Вечер у судьи Тарклина Эббота проходил в спокойной семейной атмосфере. Он, супруга и дети собрались отпраздновать день рождения внучки. На ужин – курица с медом в соусе терияки и гарнир из брюссельской капусты с планеты 238. Эббот всегда сам готовил главное блюдо, не пользуясь услугами поварих и гувернанток.
Дом наполнился суетой и детским смехом. Внучка, ее братья, сестры и соседские дети бегали по саду среди воздушных шаров и мягких игрушек. Эббот смотрел на них с улыбкой – в такие моменты жизнь казалась ему по-настоящему прекрасной.
Зазвонил дверной звонок.
– Это еще кто? Дорогая, посмотри, пожалуйста, – попросил он жену.
В дом вошли надсмотрщики. Последним появился Трент.
– Тарклин Эббот, – сказал он с дерзкой ухмылкой.
– Трент? Что за безобразие? Вон из моего дома! – закричал Эббот.
– Вы обвиняетесь в фальсификации документов, разглашении конфиденциальной информации и превышении должностных полномочий. Наручники на него!
– Да кто ты такой, чтобы врываться ко мне?! – Эббот потянулся к коммуникатору, но Трент с размаху ударил его огненным хлыстом по руке, обжигая запястье. Судья закричал, но Трент не остановился – подсечкой сбил его с ног. Судья рухнул, опрокинув стол с тортом.
Праздничный смех сменился плачем. Комната наполнилась криками, гостей охватили страх и паника. Где-то в углу всхлипывала внучка.
– Всем выйти! – рявкнул Трент. Надсмотрщики начали вытеснять гостей.
Наутро Эббот очнулся в душной комнате с мешком на голове и руками, закованными за спиной. Его привязали к стулу. Еды не давали, разрешали только пить воду с рук молчаливого надсмотрщика. В туалет не пускали. Тесное помещение наполнял удушливый запах страха и отчаяния. Тарклина трясло от ужаса и непонимания.
Дверь со скрежетом открылась. Свет пробился сквозь мешковину.
– Фу, как воняет! Ха, он обоссался! – крикнул Трент, презрительно глядя на старика.
– Подонок… – прохрипел Эббот. – Только дай связаться с Асагом – он с тобой разберется.
Трент подошел и ударил старика в челюсть. Боль вспыхнула в голове. Он вместе со стулом рухнул на каменный пол. Деревянные ножки не выдержали – и Эббот остался лежать среди обломков, теряя сознание. В памяти мелькали обрывки вечеринки и перепуганные глаза внучки.
– Ты уверен, что Асаг в курсе? – прошептал Уорд.
– Ты что, тупой? Конечно, в курсе. Но если мы не выбьем признания из старика, он сделает вид, что ни при чем. И тогда нас всех – и тебя, и меня, и их, – Трент кивнул на остальных, – отправят в озера Стразурита кормить пиявок. Ясно?
– П-понятно, – заикнулся Уорд.
– Тогда работай. Сделай ему больно. Хочу проснуться и услышать, как он молит о пощаде.
Трент бросил на Уорда хмурый взгляд и вышел. Тот тяжело выдохнул. Отступать было некуда.
День, два или неделя? – гадал старик Эббот, давно потеряв счет времени. Он почти перестал ощущать собственное тело – как и зловонный запах, пропитавший стены допросной комнаты. Его глаза так привыкли к тьме, что каждый раз, когда распахивалась дверь, солнечный свет обжигал их, причиняя невыносимую боль. Воспоминания о жизни снаружи постепенно стирались, уступая место чувству безысходности.
– Крепкий, черт возьми. За неделю – ни слова, – выдохнул Уорд, устало вытирая руки. – А говорят, восточники – слабаки.
Трент, усмехнувшись, ответил не сразу. Он смотрел на неподвижное тело старика, и что-то в этом зрелище даже его самого заставило помрачнеть.
– Ладно… теперь я, – произнес он, но уже без прежней бравады.
Состояние Тарклина было пугающим. Мешок на голове пропитался кровью, ткань разошлась, а оставшиеся лоскуты прилипли к ранам и сливались с кожей. Трудно было понять, где заканчивается тело, а где начинается мешковина. Трент невольно отступил.
– Фуух… хорошо, что мы тебя не кормили, – поморщился он, глядя на зловонную лужу, в которой лежал Эббот. – Все могло быть иначе. Признай вину, дай показания против шайки Лу – и я лично прослежу, чтобы ты избежал срока, – добавил Трент с ледяной уверенностью, стараясь дышать через рот.
Ослепленный пеленой боли и слабости старик молчал. Тяжело дыша, цепляясь за последние силы, он не проронил ни слова.
– Ах ты!.. – Трент резко занес ногу, собираясь ударить, но замер.
Внутри что-то екнуло: старик мог не пережить еще одного удара. А потом… все могло обернуться против него самого. На миг командор представил себя в наручниках – связанным, избитым, и какого-нибудь надсмотрщика, что стоит над ним с той же ухмылкой.
– Ладно… будет по-другому, – пробормотал он сквозь зубы.
Трент развернулся и вышел, громко хлопнув дверью.
Комната снова погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую лишь скрипом стула и тяжелым дыханием.
К вечеру командор вернулся.
– Ну что, передумал? – усмехнулся Трент, толкнув старика в бок.
Судья застонал. Даже голову поднять не мог.
– Ага, так и думал, – пробормотал Трент сквозь зубы. Он вытащил из кармана что-то блестящее и, присев рядом, склонился к пленнику. – Где тут у тебя глаза?..
Он осторожно раздвинул веки одного из опухших глаз и поднес к лицу Эббота свой коммуникатор.
– Вот, посмотри-ка… Кто это у нас на фотографии? – ухмыльнулся начальник надсмотрщиков.
На экране вспыхнуло изображение: сам Трент с ехидной ухмылкой обнимает сына и внучку Эббота. Их лица искажены страхом – даже сквозь экран чувствовалось, как сильно они напуганы.
Судья молчал, стараясь не выдать ни единой эмоции.
– Ага, видел, как у тебя зрачок дернулся, – злорадно проговорил Трент. – Значит, все понимаешь. Знаешь, что их тоже могут «внезапно» арестовать. И что найдут у них дома? Контрабанду, наверное. А малышка… – он ткнул пальцем в лицо внучки на фото. – Ну, ей в приюте будет… весело. Там, говорят…
– Я согласен, – перебил его Эббот хриплым голосом.
– Что-что? – Трент наклонился ближе, приподняв бровь. – Не расслышал.
– Я подпишу, – с трудом выговорил Эббот. – Но ты дашь мне неприкосновенность.
Трент рассмеялся.
– Это предложение устарело. Надо было раньше соглашаться. Теперь правила другие.
– Я… я согласен на все. Только не трогай мою семью, – прошептал Эббот, с трудом находя в себе силы на мольбу.
– Так-то лучше, – довольно протянул Трент. – Уорд! Стол, стул, бумаги и ручку – живо!
Надсмотрщики засуетились. Через минуту двое подняли Эббота и усадили за стол. Он едва держался на стуле, тело не слушалось.
– Держи! – выкрикнул Трент, вкладывая ручку в дрожащую ладонь.
Пальцы не слушались старика. Ручка выпадала – на пол, на стол, снова вниз.
– Я сказал: держи! – взорвался командор, брызгая слюной. – Что у него с руками?! Вы по ним прыгали, идиоты?!
Надсмотрщики переглянулись. Уорд попытался что-то сказать:
– Но…
– Заткнись! – рявкнул Трент, глаза его налились бешенством.
Паника охватила его. Если старик не подпишет сейчас – он может умереть. Или, хуже, передумать.
Трент сжал зубы, грубо схватил искалеченную кисть Эббота, вложил в нее ручку, зафиксировал пальцы своей рукой.
– Пиши! – прорычал он. – «С моих слов записано верно, мною прочитано». Подпись. Дата.
Тарклина вновь накрыла волна сомнений. Но он понимал: в глубине души почти благодарен Тренту за то, что тот показал фото внучки. Он знал – еще день, и он бы не выдержал. Как бы цинично это ни звучало, у него появилось оправдание. Перед Лу. Перед собственной совестью.
Собрав остатки воли в дрожащий, сломанный кулак, он подписал все, что велел командор.
Тот хищно улыбнулся, глядя на подпись – подтверждение его полной победы.
– Уорд! Срочно за доктором. Нужно привести его в порядок – на суде он должен выглядеть презентабельно.
Уорд замешкался, затем бросился прочь из комнаты.
– Уорд! – рявкнул Трент.
– Что? – обернулся тот, сбившись с шага.
– Куда ты побежал?
– Ну… за доктором, как ты сказал.
Трент замолчал на секунду. Его голос стал тихим и ядовитым:
– За каким доктором?
Уорд моргнул, не понимая, в чем дело. Ответить он не успел.
– Я надеюсь, ты не имеешь в виду «Нашего»ведомственного врача?
Уорд судорожно сглотнул. До него начало доходить. Лицо его вытянулось, как у ребенка, пойманного на лжи. Он попытался изобразить нечто между извинением и улыбкой.
– Ох, идиот, – процедил Трент. – Записывай адрес.
Уорд взял ту же самую ручку, что держал Эббот, и приготовился.
– С ним можно договориться. Предложи сразу сто аскелей. Пообещай еще сто – после работы.
Он перевел взгляд на остальных:
– А вы – аккуратно. Перенесите судью в мой кабинет, положите на диван. Осторожно с руками.
Затем снова к Уорду:
– И купи детского пюре. Думаю, жевать он пока не сможет.
Уорд, кивнув, поспешно удалился. Остальные подняли судью и медленно понесли его по коридору. Тишина за пределами допросной казалась особенно давящей. Все шло к финалу.
– Вот, держи, – сказал Гальтон, доставая из своей заначки тонкие высушенные листья болотного растения. Он протянул их своему новому знакомому – западнику по имени Продитор, с которым подружился в лагере добытчиков Стразурита.
Продитор с жадностью схватил листья, начал торопливо жевать. Его лицо было осунувшимся, глаза чуть впали – вчера один из южан устроил драку с антом, и надсмотрщики по ошибке заперли Продитора в изоляторе на сутки без еды.
Съев все, он облизал пальцы, запил водой, отрыгнул и, словно ничего не произошло, заговорил:
– Слышь… – ковыряя в зубах, сказал он. – Я вчера, когда сидел, разговорился с тем самым антом. Тот, с кем была драка. Ты меня слушаешь? – добавил он, чтобы убедиться, что Гальтон не отвлекся.
– Слушаю, – кивнул Гальтон, насторожившись. Было ощущение, что сейчас прозвучит что-то серьезное. Он вышел из палатки, будто проверить обстановку, не сказав ни слова. Прислушался.
Тихо.
Но возвращаться он не спешил.
– Ну че ты все выглядываешь? Нет там никого! – занервничал Продитор.
Гальтон продолжил стоять у входа.
– Ладно, слушай, что я тебе хотел рассказать! – резко сменил тему. У него на свободе есть один из… ихних, – с сомнением выговорил он, будто не до конца был уверен, правильно ли говорит. – Тот, что в команде гладиаторов на Арене… как его… Мазик? Маз… Майонез? Ну, не суть.
Он почесал затылок и продолжил:
– Говорит, этот Маз… Мазик… а хрен с ним, – в общем, он подкупил надзирателей. Побег послезавтра. И он может взять нас с собой.
– Им-то мы зачем? – спокойно спросил Гальтон.
– А вот! – оживился Продитор. – Не все надзиратели в курсе. Только те, что на пропускном пункте. Остальных как-то нужно обмануть.
– Ну и как? – Холодно спросил Гальтон.
– Вижу, тебе совсем неинтересно, – обиделся Продитор.
– Ты прав, – отрезал Гальтон. – Думаю, надзиратели возьмут деньги и нас же сдадут.
– Ты что, думаешь, я совсем глупый? – скривил лицо Продитор. – По плану у нас два костюма надзирателей и поддельные документы. Мы с тобой переодеваемся и выводим антов из лагеря под предлогом конвоирования на облака. А потом, по этим же документам, – на Сунне-Твеген.
– Потише, – сказал Гальтон. – Не кричи.
– Да никто нас не слушает! – отмахнулся тот. – Если что – скажешь, что это была моя идея. Меня уже достало это место. Я не хочу больше жить, как скотина! И если придется рискнуть – рискну. С тобой или без.
– Как я уже сказал, мне это неинтересно, – повторил Гальтон.
Продитор будто не услышал его слов.
– Вспомнил! – Продитор хлопнул себя по колену. – Маззикс его зовут! Ты же слышал о них? Команда с Арены – «Союз Разных Сердец».
– Нет, не слышал.
– Как так? Все только о них и говорят!
– Видимо, я – не все, – сухо ответил Гальтон.
– У них капитан Нортон. Есть Крастер, Арабелла, Коса, Фарадей, этот Маззикс и еще человек по имени Игорь…
– Стоп. Повтори, – насторожился Гальтон.
– Игорь? – неуверенно произнес Продитор
Гальтон подался вперед:
– Нет, имя до этого. До Маззикса.
– Э… Фарадей?
– Да. Фарадей. Что ты о нем знаешь?
– Да ничего особенного. Гоминоид-южанин, как и мы. Поддержка в команде.
– Что еще? – Гальтон подошел ближе. – Есть еще информация?! – резко выкрикнул он.
– Эй, не ори! Погоди, – Продитор полез в свой ящик. – Вот, держи.
Он протянул Гальтону газету, ткнув в статью.
– Здесь, читай.
Гальтон пробежал глазами текст. Его лицо побледнело. Он замер, будто увидел призрака. На фотографии была команда… и в числе игроков – Фарадей.
Он узнал брата.
Пальцы дрожали. Он медленно провел рукой по изображению, как будто хотел прикоснуться к настоящему Фарадею.
– Я согласен, – прошептал он.
– Что? – удивился Продитор.
Гальтон молча кивнул. Затем, чуть громче:
– Что дальше?? – спросил он. Его голос больше не дрожал. В нем звучала решимость. Взгляд был твердым. Он будто только что снова нашел свое место в этом мире.
Фарадей и Лидия весело переговаривались, занимаясь профилактикой оборудования, порученной ему. Лидия решила составить Фарадею компанию, и их оживленный разговор прервал доктор Гринджер.
– Хм-хм… Можно? – раздался голос доктора.
– Конечно, заходите, – ответил Фарадей.
– Плановый осмотр, – сухо произнес доктор.
– Тогда мне пора на кухню, Винфриде помогать, – улыбнулась Лидия, послав Фарадею воздушный поцелуй.
Тот смущенно отвернулся.
Доктор достал из чемодана пульмоскоп:
– Дышите… Не дышите. Горло… А-а-а-а. Жалобы есть?
– Нет, доктор. Все хорошо.
– Отлично. У меня для вас кое-что важное, – он протянул папку в кожаном переплете.
– Что это? – удивился Фарадей, принимая ее.
– Касается вашего брата, Гальтона, – доктор избегал прямого взгляда.
– Что?! Что вам известно о нем?! – вскочил Фарадей, резко повысив голос.
Доктор испуганно замер, выпучив глаза. Фарадей поспешил смягчить тон:
– Простите за резкость.
Гринджер попытался ответить, но пересохшее горло выдало лишь хрип. Фарадей налил воды и протянул стакан:
– Выпейте.
После нескольких глотков доктор заговорил:
– Я осматривал рабочих в лагере добычи Стразурита.
– Продолжайте, – напряженно кивнул Фарадей.
Доктор опустил взгляд и тихо рассказал о готовящемся побеге, упомянув, что Гальтону срочно нужна помощь.
– Все подробности там, – указал он на папку и направился к выходу.
– Спасибо, доктор.
Фарадей остался один. Присев на кровать, он положил папку на колени. Его взгляд потускнел от внезапного страха. Он понимал, что внутри – нечто, способное изменить все. Отбросив сомнения, он открыл папку. Внутри лежало письмо, написанное незнакомым почерком.
В письме были инструкции, время и место встречи беглецов. Фарадей замер, осознавая, что выбора нет: слишком долго он готовился освободить брата. Но кому, кроме Маззикса, можно довериться?
Лу? Нет, он начнет перепроверять все до мелочей, а время не ждет. Нортон? Они с Лу заодно. Арабелла? После расставания они почти не общались. Овод и Крастер без приказа Нортона не сдвинутся с места. Коса слишком ненадежный. Игорь? Если он появится, тогда возможно.
Оставался лишь Маззикс. Теперь необходимо поговорить с ним наедине.
На следующее утро за завтраком собрались немногие.
– Игоря снова нет. Наверное, уснул где-то в кабаке, – вздохнул Овод. – А Коса опять куда-то исчез.
– И без тебя знаю, – раздраженно сказал Нортон. Обычно он знал все обо всех, кроме Косы. – Вернется – поговорю с ним всерьез. Игорь скоро подтянется, я ему звонил.
– Но сегодня же выходной, – вступился Крастер.
– Порядок должен быть всегда, – отрезал Нортон. – Как командир я обязан знать, где кто находится.
Напряжение разрядила Лидия, появившись с ароматной яичницей, которая отвлекла всех от размышлений.
Фарадей выждал подходящий момент и отправился к Маззиксу. Постучав в дверь, он услышал приглушенный голос:
– Входи.
– Кхм… Приветствую тебя, Маззикс, – произнес Фарадей, стараясь говорить как можно увереннее. – Что-то случилось?
– Вчера к тебе заходил доктор Гринджер?
Маззикс молча постучал пальцем по точно такой же папке, лежавшей на тумбе.
– Что будешь делать? – тихо спросил Фарадей.
– Это мои солдаты. Если есть шанс их освободить, я не могу отступить.
– Я с тобой.
– А твой интерес в чем?
– Гальтон – мой брат.
– Понятно, – задумчиво ответил Маззикс.
После ужина они отпросились у Нортона под предлогом похода на рынок и направились к окраине города, решительно и молча.
– Вот, держи: два костюма и документы. Надзиратели на пропускном пункте предупредили. Быстро идем за антами, – на бегу бросил Продитор Гальтону.
Облачившись в обновку, Гальтон почувствовал себя, словно раздетым; каждый шаг казался новым испытанием. Ему было не по себе от пристальных взглядов охранников и заключенных. Казалось, его вот-вот узнают, и план рухнет. Чем дальше он шел, тем больше удивлялся: встречные быстро отводили взгляд, надсмотрщики его игнорировали, а заключенные демонстративно плевали вслед. Костюм и документы делали свое дело, превращая его в обычного надзирателя. Сердце бешено колотилось, но решимость росла.
Лагерь добычи Стразурита был разделен на зоны для гоминоидов, людей и антов, чтобы избежать конфликтов. Зоны разделялись прозрачными металлическими заборами, у входов располагались пропускные пункты. Основным жильем служили палатки; в центре стояла большая палатка-столовая, служившая по праздникам сценой. Постоянный ветер с озер проникал сквозь ткань, лишая это место малейшего намека на домашний уют. Запах сырости и гнили подчеркивал, что лагерь предназначен не для жизни, а для выживания.
Подойдя к пропускному пункту, Продитор и Гальтон вошли в палатку. За столом сидел надзиратель-северянин. Печка слабо обогревала помещение, пропитанное запахом сырости и дыма. Гальтон почувствовал сухость во рту, но держался уверенно.
– Добрый день, мы за двумя рабочими, – спокойно произнес Продитор.
– Меня предупредили, – буркнул надсмотрщик. – Документы.
Продитор протянул бумаги. Охранник, едва взглянув на них, позвонил старшему. Через пару минут в палатку вошел запыхавшийся ант.
– Вызывали?
– Криниакс и Зартил. Приведи их немедленно, – приказал северянин.
Ант уже повернулся, но вдруг замер, внимательно рассматривая Гальтона и Продитора.
– Вы же… – начал было он.
– Чего встал, идиот? Срочно! – рявкнул охранник.
Ант поспешно вышел, все еще в замешательстве.
– Ну, как у вас? Лучше, чем здесь? – спросил надзиратель, пристально разглядывая их.
Гальтон с трудом сохранял спокойствие, мысленно готовясь к худшему. Его взгляд метнулся к стоявшей у печки кочерге – на всякий случай.
– У нас? Неплохо, – растерянно пробормотал Продитор.
Надзиратель на секунду замер в замешательстве, но вдруг рассмеялся:
– Ахаха! – Да уж, понимаю. Я как-то был на облаках, так там ветра еще сильнее, чем на наших болотах! А хорошее чувство юмора одобряю.
– Ха-ха, – натужно поддержал Продитор, бросив растерянный взгляд на Гальтона.
Их разговор прервал посыльный, приведя Криниакса и Зартила. Он не стал задерживаться и быстро ушел, явно избегая лишних вопросов. Гальтон и Продитор подписали бумаги и надели на антов наручники. На выходе без лишних вопросов их пропустил через ворота.
Отойдя на безопасное расстояние, анты забеспокоились, не понимая, кто их ведет. Гальтон жестами и словами объяснил ситуацию и велел сохранять тишину.
Дойдя до пункта назначения. Они остановились.
– Здесь договорились встретиться. Он был здесь…, – сказал он, осматриваясь.
Они остановились в небольшой впадине, похожей на кратер, скрытой от глаз. Через несколько минут на пригорке появился силуэт гоминоида. Когда тот приблизился и окликнул его, сердце Гальтона замерло.
– Гальтон! Наконец-то! – радостно закричал Фарадей, бросаясь к брату.
Анты поднялись на холм, где их встретил осторожный Маззикс, велев спрятаться за валунами.
– Я сразу тебя не узнал, ты сильно изменился, – с улыбкой сказал Гальтон, обнимая брата. – Познакомься, это мой друг…
Гальтон обернулся, чтобы представить Продитора, но того рядом не было.
– Он был здесь… Куда он делся? – спросил он настороженно.
– Кто? – нахмурился Фарадей.
– Мой соратник.
– Я видел, как он поднялся на холм в сторону лагеря, – напряженно ответил Фарадей.
В этот момент из-за ближайшего холма донесся приглушенный звук – то ли быстрые шаги, то ли тихий шорох. Гальтон насторожился, сжав кулаки, и быстро обернулся к Маззиксу, который внимательно следил за происходящим.
– Нас подставили! – громко крикнул Гальтон.
Укрытие, в котором они спрятались, оказалось ловушкой. По краям холма, словно из воздуха, возникли шесть солдат-монахов Асага… с автоматами Калашникова, направленными прямо на Гальтона и Фарадея. Они выстроились полукругом, перекрыв пути к отступлению. Затем на вершине появился Станис, рядом с которым стоял Продитор, понуро опустив голову и избегая взгляда Гальтона.
– Всем стоять на месте, вы арестованы за попытку побега! – холодно и угрожающе произнес Станис, после чего резко повернулся к Продитору: – А где анты?! – рявкнул он, схватив его за воротник.
– Я-я… – заикнулся Продитор. – Только что здесь были… исчезли!
– Надеть на них наручники! – приказал Станис монахам.
Один из них начал осторожно спускаться вниз. Однако, как только он поравнялся с Гальтоном, тот неожиданно ударил его камнем, заранее поднятым с земли. Солдат рухнул без сознания, уронив оружие.
Фарадей, не теряя времени, активировал свой посох и выпустил мощный электрический разряд. Волна мгновенно оглушила всех монахов. Станис успел спрятаться за валуном. Понимая, что действовать надо немедленно, Фарадей и Гальтон бросились карабкаться вверх по склону.
Станис вылез из укрытия и прицелился из винтовки Ф-22 – модифицированной с синхронизатором времени. Электрический пучок ударил Гальтона в спину: шерсть моментально побелела, позвоночник деформировался от временного сдвига. Он рухнул на колени – тело не слушалось, а легкие, потеряв эластичность, едва справлялись с дыханием.
– Гальтон! – крикнул Фарадей, бросаясь к брату, который судорожно хватал воздух, словно рыба, выброшенная на берег.
– Вставайте уже! – рявкнул Станис, подбежав к одному из монахов и грубо подняв его за воротник. Всех в расход, кроме Фарадея. Его брать живым! – приказал он, пытаясь вновь прицелиться в Гальтона.
Однако второй выстрел сделать он не успел. Его внимание привлек боевой крик:
– Zz'raak-to!19– раздался клич Маззикса.
Криниакс и Зартил, используя мечи, переданные им Маззиксом, рванули в атаку и успели нанести смертельные удары двум монахам. Ф-22 Станиса с глухим звуком выпала из рук – меткий бросок Маззикса попал прямо в синхронизатор времени.
Подняв взгляд, Станис увидел самого капитана антов. Его красный плащ развевался на ветру, придавая фигуре грозный вид. В глазах полыхала ярость, каждый шаг был уверенным и твердым.
Фарадей, таща на спине брата, почти добрался до вершины холма. Внезапно прогремел выстрел. Он почувствовал, как что-то обожгло плечо. Боль пронзила все тело, но адреналин не дал сразу осознать произошедшее. Пригнувшись, он осторожно опустил Гальтона на землю. На шерсти брата появилось красное пятно. Затем он увидел, что рана прошла и через него – пуля пробила их обоих.
– Снайпер… – прошептал Фарадей, узнав стиль стрелков с Арены. Пули из плутония-238 прожигали плоть, оставляя на ранах характерные ожоги.
Пытаясь остановить кровь, он прижимал рану, но каждое движение причиняло боль.
В этот момент Маззикс выкрикнул:
В атаку!
Криниакс без колебаний бросился в бой. В прыжке он замахнулся на Станиса, но тот увернулся и ударил анта дубинкой «Шок». Удар пришелся по верхнему плечу, одна из четырех рук Криниакса обвисла, и меч выпал. Однако он тут же подхватил оружие нижней рукой, не теряя темпа. Его тело действовало так, будто было приспособлено к таким потерям.
Замахнувшись повторно, Криниакс почувствовал жар с левого фланга. Пламя из огнемета охватило его тело. Огнеметчик, до этого скрытый в тени, выждал нужный момент. Поток огня, вырывающийся из сопел, был похож на дыхание дракона.
Этот монах отличался от прочих – за его спиной находился массивный чугунный резервуар с керамическим сердечником из плутония-238. Это обеспечивало непрерывную подачу огня.
Его руки были полностью заключены в массивные, округлые кожухи, напоминающие броневые цилиндры. Из внешней части этих устройств выступали сопла, из которых вырывались струи огня. Вся конструкция будто срослась с телом, превращая монаха в живое воплощение огненной кары.
За несколько мгновений пламя полностью охватило тело Криниакса. Он кричал от боли, сопротивляясь языкам пламени, но жар уже поглотил его, не оставляя ни единого шанса на спасение.
Охваченный болью, Криниакс, не утратив решимости, бросился вперед, направляя весь свой гнев на Станиса. Тот вовремя успел прикрыться за одним из монахов-автоматчиков, используя его как живой щит.
Горящий Криниакс врезался в монаха, прижал его к себе и потащил прямо в огненное пекло. Пламя жадно поглощало обоих, и монах, корчась от боли, продолжал стрелять в упор, пока пальцы еще подчинялись. Его регенерация больше не справлялась.
Криниакс, понимая, что это его последний бой, с яростью вонзил меч прямо в сердце монаха, прежде чем они оба, словно горящий ком, скатились вниз по склону. На дне впадины огонь догорел. Оба были мертвы.
Фарадей, цепляясь за землю, пятился, держа Гальтона на груди. Его движения были осторожными, будто любое могло стать последним.
– Беги… без меня, – хрипло прошептал Гальтон.
Очередь из автомата разорвала воздух, пули прошили без того раненое легкое. Вместо слов изо рта хлынула кровь. Глаза остекленели, глядя в небо.
Монахи продолжали стрелять в мертвого Гальтона. Выстрелы звучали, как глухое эхо в голове Фарадея.
– Прекратить огонь! – рявкнул Станис.
Фарадей обнял брата, не в силах отпустить. Его парализовало горе.
– Его уже не спасти! – крикнул Маззикс, подбежав. Он схватил Фарадея за шкирку всеми четырьмя руками и швырнул за валун, выводя из огня.
Тем временем Зартил, стремительно атаковав монаха, срезал ему ступню. Тот упал на анта. Зартил, проявив ловкость, подхватил его, взвалив вверх ногами за спину.
Станис выхватил автомат и выпустил очередь по висящему монаху, надеясь достать Зартила. Ант отбросил тело, а в прыжке пронзил лицо следующего врага.
Он попытался повторить прыжок, чтобы достать самого Станиса, но в воздухе его настиг снайперский выстрел – пуля угодила прямо в голову. Ант рухнул, как мешок, его тело, не потерявшее инерции, скатилось к ногам врага, оставляя на земле оранжевые следы.
Маззикс, заметив позицию снайпера, быстро перебежал от укрытия к укрытию, пользуясь тенью и рельефом. Добравшись до цели, он молча устранил стрелка.
Не теряя ни секунды, Маззикс бросился к огнеметчику. Тот мгновенно развернулся и выпустил струю пламени. Маззикс перекатился в сторону, едва избежав огня, а затем одним мощным прыжком преодолел оставшуюся дистанцию и вонзил меч в слабо защищенную часть резервуара.
Взрыв разнес монаха. Волна отбросила Маззикса в озеро. Вода зашипела. Он еще держался за жизнь.
– Добить анта! – рявкнул Станис, указывая на озеро.
Монахи открыли огонь по воде. Маззикс, израненный, нырнул глубже. Станис, в ярости, разрядил весь магазин.
Огонь стих.
– Наручники на него, – приказал он, указав на Фарадея.
Продитор, все это время прятавшийся в тени, счел момент подходящим:
– Эм… Я могу рассчитывать на награду? – спросил он.
– Да-да, конечно. Ты свободен, – буркнул Станис.
– Но мне полагались еще деньги, – не унимался Продитор.
Станис кинул горсть аскелей на землю:
– Вот. Убирайся.
Продитор собрал деньги. Сумма была смехотворной. Он ничего не сказал и пошел прочь.
Станис молча сменил магазин.
Глухие выстрелы разорвали тишину. Продитор рухнул лицом в пыль, алый след пополз по земле.
– Никто не любит предателей, – бросил Станис, даже не взглянув на тело.
Доктор Гринджер, сидел в трактире и пересчитывал монеты.
– Сто девяносто девять… двести! – довольно выдохнул он. – Ух, жизнь хороша! Сначала этот Трент, потом северяне… Всегда бы так. А что вы хотели? На одну докторскую зарплату не выжить, – проговорил он, будто оправдываясь перед кем-то невидимым.
К столику подошел официант.
– Вот это фирменное блюдо. И это фирменное пиво. Сегодня я ем все фирменное! – с довольной рожей ткнул Гринджер пальцем в меню.
Он ел и пил досыта. Улыбка не сходила с его лица, когда он вышел на улицу, чтобы немного пройтись. Пиво дало о себе знать.
– Пора бы за угол, – пробормотал он, огляделся и свернул в проулок.
Стоило лишь расстегнуть ширинку, как в спину кольнуло что-то острое. Он обернулся. Перед ним стоял северянин. Тот самый, что недавно приносил оплату. Гринджер узнал его. Попытался схватить обидчика за плечи, но тот хладнокровно нанес несколько быстрых ударов в печень.
Жизнь покинула доктора тихо и незаметно.
– Мертвым деньги не нужны, – произнес Викенд, подбрасывая в воздух мешочек с деньгами. Тот звякнул, приземляясь в ладонь.
Когда Трент пришел за Лу, тот сразу понял: настал тот самый день, о котором они когда-то говорили с Нортоном. Лу не сопротивлялся. Его лицо оставалось спокойным – будто он был готов к этому давно. Но Трент, ведомый жаждой власти, не удержался: ударил Лу хлыстом по лицу. Раздался резкий треск, и на коже остался шрам – запекшийся ожог, напоминание о жестокости.
Затем Трент отправился за Нортоном и его командой. Он уже не был один – с ним были монахи-автоматчики, готовые подавить любое сопротивление.
Игорю удалось сбежать: он выпрыгнул из окна и даже ранил одного из монахов осколком стекла. Коса, как обычно, где-то пропадал и случайно избежал поимки. Вскоре Маззикса, Косу и Игоря объявили в межпланетный розыск.
Суд назначили на следующий день – с пометкой «срочно». Все дела объединили в одно, чтобы не тратить время на формальности. Хотя обвинения отличались, разбирательство шло одним махом – как заранее подготовленная процедура.
Старик Эббот впервые оказался по другую сторону закона. Он смотрел на судью так же, как когда-то смотрели на него подсудимые. Теперь он знал, что значит быть обвиненным. А может, и те, кого он судил раньше, были не так уж виновны? Эта мысль его потрясла. Лишь пройдя через подобное, можно по-настоящему понять других, подумал он.
В зале стояла тяжёлая тишина. Где-то щелкали клавиши. Эббот заметил, как Лу коротко взглянул на него. Во взгляде читалось то ли сочувствие, то ли укор. Эббот почувствовал, как этот молчаливый зал давит сильнее любых слов.
– Встать, суд идет, – раздалось из-за кафедры. Голос секретаря звучал бесстрастно, как голос машины.
В зал вошел судья – гоминоид-восточник в багряной мантии цвета свежей крови. Эббот узнал его. Когда-то он был его учеником – юным, неуверенным, амбициозным. Теперь – чужой. От его взгляда хотелось отвернуться. Эббот отвел глаза.
У стены стояли надсмотрщики. Среди них – Трент. Формально он обеспечивал порядок, но на деле просто наслаждался зрелищем. В его взгляде читалось торжество – он смаковал происходящее.
– Кхм-кхм, – судья откашлялся, привлекая внимание.
Медленно оглядел зал, чуть наклонив голову. Его острый взгляд поверх очков задержался на каждом из подсудимых.
– Тарклин Эббот обвиняется в злоупотреблении полномочиями: использовании служебного положения в качестве распорядителя Арены «Гладиус» для получения личной выгоды. А именно – в неумышленной передаче конфиденциальной информации, повлиявшей на исход боя. На основании изложенного, в соответствии со статьей 5, частью 1 Криминального Кодекса Города Порталов, суд постановляет:
Признать Тарклина Эббота виновным и назначить наказание – каторжные работы на озерах Стразурита сроком на пять лет. Однако, в соответствии со статьей 66, приговор считать условным.
Он сделал паузу, переводя взгляд с одного обвиняемого на другого, прежде чем ровно добавить:
– Решение окончательное. Обжалованию не подлежит.
После оглашения приговора Эббота накрыл поток смешанных чувств. Он понимал: сам он, будь на месте судьи, не назначил бы условный срок. Возможно, это был жест уважения – за его прежние заслуги или личную историю. Но облегчения не было. Он дал показания против Лу. Сохранил свободу. А вместе с тем – остался и нож в сердце, который теперь лишь вонзался глубже.
Эббот опустил голову, не в силах взглянуть в сторону Лу. Он чувствовал взгляд – спокойный, тяжелый, проникающий. Но не смог встретиться с ним глазами.
– Хм. Повезло старику, – пробормотал Трент, усмехнувшись вполголоса.
Судья снова откашлялся, привлекая внимание, и перешел к следующему делу.
– Лу Принц признан виновным по статьям 8, часть 1 – дача взятки в особо крупном размере, и статье 15, часть 2.3 – мошенничество в особо крупном размере. Наказание: по статье 8 – 16 лет исправительных работ на рудниках Электрума; по статье 15 – 18 лет тех же работ. С учетом совокупности преступлений, путем частичного сложения сроков, окончательное наказание – 31 год исправительных работ на месторождениях Электрума.
– Нортон Коман, Крастер Данклер, Фрэнсис «Овод» Робинсон, Ребекка «Арабелла» Фоскари – признаны виновными по статье 15, часть 2.3 – мошенничество в особо крупном размере.
Назначить каждому по 20 лет исправительных работ по добыче Электрума.
– Фарадей Чарльзон признан виновным по статье 15, часть 2.3 – мошенничество в особо крупном размере, а также по статье 13.2 – организация побега с места исправительных работ.
– Наказание:
по статье 15 – 12 лет на рудниках Стразурита;
по статье 13.2 – 20 лет тех же работ.
Итоговое наказание по совокупности – 28 лет.
Судья сделал короткую паузу, затем ровно произнес:
– Решение окончательное. Обжалованию не подлежит.
Он ударил молотком по подставке и покинул зал.
В дальнем углу зала Трент наблюдал за происходящим в молчании. Его губы тронула самодовольная усмешка. Взгляд, полный торжества, словно говорил: победа – за ним.
– Заковать всех, кроме Эббота, в Стразуритовые наручники и вывести из зала, – распорядился он.
Когда Лу Принц проходил мимо, он остановился возле скамьи, на которой сидел Эббот. Старик сгорбился, уставившись в пол, словно боялся его взгляда.
– Тарклин… – тихо произнес Лу.
Эббот не поднял головы. Он не мог.
– Прости меня. За все, – добавил Лу. Его голос был мягким, без укора. В этих словах не было обвинений – только сожаление и признание собственной вины.
Эббот затаил дыхание. Он чувствовал этот взгляд – теплый, живой – но не находил в себе сил ответить. Надсмотрщик резко подтолкнул Лу вперед.
Через несколько дней Тарклина Эббота нашли в комнате, повешенным на веревке. На столе осталась лишь записка: «Я не смог жить с тем, что сделал».