Рут вытаращила на меня глаза. Потом сказала:

– Я еврейка. Мне не положены рождественские подарки.

– Это не рождественский подарок, – ответила я. – Это дружеский – нет, сестринский подарок. Ты же слышала, друг Джонатана в письме написал: он подумал, что мы сёстры. У меня уже есть Коржик. Обан мне не нужен. А тебе нужен.

– Я же уезжаю через неделю, – проговорила Рут и сжала в руках недоуздок. – Я не могу взять с собой коня.

– Но ты же когда-нибудь вернёшься. До тех пор я за ним присмотрю.

Рут склонилась над недоуздком. Плечи у неё затряслись. Фрау Шмидт приобняла её одной рукой и сказала что-то очень мягко по-немецки. Рут ответила, не поднимая головы, тоже по-немецки.

– Ради всего святого, – закатила глаза леди Тортон.

– Да, – подала голос Сьюзан, – пожалуй, именно так.

По леди Тортон было прекрасно видно, что ей мой поступок не нравится, но сделать она ничего не могла. Что думал лорд Тортон, оставалось неясным, но мне было всё равно.

Мэгги сидела улыбалась. Джейми тоже. Сьюзан встала и сказала:

– Ада, пойдём, поможешь мне сделать чай.

Я проследовала за ней на кухню.

– Ты сердишься? – спросила я у неё, как только мы оказались наедине.

– Ну конечно, нет. С чего мне сердиться? Просто Обан – это же такой шикарный конь, явно повыше классом, чем Коржик. Это даже я понимаю.

– А Рут – ездок куда выше классом, чем я. И потом, у меня есть мой Коржик, и я его обожаю. Куда мне несколько лошадей?

Сьюзан рассмеялась.

– Не поверишь, – проговорила она, – но некоторым людям даже большего было бы недостаточно.

Я только плечами пожала.

– У нас тут война идёт.

– М-да, и ты в ней уверенно побеждаешь. Только вот что, давай сразу скажу. Вероятно, когда леди Тортон хорошенько обдумает произошедшее, ей твоя затея очень не понравится.

И Сьюзан оказалась права. Весь вечер Рождества я прямо кожей чувствовала, как накаляется от гнева леди Тортон. Точно я стою на своём холме наблюдения, а на горизонте вдалеке виден шторм, и он идёт на меня. Она злилась, что я отдала Обана и что отдала его еврейской девочке из Германии. Она злилась, что Джонатан приехал тогда к нам с Мэгги, а не к ней.

Она очень, очень злилась, что мы не дали ей тогда возможности повидаться с ним в последний раз.

А ещё она злилась, что Джонатан хотел назвать свой самолёт моим именем. Этого она не говорила, но я точно знаю.

– Почему ты мне ничего не рассказала, – пристала леди Тортон к Мэгги на следующее же утро. Это было утро дня подарков, второго дня Рождества – год назад в этот день мы ездили на бумажную погоню. Мне вспомнилось, как я упала с Коржика, как перелетела через канаву и как Джонатан остановил рядом своего Обана. Вспомнились его слова: «Я просто изображаю джентльмена», вспомнилась его улыбка. И тогда меня заново охватило чувство утраты.

Если мне так было тяжело, то каково же было Тортонам.

– Я пообещала Джонатану, что не расскажу, – ответила матери Мэгги.

– Ты должна была рассказать прежде, чем обещать что-то. Ты не должна была ничего обещать. Должна была сразу рассказать.

– Да не могла я!.. – вскричала Мэгги и убежала наверх, стараясь сдержать слёзы.

Леди Тортон повернулась ко мне.

– Ты тоже должна была.

– Должна была настучать на Мэгги или нарушить обещание Джонатану? Что именно? В любом случае я рада, что не сделала ни того, ни другого, – закончила я.

Знаю, нельзя было грубить. Надо было проявить благодарность. Но чем больше стервенела леди Тортон, тем меньше мне оставалось, чего проявить.

Рут вместе с лордом Тортоном повела родителей на конюшни смотреть Обана. Оказалось, Шмидты так хорошо разбираются в лошадях, что лорд Тортон тут же решил устроить всеобщий выезд после обеда, со мной, Мэгги, Рут и её родителями.

– И ты присоединяйся за компанию, – сказал он леди Тортон.

– Нет уж, не стоит, – повела она носом.

– Съездим, проветримся, – попробовал он.

– Нет.

Но остальные все поехали. Мы скакали галопом, прыгали через препятствия и добрых два часа провели в совершенном веселье. Обан шёл просто прекрасно, с лица Рут не сходила улыбка. После выезда ко мне подошла её мать, приласкала меня, приголубила. Что она сказала, я не поняла, но мне понравилось.

Родители Рут ночевали в её комнате, сама Рут легла на кровать Мэгги, а мы с Мэгги уместились вдвоём на моей. После общего выезда я долго не могла уснуть и всё болтала, болтала, про Коржика, про Обана, про тот случай, когда мы спасли его от колик, про наш выезд…

– Ада, – шикнула на меня Мэгги, – ну хватит уже, спи.

– Но это же как будто у меня есть сестры, – не унималась я. – У меня никогда никого не было из родных, кроме Джейми.

– У тебя была мама, – сказала Рут.

– У меня не было мамы, – ответила я. – Как-нибудь потом расскажу.

Рут протянула к нам руку через проход между кроватями. Маскировку мы на ночь с окон сняли, и в тусклом свете сумерек было всё видно. Я протянула свою руку навстречу.

– И Мэгги тоже, – потребовала Рут. Мэгги привстала на локте, дотянулась, и тогда Рут сказала: – Все трое. Сестры.

– Скажи по-немецки, – попросила я.

– Schwestern.

– Schwestern? – хихикнула Мэгги. – Забавно!

– Schwestern, – твёрдо повторила Рут. – Вы обе теперь мои Schwestern. Поэтому я расскажу вам свой секрет. Я не еду в Оксфорд.

Я выронила её ладонь и села в кровати.

– Но ты же говорила, что сдала!

– Сдала. Я всё освоила, что надо было, всю эту математику. И готова к университету. Но лорд Тортон сказал, что, если хочу, я могу поступить к ним на работу, где они с отцом работают. А в Оксфорд пойду после войны.

– На настоящую военную работу? – ахнула Мэгги.

Рут рассмеялась.

– Ну да. Самую настоящую.

– А где? – накинулась я. – И что делать?

– Не могу сказать. Но я буду вам писать, и вы мне обе пишите, и Мэгги, пожалуйста, тренируй за меня Обана, когда приезжаешь домой со школы. Ты из своей Иви уже выросла.

– А ты приезжай к нам, как только сможешь, – сказала я.

Рут легла на спину. Она улыбалась, я это слышала. Потом она сказала:

– Ваше правительство пришло к выводу, что мы всё-таки не шпионы. Теперь мы будем жить вместе, я, мама и папа. И мы с отцом будем работать на одной работе. И да, я обязательно приеду сюда, как только смогу.

Первое, что сделала леди Тортон на следующее утро – набросилась на Мэгги. Мы с Рут и Сьюзан ретировались на кухню готовить завтрак. К столу леди Тортон вышла точно в облаке гнева, суровая и непреклонная. Мэгги, с красными и распухшими от слёз глазами, слабо опустилась на соседний стул.

И тут я разразилась своим гневным облаком. Всё-таки ни Мэгги, ни я ни в чём не провинились.

– Не понимаю, почему вам надо обязательно поскандалить, – заявила я. – Вы же это письмо давным-давно прочитали. – Это мы от лорда Тортона знали; он упомянул потом, что почти сразу переслал ей копию.

– Видишь ли, непросто выслушивать это при всех, – сообщила леди Тортон. – А стоит мне подумать, что моя собственная дочь столько времени обманывала меня…

– Вас никто не заставлял выслушивать письмо при всех, – перебила я. – Можно было спрятать его, а потом дать нам лично почитать.

Леди Тортон фыркнула.

– Это было решение лорда Тортона.

Я выпрямилась.

– Тогда с ним и ругайтесь, а не с Мэгги, – заключила я, в упор глядя в глаза леди Тортон. – Вы только зря её унижаете за то, что она не могла изменить. Это несправедливо.

На щеках леди Тортон проступили алые пятна.

– На мой взгляд, – процедила она, – я не заслуживаю того, чтобы меня отчитывал кто-то вроде тебя.

– Э-э… – хотела было встрять Сьюзан.

Сердце колотилось бешено, но я выдержала прямой взгляд леди Тортон до конца и сказала:

– Чего вы не заслуживаете, так это такой дочери, как Мэгги. Вы просто ужасная мать.

Все вокруг застыли. Леди Тортон побелела, как полотно. А потом я услышала голос Рут, которая в ледяной, звенящей тишине проговорила:

– Ада, извинись сию же минуту. Сама знаешь, что это неправда.