Ночью мне по-прежнему было как-то не по себе.

– Я думала, будет чего похуже, – призналась я Мэгги. – Но всё равно, я стремилась тебя защитить. Хотела тебе помочь.

– Знаю, – ответила Мэгги. – Святая великомученица Ада, разрывающая пасть дракону.

Я спросила:

– Как думаешь, почему моя мама была такая ужасная?

На другом конце комнаты послышалось фырканье.

– Пф-ф, почему Гитлер такой ужасный? – спросила шёпотом Рут. – Никто не знает. Некоторые люди просто ужасные, по природе своей. С первой мамой тебе не повезло, вот и всё. Зато повезло со второй.

– Сьюзан мне не мама, – пробубнила я.

– Можешь говорить, что хочешь, – пожала плечами Рут и повернулась на бок.

Потом Рут с родителями и лорд Тортон уехали. Мы проводили их на станцию. Использование топлива в частных целях было окончательно запрещено, и автомобиль леди Тортон стоял теперь в углу конного двора на кирпичах.

Рут обняла меня и сказала:

– Не смотри ты так трагично. Я буду тебе писать. А ты мне.

Писать она просила на адрес какой-то конторы в Лондоне. То есть самой Рут там не будет.

– Они мне всё передадут, – заверила меня Рут. – Не грусти. Я не навсегда исчезаю.

А Стивен Уайт вот исчез. Уехал – и больше ни слуху ни духу.

Рут ещё раз меня обняла.

– Ты моя маленькая Schwester, – сказала она. Поцеловала Джейми. – Мой маленький Bruder. Ты уж проследи там за нашей свинкой, договорились?

Несмотря на пронизывающий ветер, мы с Мэгги выехали верхом в заснеженные поля. Я взяла Обана – ради Рут, ради Джонатана. Обан нетерпеливо повёл шеей – звал в галоп. Только как его по нетвёрдому грунту да по гололедице пустишь.

– Тебе на рыси часами придётся трястись, чтобы его как следует отработать, – заметила мне Мэгги. Её скромненькая Иви с трудом поспевала за мной, и из ноздрей у неё выбивались облачка белого пара. Мы поехали вдоль того поля, у которого вспорхнула из кустов куропатка. Теперь оно всегда будет напоминать мне о Джонатане, всегда.

– Непобедимая Ада, – проговорила Мэгги, и я поняла, что она тоже о нём думает.

– По правде-то дело было не во мне, – сказала я. – Джонатану нужно было что-то, за что воевать. Вот он и увидел во мне то, что хотел увидеть.

Когда Мэгги настала пора возвращаться в школу, она затеяла с матерью такое сражение, что будь оно с Гитлером, мы бы уже победили. Но оно было с леди Тортон.

Мэгги бранилась, орала, рыдала. Леди Тортон ни разу и бровью не повела. В конце концов за обедом Мэгги встала с места и низко, тяжело проговорила:

– Если заставишь меня вернуться, никогда тебе не прощу. До конца жизни буду тебя ненавидеть.

Улёт. Почище, чем назвать её ужасной матерью. Интересно, что бы Рут сказала.

А леди Тортон наколола на вилку кусочек, медленно прожевала, проглотила и говорит с расстановкой:

– Ради твоей безопасности и счастья, Маргарет, я готова рискнуть даже этим.

– Не собираюсь извиняться, – отрезала Мэгги ночью, когда мы легли. – О том, что сказала, не жалею.