Эванджелина выбежала за дверь как раз в тот момент, когда двое стражников ворвались в ее покои. Она проскочила мимо них, почти ожидая, что они бросятся в погоню, но никто ее не преследовал. Она шлепала босыми ногами по холодному каменному полу, пытаясь догнать Лучника, и то и дело выкрикивала:

– Стой… Остановись!

Он не мог далеко уйти. Она слышала топот его ботинок за углом. Пересекая коридор за коридором, зал за залом, Эванджелина слышала его шаги впереди. Но каждый раз, когда заворачивала за угол, Лучника там не находила. Она видела лишь портреты Аполлона, с которых он обвиняюще смотрел на нее.

Казалось, нарисованные глаза принца следили за ней, пока она бежала по очень узкому коридору. Некоторые светильники погасли, отчего в этой части замка витала мрачная атмосфера, но все изменилось, когда Эванджелина добралась до еще одного портрета своего мужа. Свечи в канделябрах, расположенные по бокам картины, горели особенно ярко, отражаясь от золотой рамы и словно компенсируя потухший свет.

Она напоминала другой портрет Аполлона, раскинувшегося на ветвях волшебного дерева-феникса. Впрочем, трудно сказать. Портрет был разрезан ровно посередине.

Лучник стоял прямо там, скрестив руки на груди. Накидка спадала по его плечам. Некоторое время он разглядывал изуродованную картину, а потом вдруг сказал:

– Пожалуй, так мне нравится даже больше.

Эванджелина не увидела в его руке ножа, но взгляд Лучника казался таким острым, что мог бы запросто разрезать холст.

– Твоя работа? – спросила она.

– Не самый хороший мой поступок.

Эванджелина опустила взгляд на кровь, пропитавшую его белую рубашку.

– А ты считаешь себя хорошим?

– Нисколько. Но, думаю, ты это уже и сама знаешь.

Лучник отошел от стены и приблизился к Эванджелине. Коридор был довольно узким, поэтому путь не занял много времени. Всего пара шагов, и он оказался рядом, настолько близко, что Эванджелину окутал аромат яблок, и ее голова внезапно закружилась.

Вчерашним утром, когда они с Лучником стояли в коридоре перед ее покоями, Эванджелина чувствовала, что приняла неверное решение, но все равно последовала за ним. Ей казалось, что она просто бредит от усталости. Но сейчас она полностью осознавала, что делает. Она не сошла с ума. Дело было только в нем.

Стоя так близко к Лучнику, она чувствовала, что не может нормально дышать; в крови ее словно взрывались пузырьки шампанского, стремительно рвущиеся к голове.

– Кто ты для меня? – тихо спросила Эванджелина.

– Никто, – ответил Лучник, глядя ей в глаза.

И тут же, противореча самому себе, ухватился пальцами за поясок, удерживающий ее разорванную сорочку вместе. Лучник нерешительно замер, словно не мог решить, хочет развязать его или же притянуть Эванджелину ближе к себе.

– Почему ты мне врешь? – прошептала она.

– Мы ведь уже выяснили, что я не хороший человек. – Лучник потянул за поясок, ослабляя узел.

Опомнившись, Эванджелина оттолкнула его руки и потуже запахнула сорочку.

Он тихо засмеялся.

– Я тебя смущаю? – Он сказал это так, словно и правда надеялся смутить ее. А может быть, просто пытался отвлечь от вопросов. В его присутствии Эванджелине было трудно здраво мыслить, трудно вспомнить, почему она вообще гналась за ним по замковым коридорам. В Лучнике чувствовалось что-то такое, что заставляло ее хотеть быть с ним рядом.

Эванджелина понимала, что так не должно быть, что это неправильно. В конце концов, она была с Аполлоном. «Не просто с Аполлоном, – напомнила она себе, – а замужем за ним». Аполлон был ее мужем.

Лучник не мог для нее ничего значить. И он только что сказал, что они друг другу никто. Но также упомянул, что ему нельзя верить.

– Пожалуйста, ответь честно хотя бы раз, – попросила Эванджелина, мысленно обещая себе, что если он ответит, то она тотчас оставит его и забудет про эти странные чувства, клубившиеся внутри нее. – Я уверена, что мы встречались до того, как ты спас меня из колодца. Ты был моим стражником?

Лучник стиснул зубы.

Эванджелина уже решила, что не получит ответа на свой вопрос, но потом он покачал головой.

– Нет. Причинять боль у меня получается куда лучше, чем защищать. – Лучник опустил взгляд на окровавленную сорочку Эванджелины.

Эванджелина совсем забыла о кровоточащей ране на груди. Она была неглубокой и уже начала затягиваться – даже не придется накладывать швы. Но запекшаяся на коже кровь выглядела просто ужасно, да и она сама, наверное, тоже.

– Ты не выглядишь ужасно, – тихо сказал Лучник.

Эванджелина вновь посмотрела на него. На мгновение он показался ей таким застенчивым и невероятно юным, едва ли старше ее. Светлые локоны упали ему на глаза, когда он медленно наклонился к ней.

Она не понимала: то ли он пытался не спугнуть ее, то ли сам был отчего-то напуган. Лучник выглядел необычайно взволнованным, когда потянулся к ее щеке, когда медленно обхватил пальцами выбившуюся золотисто-розовую прядь и заправил Эванджелине за ухо. Он действовал так осторожно, что пальцы его даже не коснулись ее кожи, хотя, казалось, он очень этого хотел.

Он стоял, не сводя с нее пристального взгляда, смотрел на нее так, словно отчаянно хотел обнять ее и крепко прижать к себе, точно как в ее воспоминаниях, но не мог себе позволить. Его зубы были стиснуты, а на шее бешено пульсировала жилка, выдавая все его чувства, которые, казалось, причиняли ему боль.

Замужем.

Замужем.

«Я замужем», – снова напомнила себе Эванджелина.

Аполлону она была женой, а Лучнику – никем.

– Мне пора идти, – пробормотала Эванджелина. – Стражники, должно быть, уже подняли тревогу. Удивительно, что еще в колокола не бьют. – Она медлила, словно хотела найти причину задержаться, но понимала, что должна оставить его.

Эванджелина вполне допускала, что их общих воспоминаний может быть гораздо больше. Но теперь она боялась вспоминать, боялась, что новые воспоминания пробудят совершенно новые чувства, а эмоции и без того захлестывали ее.

Стоять напротив, не касаясь друг друга, казалось более интимным, чем прикосновение. Казалось, Лучник прикладывал все силы, лишь бы не протянуть руку и не сжать ее пальцы в своих. Казалось, одного малейшего касания хватит, чтобы разжечь пожар или погасить все лампы в коридоре.

Она ждала, что он уйдет.

Но Лучник не двигался с места.

Эванджелина на мгновение замерла. Она не могла отделаться от ощущения, что если сейчас уйдет, если отвернется от него, то, возможно, больше никогда его не увидит.

Когда она поцеловала Аполлона, у нее в животе запорхали бабочки. Но Эванджелина чувствовала, что поцелуй с Лучником просто сокрушит ее.

«Я замужем», – вновь напомнила она себе.

И наконец повернулась, чтобы уйти.

Сдвинувшись с места, Эванджелина тотчас поняла, что совершила ошибку. Хотя она понятия не имела, в чем именно ошиблась: в том, что подошла к Лучнику слишком близко или же в том, что отвернулась от него и ушла.

Эванджелина пыталась не думать о Лучнике, когда почти бегом возвращалась в покои. Она оглянулась через плечо всего дважды. Но ни в первый, ни во второй раз Лучника позади не оказалось.

Добравшись до комнаты, она обнаружила, что все следы преступления исчезли.

Это немного встревожило Эванджелину. Возможно, ей стоило бы беспокоиться сильнее, но после событий сегодняшней ночи она не могла испытывать более интенсивные эмоции. Или задаваться вопросами о таинственном исчезновении тела и следов крови.

Стражники ждали у двери, но они не стали расспрашивать ее ни о том, куда она уходила, ни о мертвом мужчине в спальне. О мужчине, чье бездыханное тело сами же и убрали.

Теперь в покоях ничто не намекало на недавнее страшное нападение.

Ее кровать снова была застелена мягким стеганым одеялом – незапятнанным, словно первый снег. На полу не осталось ни единого пятнышка, и теперь там лежал новенький белоснежный ковер с золотыми узорами. Все вокруг было чистым и свежим – за исключением Эванджелины.

Конечно, Лучник обещал позаботиться о том, чтобы стражники здесь прибрали и сохранили случившееся в тайне. Но все выглядело на удивление чисто, да и к тому же никто не задавал ей вопросов. Или стражники были исключительно преданы ему, или…

Но ни одного разумного «или» у Эванджелины не нашлось. И теперь, оказавшись в покоях, она в полной мере ощутила весь ужас случившегося.

Ее волосы цвета розового золота растрепались, глаза до сих пор были широко распахнуты от шока и страха, а на ночной сорочке и щеках виднелась запекшаяся кровь. Она выглядела поистине ужасно.

Руки у нее тряслись, пока она стирала с лица кровь и переодевалась в розовое нижнее платье. Эванджелина пыталась отогнать навязчивые мысли, но они снова и снова возвращались к Лучнику. Он был для нее чужим, даже не стоил того, чтобы думать о нем, и все же она упорно продолжала вспоминать его, то, каким смущенным и почти испуганным он выглядел тогда в коридоре. Каким родным казался ей в тот момент.

Динь. Динь. Динь.

Башенные часы пробили три часа ночи.

Напуганная громким звуком, Эванджелина вынырнула из своих мыслей. Зажмурилась, пытаясь прогнать воспоминания о Лучнике, а затем вернулась в главную комнату и удивленно замерла при виде Аполлона.

Казалось, он только что переступил через порог ее покоев. Глаза его устало смотрели в пол, рубашка была сильно измята, а на сапогах виднелась кровь – и только лишь на них. Однако ее было так много, что она полностью пропитала коричневую кожу, которая теперь казалась практически красной.

Смерть. Сегодня ночью она преследовала их.

– Ты в порядке? – ахнула Эванджелина и метнулась к Аполлону. – Что случилось?

Аполлон провел дрожащей ладонью по волосам и прикрыл веки, как будто воспоминания о прошедшей ночи причиняли ему невыносимую боль.

– Я бы предпочел не говорить об этом.

Когда он снова открыл глаза, они были налиты кровью. Его челюсть покрывала щетина, которую Эванджелина никогда раньше не видела. Аполлон всегда выглядел безупречно. Идеальный сказочный принц. Но за те несколько часов, прошедших с их последней встречи, что-то изменилось.

Эванджелина чувствовала себя выжатой как лимон. Она думала, что не способна больше испытать сильные эмоции, но, видимо, переживала за Аполлона сильнее, чем ей казалось. Она не знала, что произошло, но хотела попытаться все исправить.

– Я могу чем-то помочь? – спросила она.

Аполлон выглядел так, словно собирался сказать «нет». Но затем его взгляд опустился. Он смотрел на ее губы так пристально, словно мог думать только о чем-то одном.

Сердце Эванджелины нервно забилось.

Аполлон не шевелился. Казалось, он прекрасно понимал, что вовсе не такую помощь она предлагала. Но, кто знает, возможно, в глубине души они оба нуждались именно в этом.

Он нуждался в утешении, а она желала обрести ясность.

Аполлон наклонился ближе.

По телу Эванджелины прокатилась волна мурашек. Она не знала, отчего ситуация эта казалась такой неправильной, хотя все должно было быть наоборот – правильно. Однако Эванджелина не чувствовала уверенности, когда прильнула к Аполлону и положила ладони ему на грудь, или когда он обхватил ее талию руками.

Пальцы Аполлона дрожали, и это немного успокоило Эванджелину. Как будто нервничать было вполне нормально.

Он с нежностью приник к ее губам и скользнул ладонями ниже, оглаживая ее плавные изгибы, скрытые лишь тонким нижним платьем. Его прикосновения Эванджелина ощущала гораздо отчетливее, чем во время их предыдущих моментов близости.

И вскоре она забыла обо всем, потерявшись во вкусе его губ и тепле крепкого тела. В какой-то момент они оба оказались в постели, а потом мир вокруг нее закружился, увлекая в совершенно другой поцелуй.

Легкое дуновение ветерка касалось спины Эванджелины, а к ее груди прижимался Аполлон.

Сердце ее напоминало барабан, стучащий все сильнее и быстрее, пока он обнимал ее. Их разделяло несколько слоев ткани, но Эванджелина все равно чувствовала исходящее от него тепло. Гораздо больше тепла, чем она когда-либо могла представить. Он был слишком горячим, слишком голодным. Аполлон пылал, словно огонь, пожиравший все на своем пути, а не согревавший теплом. И все же какая-то ее часть желала быть обожженной или, по крайней мере, опаленной им.

Она обвила его шею обеими руками. Аполлон оторвался от ее рта и прижался губами к горлу, поцелуй за поцелуем спускаясь к ее…

Холодная рука сжала ее плечо и вырвала из объятий принца.

– Думаю, нам пора идти.

Лучник с внеземной скоростью потянул ее к лестнице, ведущей с балкона вниз. Какое-то мгновение Эванджелина чувствовала только Аполлона, а затем оказалась в твердой хватке Лучника, прижимаясь к его прохладному боку, пока он уводил ее к ступенькам…

Лучник.

Аполлон резко отстранился, разрывая их поцелуй.

– Что ты сказала?

У Эванджелины сдавило горло. Похоже, она случайно произнесла имя Лучника вслух.

– Я кое-что вспомнила, – пролепетала она и тотчас об этом пожалела. Нельзя рассказывать Аполлону о том, что в воспоминании ее был Лучник. Возможно, она могла бы признаться, что вспомнила их поцелуй, но тогда Аполлон наверняка спросит, почему она произнесла имя Лучника. А ей не хотелось говорить, что именно он тогда увел ее прочь.

Эванджелина вдруг задалась вопросом, почему Лучник так поступил. И почему ему это позволили? В конце концов, Аполлон был принцем. Но она не могла размышлять о причинах, когда Аполлон смотрел на нее так, словно она его предала.

В его глазах горела ревность, гораздо более сильная, чем та, что она видела раньше. Она почувствовала, как он напрягся и сжал в кулак ткань ее платья на спине.

Эванджелина лихорадочно пыталась подобрать слова. Придумать хоть что-нибудь, чтобы заставить Аполлона взглянуть на нее иначе. Потом она вспомнила историю о помолвке, которую ей рассказала мадам Восс. А ведь это идея! Можно просто соврать.

– Я вспомнила тебя. Вечер, когда ты сделал мне предложение. Мы находились на балу, а ты выглядел как Лучник из старой сказки «Баллада о Лучнике и Лисице».

Перед глазами ее возникла яркая картинка – вероятно, еще одно воспоминание.

Аполлон опустился на одно колено.

Она внезапно забыла, как дышать. Толпа вокруг них увеличивалась, заключая Эванджелину и Аполлона в круг из бальных платьев, шелковых камзолов и потрясенных лиц.

Аполлон взял обе ее руки в свои теплые ладони.

– Я хочу тебя, Эванджелина Фокс. Я хочу исписать все стены Волчьей Усадьбы балладами в честь тебя и высечь твое имя на сердце моем мечами. Я хочу, чтобы ты стала моей женой, моей принцессой и моей королевой. Выходи за меня, Эванджелина, и позволь мне положить весь мир к твоим ногам.

Он снова поднес ее руку к губам, и в этот раз, когда принц посмотрел на Эванджелину, казалось, остального празднества как будто не существовало вовсе.

Никто никогда не смотрел на нее так. Эванджелина видела лишь тоску, надежду и намек на страх, промелькнувший на лице Аполлона.

И все же это и близко не сравнится с тем, как Лучник смотрел на нее в другом воспоминании – словно он готов был вырвать ее из лап войны, вызволить из разрушенных городов и расколотых миров. Эванджелина снова представила его взгляд и ту одинокую каплю воды, что упала с его ресниц ей на губы.

Но все это осталось в прошлом.

В настоящем она была замужем за Аполлоном. И какие бы чувства ни испытывала к Лучнику, это уже не имело значения. Если она забыла последний год, то могла бы забыть и эти чувства. Но проблема состояла в том, что она не хотела их забывать. По крайней мере, пока. Не сейчас, когда она не знала всей истории целиком.

Эванджелина понимала, что неправильно держаться за воспоминания о Лучнике. Но сегодня она также осознала, насколько плохо знает своего собственного мужа. Она не знала, что он ревнив и что ему нравится произносить тосты за проклятия. А самое главное, она не знала, почему его сапоги были запятнаны кровью.

Рассказав Аполлону о предложении, Эванджелина ожидала, что он обрадуется. Но принц выглядел сильно встревоженным.