымокли до нитки, – пробурчал он. – Вам лучше вернуться в дом.

Она сделала шаг в сторону постоялого двора, но потом вспомнила, что она не просто Эванджелина Фокс, она – принцесса Эванджелина Фокс.

– Немедленно отпустите меня. Это приказ.

Герой выругался себе под нос и добавил что-то, что прозвучало как «бесполезная королевская особа».

– Простите, принцесса, но вы пойдете со мной и моими людьми.

Он дважды щелкнул пальцами, и из пелены дождя выступили еще несколько фигур. Эванджелина насчитала не меньше полдюжины мужчин в таких же плащах, как у Гэррика. И все они были гораздо крупнее нее.

Эванджелина понимала, что ей не хватит сил бороться с ними, но, возможно, она сможет убедить их отпустить ее.

– Вы не понимаете. – Она уперлась каблуками в грязную землю. – В этой таверне небезопасно. Если не верите, идите и убедитесь сами. Но, прошу, не заставляйте меня туда возвращаться. Я не могу вернуться.

– Не волнуйтесь, – сказал Гэррик, – с нами вы в полной безопасности.

– Тогда почему я чувствую себя пленницей? – парировала Эванджелина.

Гэррик устало вздохнул.

– Хорошо, вы и правда в плену. Но это не значит, что я не обеспечу вашу сохранность.

Эванджелина продолжала спорить и вырываться, но Гэррик легко затащил ее внутрь. Его банда героев следовала за ними по пятам.

В воздухе стоял зловонный, металлический запах крови и смерти.

Хозяйка таверны лежала на полу в такой же ужасной позе, в какой ее нашла Эванджелина.

Пальцы Гэррика сильнее впились ей в руку. Единственный признак того, что открывшаяся картина поразила его.

Он опустил капюшон, и она впервые увидела его лицо – суровое красивое лицо, совершенно лишенное эмоций.

Но затем он начал выкрикивать команды:

– Лейф, Рейвен, Томас, поднимитесь и проверьте комнаты. Посчитайте, сколько еще людей погибло.

Мужчины побежали вверх по лестнице, и деревянные ступени заскрипели под их весом.

Гэррик повернулся к Эванджелине.

– Вы видели, кто это сделал, Ваше Высочество?

– Если хотите, чтобы я отвечала на ваши вопросы, немедленно отпустите меня.

– Она нам не нужна. Наверняка это дело рук лорда Джекса, – сказал один из оставшихся приспешников Гэррика.

– Нет, – тут же возразила Эванджелина, бросив на него грозный взгляд. – Это был не Джекс.

– Моя жена явно шокирована, – раздался позади голос, от которого у Эванджелины по коже поползи мурашки.

Аполлон… Она услышала его приближающиеся шаги, а затем почувствовала, как он провел рукой по ее спине.

Эванджелина развернулась и со всей силы ударила его по лицу. Звук пощечины – звонкий, хлесткий и такой приятный – эхом разнесся по таверне.

«Ты отвратительный, тщеславный, трусливый червь, а не принц», – в гневе подумала она, наблюдая, как на его щеке проступает красная отметина ее пальцев.

Она не сказала ему, что помнит обо всех его деяниях. Не сказала, что знает его истинное лицо и никогда не будет принадлежать ему. А ей очень хотелось высказаться. Но она была не настолько глупа. Понимала, что если бы затеяла настоящую драку с принцем, то стражники и герои, окружавшие их, одолели бы ее без труда.

– Ох, Аполлон! – вместо этого воскликнула она. – Ты меня напугал!

Принц потер щеку.

– Не знал, что у тебя такой сильный удар, милая. – Он пытался свести все к шутке, но Эванджелина могла поклясться, что глаза его внезапно сузились. Она напомнила себе, что он не знает о том, что к ней вернулась память.

И тут она поняла, что он и не должен узнать.

Ей нужно продолжать притворяться – и не только потому, что рядом находились его стражники и нанятые члены Гильдии Героев. Если Аполлон узнает, что воспоминания вернулись, он может снова их отнять. Теперь Эванджелина понимала, почему он заставлял лекарей проверять ее изо дня в день – чтобы, если какая-то часть ее прошлого начнет возвращаться, он мог снова ее стереть.

Каким ужасным человеком он оказался! Эванджелина знала, что он жесток, но глубина его обмана поражала все сильнее и сильнее. Ей снова хотелось влепить ему пощечину, кричать, вопить во все горло и злиться, злиться, злиться, но нужно было действовать осторожно.

И взять себя в руки прямо сейчас.

Она попыталась съежиться. После появления Аполлона Гэррик наконец отпустил ее, и Эванджелина прижала обе руки к груди. Она склонила голову, притворяясь потрясенной и напуганной, какой и должна была быть, но бурлящий внутри нее гнев полностью вытеснил все остальные чувства.

– Я и не думала, что смогу ударить так сильно, – сказала она, с трудом заставляя свой голос дрожать. – Просто все это так напугало меня. Мертвые тела, кровь… А ты знаешь, что лорд Беллфлауэр заколол Хейла и пытался убить меня?

– Я слышал об этом. – Аполлон заключил ее в объятия, которые показались ей слишком крепкими. Удушающе крепкими. – Но все позади. Теперь я рядом.

Эванджелина мысленно приказала себе: «Продолжай притворяться. Просто продолжай притворяться». Ей нужно было обнять его в ответ, изобразить облегчение, но она сомневалась, что способна сейчас на это. Даже просто дышать рядом с Аполлоном было трудно.

Наконец Аполлон отстранился, но не отпустил ее. Он положил тяжелую руку Эванджелине на плечи, прижимая ее к себе, и она задалась вопросом, не чувствует ли он ее желание сбежать от него. Эванджелина попыталась расслабиться, но следующие его слова заставили ее насторожиться.

– Я увезу Эванджелину отсюда, – сказал Аполлон Гэррику. – А ты найди Джекса, пока он снова кого-нибудь не убил.

– Джекс этого не делал, – запротестовала Эванджелина.

Аполлон напрягся, как только она произнесла имя Джекса. Его рука на ее плече дрогнула, выдавая волнение.

Но Эванджелина отказывалась брать свои слова обратно. Она могла притвориться, что потеряла память, могла вынести неприятные объятия, но не собиралась позволять Аполлону обвинять Джекса в убийствах, которых он даже не совершал. Только не снова. Не тогда, когда на свободе разгуливал другой убийца.

– Это сделал вампир.

Аполлон бросил на Эванджелину тревожный взгляд, словно спрашивая: «Да что ты знаешь о вампирах?» – а потом внезапно рассмеялся. Смех его был тихим и мягким, но этого хватило, чтобы щеки Эванджелины запылали от жара.

– Моя жена явно не в себе. Она слишком много пережила.

– Мой разум чист и ясен, – спокойно возразила Эванджелина. – Я видела вампира в Проклятом лесу.

И это правда. Тогда она этого не осознавала. Но теперь, когда большинство воспоминаний вернулось к ней, все встало на свои места. Прекрасный Незнакомец в Проклятом лесу на самом деле был Хаосом. Он назвал ей свое имя при встрече, но Эванджелина не помнила ни его, ни того, что он вампир и до недавнего времени носил шлем, не позволявший ему питаться.

Наконец она поняла, почему Джекс пронзил его мечом. Он защищал ее. Он всегда защищал ее.

А теперь она должна защитить его.

– Знаю, звучит безумно, – продолжила Эванджелина, – но я уверена в том, что видела. А я видела вампира, и он совсем не похож на лорда Джекса.

Она снова произнесла имя Джекса, просто чтобы посмотреть, вздрогнет ли Аполлон. Но в этот раз он даже не пошевелился, лишь его губы медленно расплылись в улыбке, настолько пугающей, что Эванджелине захотелось спрятаться.

– Хорошо, милая, я тебе верю.

– Правда?

– Разумеется. Твои слова просто застали меня врасплох. Мало кто вспоминает о вампирах, так что прости мне мой скептицизм. – Аполлон погладил ее по плечу, а потом посмотрел на Гэррика. – Поимка лорда Джекса по-прежнему в приоритете. Но передайте своим людям, чтобы также разыскали Люсьена, самозваного наследника трона. Предупредите, что он вампир, а отныне еще и убийца.

Эванджелина отчаянно боролась с желанием возразить. Изо всех сил старалась сохранять на лице невозмутимое и невинное выражение. Она должна была вести себя как девушка, потерявшая память, а не как та, кто только что услышала, как ее лживый муж обвиняет в убийстве ее первую любовь.

– Этот наследник… – тихо сказала Эванджелина, надеясь, что в ее голосе звучало одно лишь любопытство. – Как он выглядел? Я слышала, что он молод и невероятно хорош собой.

Услышав последние слова, Аполлон нахмурился, но Эванджелина продолжила, словно не замечая его реакции:

– Мои служанки все поголовно твердили, что он потрясающе красив, но вампир, который убил этих людей, – тот, которого я видела в лесу, – был старым и жутким. – Эванджелина передернула плечами для пущей убедительности.

Она чувствовала себя виноватой за эту ложь, но понимала: стоит ей описать внешность Хаоса, как Аполлон тотчас исказит ее слова и выставит все так, будто жуткое убийство совершил именно Люк, ведь оба вампира были молодыми, темноволосыми и привлекательными.

– Эванджелина, дорогая, – произнес Аполлон, – вампиры выглядят иначе во время кормления. Знаю, ты думаешь, что видела старого вампира, но они встречаются довольно редко. Я уверен, если ты и правда видела вампира, то это мог быть лишь самозванец. Разве что ты сомневаешься, что это был вампир?

Мерзавец. Убийца. Чудовище.

«Ненавижу тебя», – хотела выкрикнуть Эванджелина, но этот порыв не помог бы ни Люку, ни Джексу.

– Я уверена, что видела вампира, – вместо этого произнесла она, отчаянно надеясь, что Люк сейчас очень далеко отсюда и в безопасности.