Доктор Грэм говорил, на машине до Лондона недолго. Это только на поезде кажется, что далеко. Мне довелось проделать этот путь уже трижды, два раза хорошо, один плохо. Этот был хуже всего.

Постоянно приходилось заставлять себя дышать.

Леди Тортон потрепала меня по коленке.

– Что бы ни случилось, всё с вами будет в порядке, – сказала она мне.

Я непонимающе уставилась на неё.

– Вы с Джейми одни не останетесь. В самом худшем случае я готова принять опеку над вами обоими.

У меня прямо язык отнялся. Сижу, ни слова не могу вымолвить.

– В смысле, мы с лордом Тортоном.

По-прежнему никак.

– Ладно, не важно, – говорит леди Тортон. Сумочку открыла и давай в ней копаться. – До этого не дойдёт. Сьюзан поправится.

Значит, может дойти. Иначе зачем она этот разговор затеяла.

Я, конечно, должна быть благодарна. Разумеется, должна – за то, что леди Тортон готова оберегать нас с Джейми.

И когда-нибудь обязательно буду. А пока внутри на это просто нет места.

Когда мы приехали в Лондон, уже совершенно стемнело. К моему удивлению, у выхода из вокзала стояли такси. Леди Тортон окликнула машину и бросила водителю:

– «Клэриджез». – Потом повернулась ко мне и добавила: – Сегодня на приём посетителей мы не попали, но я позвоню в больницу из отеля.

Я стою, ремень на пальто телепаю.

– Мне надо её увидеть.

– Да, – кивнула леди Тортон, – завтра мы первым делом отправимся в больницу. С утра попробуем поговорить с лечащим врачом. Приём посетителей начинается после обеда.

– Мне надо сегодня её увидеть.

– Понимаю. Но сегодня никак. Я тут ничего не могу сделать.

Что ж, по крайней мере, она меня услышала.

Не представляю, как таксист умудрялся ориентироваться в условиях полной светомаскировки. Однако мы промчались по улицам в сплошной темноте, и даже когда вылезли, осталось совершенно неясно, где мы. На тротуаре стоял человек в униформе и держал в руке небольшой тусклый фонарик.

– Мадам, добро пожаловать, – произнёс он и открыл перед леди Тортон затянутую маскировкой дверь.

Сразу за дверью мы попали в кромешную тьму – тамбур перед второй затянутой дверью. Сразу за второй дверью мы попали в огромный ослепительно яркий зал, где внизу сверкал гладкий шахматный пол, а вверху – громадная электрическая лампа, с которой свисала тысяча маленьких стекляшек.

Леди Тортон дёрнула меня за руку.

– Перестань пялиться, – попросила она.

Я опустила глаза и встала поближе к ней. Леди Тортон тем временем побеседовала с человеком за стойкой, вслед за чем к нам подошёл ещё один, взял чемодан леди Тортон (в нём и мои вещи лежали) и отвёл нас в крохотную комнатку вроде шкафа. Внутри леди Тортон и наш проводник развернулись лицами к дверям, через которые мы только что вошли. Комнатка слегка затряслась. Затем двери раскрылись, и за ними оказалось новое, другое место. Точно, пока мы стояли в этом шкафу, в остальном здании всё подвинулось.

– Это лифт, – пояснила леди Тортон, выталкивая меня наружу. – Ты что, никогда раньше в лифте не ездила?

То есть это шкаф сдвинулся с места, а не здание. Шкаф переместился наверх.

Теперь перед нами расстилалась череда одинаковых дверей, и наш проводник достал ключ, открыл одну из них и провёл нас внутрь. Внутри были цветные стены, ковёр с узором и две кровати, роскошно заправленные. Напоминало тортоновский особняк.

Проводник ушёл.

– Надевай своё воскресное платье да иди умойся хорошенько, – велела мне леди Тортон. – Спустимся вниз, поужинаем.

– Я думала, мы над пабом остановимся, – сказала я.

– Мне как-то больше по душе «Клэриджез», – ответила леди Тортон.

Ужин подавали в невероятно громадной зале; тем не менее сама еда оказалась вполне нормальной – наверно, из-за войны.

– Ты разве больше ничего не поешь? – удивилась леди Тортон.

Я покачала головой.

– Ну да, наверно. Ладно, бог с тобой. – Её взгляд переместился на газету, которую по её просьбе принёс официант. – Чем бы нам ещё с тобой завтра заняться?

– Сьюзан, – прошептала я.

– Разумеется, детка, но помимо этого?

Больница располагалась в высоком узком здании красного кирпича. Внутри пахло в точности так же, как в моей больнице, где мне делали операцию. На стойке у входной двери мы отметились, и к нам спустилась медсестра, которая рассказала, что ночью Сьюзан было очень плохо. Жар, мол, ещё держится, но они продолжают давать стрептоцид и надеются на скорейшее улучшение.

Посетителей пускали с трёх.

Я огляделась: стены, лестница. Если леди Тортон хотя бы на минуточку отвлечётся, можно бы тогда взбежать по этой лестнице наверх и попробовать отыскать Сьюзан.

– Не выйдет, – сказала леди Тортон, взяла меня за руку и вывела на улицу. Руку она не отпускала ни в какую, даже когда я потянула как следует.

Лондон возле больницы и гостиницы был совсем не тот Лондон, который знала я. Я такого Лондона и не видела никогда. Даже в войну, даже с этими вечными мешками с песком вдоль тротуаров и фасадов, даже с выбитыми кругом стёклами и целыми кварталами домов в руинах, даже унылой зимой этот Лондон смотрелся куда симпатичней и зеленей, чем Лондон в моём представлении. В некоторых витринах по-прежнему лежали товары. То тут, то там попадались вечнозелёные кустарники, местами деревья. Много где – трава.

– В первую очередь нам надо вот что сделать, – объявила леди Тортон. – Купить тебе нормальное пальто.

– Зачем мне пальто. Мне не нужно пальто.

– И слушать не желаю. – Я сердито взглянула на неё исподлобья, и она добавила: – Что бы, по-твоему, сказала Сьюзан, а? Думаешь, ей бы не хотелось купить тебе новое пальто?

Ну, так не честно. На мне было то самое пальто, которое Сьюзан мне ещё год назад купила, пока я лежала в больнице. Оно и тогда мне было маловато, а уж теперь, несмотря на неоднократные попытки Сьюзан подвыпустить его по швам, сидело совсем в облипочку. У нас в посёлке сыскать на меня пальто, что новое, что с рук, нам не удалось, а поехать куда-то не было возможности.

Сьюзан была бы счастлива купить мне новое пальто.

Мы отправились в такое место, называется универмаг. Место это было просто огромное, прямо целый город магазинов под одной крышей. В детском отделе меня измерили с ног до головы, а потом вынесли на выбор целых четыре разных пальто, все ладно сшитые, все из чудесной новой шерсти. Я примерила одно за другим.

– Отлично подходят, – закивала головой леди Тортон. – Какое тебе больше нравится?

Красное, синее, серое и какого-то болотного цвета.

– Не знаю, – сказала я.

– Ну, выбирать за тебя я не намерена, – заявила леди Тортон. – Твоё пальто, тебе носить. И я хочу, чтобы тебе нравилось его носить.

Сьюзан говорила, в красном у меня измотанный вид. Я потянулась к серому.

– Вот и хорошо, – заключила леди Тортон. – Берём.

Леди Тортон сказала продавщице, что новое пальто я надену прямо сейчас, отдала ей старое и велела доставить его в «Клэриджез». Несколько сдавленным голосом продавщица сказала: «Хорошо, мэм, как прикажете».

Когда леди Тортон оплачивала пальто на кассе, я отвернулась. Не хотела знать, сколько оно стоит.

Уж конечно, поменьше, чем моя операция, но всё равно.

Потом мы сели на автобус и приехали к какому-то громадному зданию, леди Тортон назвала его «музей». Что музей есть такое, она не объяснила. «Картины, правда, убраны в запасники, – сказала она, – зато в обед по рабочим дням устраивают концерты». Мы отстояли длинную медленную очередь. Внутри теснились рядами маленькие стульчики, и мы заняли два свободных места. На краю залы стоял стол со снедью, и леди Тортон купила нам по сэндвичу.

Наконец в залу вошла женщина, села за пианино перед нами и стала играть. То, что это называется пианино, сообщила мне леди Тортон. Раньше я его не видела никогда. Оно, правда, немного напоминало церковный орган, только звучание не такое дрожащее. Собственно, звучание вообще не было похоже на обычную в моём представлении музыку: одни только звуки, но слитно, без слов. В какой-то момент я закрыла глаза, и в голове сами всплыли приятные воспоминания: лето, радость, трава. В такой музыке можно было раствориться, и я растворилась. Я снова могла дышать. Я почти уснула.

Под конец и сама леди Тортон уже не выглядела такой напряжённой.

– Люблю концерты, – призналась она.

Концерт, пианино, гостиница, лифт. Универмаг. Музей. М-да, надо было взять с собой словарь.

– А Мэгги тоже здесь бывала и всё это делала? – спросила я.

– Ну, конкретно на этих концертах не бывала, – ответила леди Тортон. – Это особые, до войны таких не устраивали.

– Не, в смысле, в универмагах и в «Клэриджез» и всех этих ярких зданиях…

– Ах, что ты, ну конечно! – рассмеялась леди Тортон. – До войны мир был совершенно иной, надо сказать. Бывало, я привозила сюда Маргарет на выходные. Мы ходили на представления, в зоопарк, всюду. Столько всего потрясающего видели… – и улыбка воспоминаний озарила её лицо. Даже в глазах засветилась радость.

Обратно в больницу мы возвращались пешком по улицам, повреждённым взрывами. Кой-какие здания частично восстановили; остальные стояли, заваленные обломками. В одном месте мы даже задержались, до того был непривычный вид: солидная каменная груда руин, а по бокам с обеих сторон – уцелевшие лавки, и обе работают, как ни в чём не бывало.

– Видимо, времени не было расчистить, – заключила леди Тортон.

Больница. Заходим. Вверх на этаж, вперёд по коридору. На белой стене – чёрная линия, поручень из тёмного дерева. Дверь тоже деревянная. Комната заставлена койками. Лица незнакомые, пока не доходим до конца, до самой последней койки слева – и на ней лежит Сьюзан.

Последние два отрезка я пробежала бегом, но теперь остановилась, не решаясь дотронуться. Можно ли? Сьюзан спала, голова и плечи высоко вздымались на подушках в белоснежных наволочках.

Леди Тортон проговорила:

– Сьюзан. К тебе пришла Ада.

Веки задрожали. Медленно открылись.

Сьюзан улыбнулась.

Из меня выбился наружу звук, похожий одновременно на смех и на вскрик.

– Можешь сесть, – сказала мне леди Тортон. – Ты ей не повредишь.

Очень, очень осторожно я опустилась на край кровати Сьюзан. Подвинулась чуточку поближе. Ещё. Подалась вперёд головой и плечами, почти прилегла, так чтобы только едва касаться её бока. Я бы обняла её, как Джейми, но не хотела затруднять ей дыхание.

– Пришлось привезти, – сказала леди Тортон Сьюзан. – А то она бы себя довела. Совсем распереживалась.

Сьюзан слегка дотронулась до моих волос.

– Конечно, – прошептала она.

Я должна позаботиться о Сьюзан. Она больна. А я здорова. И я – её протеже. Но леди Тортон уже доставала вещи, которые она привезла для Сьюзан; потом расчесала ей волосы, подлила воды в кувшин на тумбочке, и всё это – пока я просто лежала рядом, а Сьюзан поглаживала мои волосы.

– Я не умру, – проговорила Сьюзан.

Мы с леди Тортон замерли.

– Не волнуйся, – добавила Сьюзан. – Врачи говорят. Кризис не миновал. Но мне кажется. Что уже. У тебя на руках я не умру, Ада.

– Бекки, – сказала я.

– Знаю. – Она выговаривала слова медленно, и между ними делала паузы, чтобы вдохнуть. – Теперь. Есть новое лекарство. Стрептоцид. Раньше не было. Когда Бекки болела.

– Чудесное лекарство, – подхватила леди Тортон энергичным тоном, каким она обычно подбадривала своих волонтёров.

– Оно действует, – прошептала Сьюзан. – Ада. Я не умру.

До конца я ей не поверила. Разве что чуть-чуть.