Вот таким образом, через три года после нашего знакомства своими скакунами обзавелись все, кроме меня.

Сказать, что это меня ни капли не задевало, значит соврать.

Конечно, меня это задевало.

И не из‑за того, что у каждого всадника должен быть скакун ему под стать. А скорее из‑за того, что они нашли себе новых друзей в то время, как у меня с этим были большие проблемы.

За время, пока мы находились в вынужденных ссылках, я так и не смог найти общего языка с другими детьми Новой Слободы. Не клеится у нас с ними разговор. Слишком детьми они для меня были.

Понимайте это как хотите, но ничего другого в своё оправдание сказать не могу.

Да и с чего я вообще должен оправдываться?

Пускай этим занимаются дети, у которых на уме непонятно что, — одни игрушки, мультики и сладости.

В общем, думаю, вы поняли.

В отсутствие Миры, Гришки и Ленки мне было гораздо интереснее общаться со взрослыми. Доставал я тогда парней Ефремова по полной.

И вот теперь все вроде вернулись, а я по‑прежнему большую часть свободного времени провожу в гордом одиночестве.

Это у них появились скакуны, с которыми можно общаться, играть и так далее. А у меня, кроме Каспера, никого нет.

К тому же время уже близится к Новому году, а у нашей команды всё ещё нет определённой концепции того, что собираемся показывать в финале олимпиады.

Впрочем, у Александра Михайловича даже не было никакой уверенности, что мы сможем дойти до этого самого финала. Слишком много ещё всего нам предстояло выучить, а времени оставалось катастрофически мало.

Мы даже перешли с одного занятия в неделю на два. Но всё равно с каждым днём директор становился всё более хмурым.

И это даже сказалось на школьных новогодних праздниках. Их попросту отменили. Практически все.

Причём выдумали очень глупый предлог. Заявили, что в связи с усилившимися мерами безопасности было решено ограничиться классным чаепитием.

Никакой вам общей ёлки, конкурсов, выступления самодеятельности и, что для детей самое главное, — подарков.

Мы с таким ходом дел были категорически не согласны.

Ладно там ёлка, конкурсы и прочее, но подарки — это святое!

Нельзя лишать детей подобной радости. Иначе последствия потом могут быть очень печальными.

— Мне кажется, что это всё из‑за того, что мы с вами не оправдали надежд Александра Михайловича. Вот он и решил отыграться на всей школе, — сказал Гришка, когда мы сидели в ожидании директора.

За окном валил снег, матерящийся дворник и охранники, выданные ему на подмогу, бегали с лопатами и скребками, а руководила всем этим действом никто иная, как Ольга Леонидовна.

Уж не знаю, чем она провинилась, что попала в снежную ссылку, но наблюдать за этим было довольно забавно. Чем мы, собственно говоря, и занимались.

— Как мы можем их не оправдать, когда олимпиады ещё не было? — спросила напряжённая Ленка.

С кончика носа у неё упала капля пота, и в этот момент один из дубов, под который как раз сейчас стояла Азарская, резко содрогнулся, обрушив вниз целые сугробы со своих ветвей.

— Не бойтесь, не увидит. Я преломил свет таким образом, что она в нашу сторону даже смотреть не станет, — сказал я, когда ребята собрались свалить от окна. — А Гришка прав. Боится Александр Михайлович, что мы даже до финала дойти не сможем. Именно поэтому на все наши просьбы помочь с разработкой заклинания даёт от ворот поворот.

— Нужно признать, что, возможно, опасения Бродского не такие уж и пустые, — тяжело вздохнула Мира. — Вы же сами прекрасно понимаете, что в сравнении с другими участниками наших знаний кардинально так не хватает. Сколько команд нам уже представили?

— Восемь из двадцати двух, — ответил я. — И все эти команды состоят исключительно из выпускников. А в капитанах у них как минимум второкурсник МСК, а как максимум — практикующий маг. Александр Михайлович хотел сделать для нас как лучше, а сделал хуже для себя.

— Это да‑а‑а‑а, — как‑то подозрительно протянула Ленка. — Нам нужно сделать так, чтобы директор увидел потенциал, который есть у самых молодых участников олимпиады, и снова загорелся мыслью о нашей победе.

— И что ты предлагаешь? Запугать следующую команду, что приедет знакомиться, до того, что они заикаться начнут? — спросил Гришка, с тоской сжимая в руке фантик от последней конфеты. Они закончились ещё два урока назад, и теперь наш тёмный маг страдает.

— А тебе лишь бы кого‑нибудь запугать. С пёсиком своим уже всех городских бабушек довели до того, что они даже перестали выходить, чтобы на лавочках посидеть и пообсуждать прохожих.

— Да нет в Слободе таких бабушек, — возмутился Гришка. — И никого мы с Гиросом не доводили. Кто же знал, что на том пустыре любит проводить свои собрания клуб по интересам «Кому за шестьдесят»?

— Что бы ты знал, это не пустырь, а открытый стадион. Тебя не смутило, что он был расчищен от снега и там лежал спортивный инвентарь? Палки для скандинавской ходьбы и прочая лабуда.

— Не смутило. А то, что там расчищено было, и послужило главным критерием моего выбора. Знаешь, сколько Гиросу места нужно, чтобы размяться нормально? А он как по сугробам назбегается, потом весь соплями исходит. Хочешь узнать, из чего состоят сопли существа, рождённого из энергии смерти и прочей тёмной магии?

Здесь даже меня передёрнуло. Имел удовольствие пообщаться со скакуном Гришки более плотно, когда у него сопли. Как‑то больше не хочу. Только если нацеплять на себя полный костюм химзащиты.

— Тебе собачку негде выгуливать, а людей потом на скорой увозили.

Рыжая была непреклонна.

— Всё же обошлось. Я даже извинился перед всеми и подарки им сделал.

После этих слов Ленка закатила глаза, а мы с Мирой начали смеяться.

Своими подарками Гришка покорил самых активных Новолободских пенсионеров. А в городе их было достаточно, кто бы что ни говорил.

Теперь у нашего темненького появился настоящий фан‑клуб. Слишком уж суеверными становятся люди после определённого возраста. Какого именно, понятия не имею. Нужно провести эксперимент и подготовиться, чтобы меня точно не задело.

Так вот, подарил им Гришка всякие амулеты и обереги от тёмной магии, сглазов, проклятий и так далее. В общем, всего того, во что верят особо мнительные бабушки.

И случилось так, что у нескольких человек из этой братии после Гришкиных подарков начали чудеса случаться. Исключительно хорошие вещи.

Кто‑то от болезни избавлялся, которая десятилетиями мучила, кто‑то находил дорогую вещь, утерянную уже очень давно, и так, по мелочи. Одно за другим.

Ну, бабушки и дедушки немного покумекали и решили, что это всё — подарки Гришки.

На следующий день возле его дома собралась целая делегация. Даже Гироса не испугались. Застрощали бедного некроморфа настолько, что он в сердцах плюнул в них и отправился спать.

Благо, ни в кого тот плевок не попал, а то сейчас всё могло сложиться совершенно иначе. И вместо благодетеля Гришку называли бы дьяволом или что‑нибудь в этом роде.

— Тебя как сегодня после школы будут встречать фанатики? Или со мной поедешь? — спросила рыжая, после того как посмеялась немного вместе с нами.

— С тобой. Достали, — буркнул Гришка, чем снова вызвал у нас смех.

— Немного повеселились и хватит. Предлагаю начать работу над нашим заклинанием. Сделаем его в ближайшие дни и покажем Бродскому, что мы вполне способны выиграть олимпиаду.

— Уже больше двух месяцев собираемся начать, и что‑то всё никак, — верно подметила Ленка.

— Только ничего толкового в голову прийти не может, — тяжело вздохнула Мира и снова уставилась в окно, где охрана боролась с продолжающим валить снегом, и, судя по их успехам, заниматься этим они будут ещё очень долго.

Невероятно глупая и бесполезная работа — убирать снег во время такого сильного снегопада.

Да, Александр Михайлович лютует знатно.

Ещё и Азарова вон как раздухарилась, что‑то высказывает дереву. Наверное, спилить обещает или целый выводок дятлов на нём поселить, чтобы знало, кого снегом заваливать.

И Ленка тоже подкинула работы бедолагам. Нет бы помогла им…

— Кажется, я придумал, как можно вернуть веру в нас, — осторожно произнёс я, продолжая наблюдать за уборкой снега.

— Какую веру? — спросил появившийся Бродский. — Немного задержался. Дела были. Рассаживайтесь по местам, и приступим. На прошлом занятии мы остановились на сопряжении магических потоков в замкнутом пространстве.

— Поговорим после занятий, — подмигнул я ребятам и растянулся в улыбке.

Идея уже сформировалась у меня в голове, осталось только воплотить её в жизнь. И не накосячить, как всегда…

* * *

— Ровно двадцать шесть сантиметров и три миллиметра. Шесть таких отрезков, на расстоянии в четыре сантиметра друг от друга. И они должны сходиться на камне. Ленка, твой выход.

Шуйская пожала плечами, после чего достала из холщового мешочка небольшой камешек, внутри которого бушевало пламя. Только она из нашей четвёрки могла достать этот камень за каких‑то два дня.

— Огненный опал. Правда, далеко не самый чистый, и энергии в нём кот наплакал, но для нашего дела точно должно хватить.

Рыжая положила камень в место, где должны сходиться векторы силы, и отошла на пару шагов, чтобы оценить получившуюся картину.

Мы сделали то же самое.

Пол в моей комнате для занятий магии сейчас был исписан магическими знаками, рунами, замысловатыми рисунками и ещё кучей разных магических прибамбасов, без которых у нас ничего не получится.

Так сказал Каспер, духи‑наставники ребят, и подтвердила Мира, что стало для нас решающим фактором.

Конечно, нам бы сюда какого‑нибудь опытного мага, да так, чтобы разбирался во всех этих схемах, но слишком опасно. Без лишнего внимания со стороны тайной канцелярии подобное не провернуть даже Ленке.

Только если просить кого‑нибудь из родственников. Но там всё довольно плохо с ритуалистикой и прочими атрибутами создания сложносоставного заклинания.

Друиды работают совершенно иначе и практически никогда не используют костыли.

Отец Гришки — чистый боевик и так же весьма далёк от составления магических схем. Про моих и говорить нечего, а у Миры и вовсе родители — обычные люди.

Поэтому всё делаем исключительно сами, при совете духов‑наставников и довольно длительных обсуждений, следовать этим советам или нет.

— Проверьте линии в четвёртом секторе. Мне даже так кажется, что не соблюдены правильные пропорции, — слегка прищурившись, сказала Мира.

Для неё здесь стояли сразу четыре стремянки с четырёх сторон комнаты — чтобы можно было оценить нашу схему сверху, с разных углов и так далее.

Одно дело — нарисовать это всё на бумаге, и совсем другое — масштабировать до необходимых размеров.

— Всё в точности с заданными параметрами, — ответил я Мире после того, как мы с Гришкой перепроверили. — Немного пересыпали марганца, но я уже убрал лишнее.

— Вот, я же говорила, что там непорядок. Чутье меня редко подводит.

— Какое? — удивился я.

Впервые слышу, чтобы кто‑то из ребят говорил про чутье.

Я им ничего не рассказывал про свой дар, путешествующий из одной жизни в другую. Возможно, и они обладают схожим и так же решили оставить эту тайну при себе.

— Можешь называть это интуицией. Она меня ещё ни разу не подводила.

— Да половина нашей затеи держится на интуиции. Даже представлять не хочу, что будет, если интуиция нас всех обманет. У меня всё в норме. Никаких отклонений. Хоть сейчас вливай энергию, — сказал Гришка, после чего закинул в рот мармеладного мишку.

— Всё у нас выйдет в точности с тем, как запланировано. Никаких отклонений не будет. Мы уже три дня работаем практически нон‑стоп. А ещё не забывайте, что нам помогают четыре некогда сильнейших мага Европы. И раньше они по отдельности могли создавать такие схемы без особого напряга, а сейчас объединились, — выдал я, ещё раз проверив количество марганца.

Всё точно. Грамм в грамм.

— Только ты забываешь, что большинство своих знаний они унесли в могилу. А нам оставили лишь урезанные версии себя, которые не имеют доступа к реально сложным магическим приёмам. Или хочешь сказать, что твой наставник ни разу не делал никаких подстав? — спросила у меня Ленка, а потом резко повернулась в сторону и показала в пустоту средний палец, при этом высунула язык и скорчила страшную физиономию.

— И чем мы заслужили такое отношение? Никакой благодарности. Только и можете, что обижать своих бедных наставников, которые вам даже ответить толком не могут. Нам остаётся только смотреть и с болью в сердце отмечать, как тяжело обучать кого‑то, когда он не хочет этого делать и проверяет каждое твоё слово, — тяжело вздохнул Каспер и сделал вид, что сильно расстроился.

Даже отвернулся от меня и принялся утирать несуществующие слёзы рукавом. Вроде всхлипнул пару раз. На этом его актёрские таланты исчерпали себя. Потом украдкой выглядывал из‑за плеча, проверяя мою реакцию. Которой не было.

Духи ребят делали примерно то же самое. По крайней мере, Гришка скривился, Ленка ещё пару раз показала своему непристойные жесты, а Мира закатила глаза.

— Какими бы колючими ни были наши наставники, они нам очень помогли. И я уверен, что сейчас не станут делать никаких гадостей. Пусть Благославенный и был при жизни ещё тем шутником и пакостником — да и после жизни стал не лучше. Орлова не даст мне соврать. Но он научил меня практически всему, что я сейчас умею. Так что не стоит так плохо к ним относиться.

Я прекрасно помню, как отреагировал Каспер, когда я стал его нахваливать, и сейчас не прогадал с речью.

Всхлипывания сразу же закончились, как и любые другие театральные действия. Каспер поднялся под потолок и начал пристально разглядывать созданную нами схему.

— Максим, записывай, — через пару минут заявил призрачный наставник. — У вас здесь допущено двадцать четыре ошибки. Шесть из которых могут стать критическими.

— У вас сколько? — спросил я у ребят, которые так же смотрели на своих духов.

Мира уже что‑то быстро записывала. Гришка тяжело вздыхал, понимая, что придётся многое исправлять. А Ленка явно готовила какую‑то подлянку для Зелёного Патрика. Вон Маха слезла у неё с шеи и немного подросла.

— У меня двадцать четыре и шесть критических, — первой ответила Скворцова, а затем то же самое сказали и остальные.

Наставники точно не могли сговориться так быстро. Да и соревновательный эффект между ними никто не отменял. Каждый хочет, чтобы его ученик утёр нос остальным.

Ребята пришли к тем же выводам, поэтому все замечания наставников можно учитывать и приступать к исправлению косяков.

Вот теперь работа закипела так, что даже Гришка перестал жевать. Каждый из нас выкладывался на полную. Ведь уже завтра нам нужно чудо — показать Александру Михайловичу заклинание, которое мы составили на коленке. И использовали для этого знания, полученные на его занятиях.

По крайней мере, именно так мы ему скажем.

Как раз сегодня весь день так же валит снег. Как будет валить завтра и послезавтра. А наше заклинание сделано с расчётом на то, что проблема уборки снега перестанет быть таковой для десятка городских кварталов, которые находятся на прямой между моим домом и школой, и для самой школы соответственно.

— Вроде готово. Даже никаких косяков не вижу, а моя интуиция молчит в тряпочку, — произнесла довольная Скворцова, взобравшись на последнюю стремянку.

Я уже давно чувствую крайне интересный и волнующий аромат, значит, всё у нас точно получится. Даже если немного не так, как было запланировано изначально, ничего страшного здесь нет.

— Напиток так же завершён, и даже ни одного лишнего рю не затесалось. Всё отмерил как в аптеке, — сказал я, по‑прежнему являясь главным поставщиком магической энергии. Которой у меня уже больше шестисот.

— Ограничения выставлены на максимум. Даже если заклинание пойдёт по одному известному месту, никто не пострадает. Гирос готов пожрать его. Хоть и сказал, что ему будет плохо от такого количества магии.

— И у меня всё готово. Можно начинать, — подытожила Ленка, и мы все устремили взгляд на Миру.

Именно ей выпала честь активировать ключ‑руну и запустить наше первое, действительно серьёзное заклинание, составленное с учётом силы всех четырёх всадников.

— Поехали! — произнесла Скворцова, после чего погас свет.