В свои пятьдесят с небольшим бородатый и полноватый Андрей Катков своим брюшком напоминал гедониста времен Древнего Рима. Он прибыл в Терней с опозданием в двенадцать часов, потому что по дороге съехал в кювет на перевале Китовое ребро и провел ночь в холодной, опасно накренившейся машине. В конце концов ему удалось поймать грузовик с лебедкой. Зная, что Катков не только служил когда-то в полиции, но и слыл бывалым парашютистом – и то и другое требовало дисциплинированности и уравновешенности, – его дорожные неприятности я списал на случайность.

Однако вскоре я понял: Катков считал, что любая поездка по гололеду должна неизбежно закончиться в кювете. Он на удивление часто попадал в такие переделки и каждый раз сохранял невозмутимое спокойствие, пренебрегая безопасностью, которую необходимо соблюдать в экспедиции. Нашей работе препятствовало множество природных явлений вроде метелей и паводков, так что создавать себе еще и искусственные проблемы не стоило. У Каткова к тому же был непростой характер: с ним приходилось тяжело в стесненных полевых условиях из-за его почти патологической страсти к болтовне.

Наверное, главное бедствие заключалось в том, что Катков оказался чемпионом по храпу. У нас в команде храпели все, но он был настоящим виртуозом. В отличие от ритмического рисунка вдохов и выдохов среднестатистического храпуна, с которым спящие рядом люди еще могли свыкнуться, Катков держал всех, кто его слышал, в состоянии крайнего нервного напряжения с помощью удивительного диапазона щелчков, свистов, криков и стонов. В нашей походной жизни сон и без того был малодоступной роскошью, а по соседству с этим человеком о спокойном отдыхе приходилось только мечтать. В совокупности все эти черты делали Каткова труднопереносимым попутчиком. Мне предстояло терпеть его компанию семь недель.

В то первое утро Катков с жадностью проглотил свой завтрак на кухне Сихотэ-Алинского исследовательского центра, после чего сладко потянулся и прижался спиной к теплой стене, за которой располагалась котельная, как кот, решивший воспользоваться случаем и погреться. Мы посмотрели, какое видеооборудование он привез с собой. Комплект состоял из четырех беспроводных инфракрасных видеокамер, приемника и маленького монитора. Устройства работали от 12-вольтовых автомобильных аккумуляторов, запас которых Катков тоже прихватил, как, впрочем, и маленький генератор для подзарядки аккумуляторов, 20 литров бензина к нему и переносную видеокамеру для съемки отлова птиц. На этот раз у нас набралось гораздо больше снаряжения, чем в прошлые годы, и почти все оно было чрезмерно тяжелым: один только генератор в придачу с аккумуляторами весили около 150 килограммов.

Я не обратил особого внимания на их вес, по крайней мере поначалу, ведь мы собирались пожить в сторожке у Анатолия и ловить живущих поблизости филинов, а в прошлом нам удавалось добраться туда на машине. Однако, после того как я прозондировал ситуацию, стало понятно, что метровые сугробы и нечищеные дороги вполне могут лишить нас такого преимущества. Мы оставили наш домик на колесах в Тернее и, поймав попутку, добрались до того места, где сторожку Анатолия отделяло от шоссе не более 800 метров. Казалось, совсем недалеко, к тому же теперь я уверенно передвигался на охотничьих лыжах. Нам с Катковым предстояло много раз съездить туда-обратно, чтобы перетащить в сторожку все наше снаряжение, поэтому мы разгрузили автомобиль и спрятали вещи в лесу, недалеко от шоссе. После этого встали на лыжи, взяли все, что могли унести, и отправились в путь. Я вдыхал холодный воздух. Поначалу лыжи тонули в снегу под весом тяжелой ноши, но после нескольких поездок мы скользили уже по накатанной лыжне.

В течение следующих трех часов овладевшее мной поначалу радостное чувство улетучилось, поскольку нам пришлось восемь раз пересечь долину от края до края, чтобы перенести все в сторожку. Поняв наконец, что каждый из нас двигается в собственном темпе, мы с Катковым разделились, изредка пересекаясь и пользуясь моментом, чтобы перевести дух, вытереть пот со лба, бросить крепкое словцо и посетовать, как же нам не пришло в голову захватить с собой сани. Увесистые автомобильные аккумуляторы и канистры с бензином оказались не приспособлены к такой транспортировке. Их тонкие ручки врезались в пальцы, ладони сводило от боли, на коже оставались ссадины. Мы закончили уже затемно и рухнули без сил в теплом гостеприимном домишке Анатолия. По случаю нашего приезда он напек блинчиков.

Утром мы не спеша позавтракали остатками блинов и выпили растворимого кофе, после чего Анатолий проводил нас до своей проруби. Среди полуразрушенных бетонных конструкций дамбы гидроэлектростанции во льду реки виднелась круглая лунка размером с баскетбольный мяч. Анатолий не давал отверстию закрыться, расчищая его при помощи топорика. Катков вызвался порыбачить, наживил на крючок замороженные икринки и закинул удочку, я же вернулся в сторожку и стал думать над тем, как разместить камеры. Ближе к вечеру Катков наловил с десяток рыбешек, и мы аккуратно перенесли их в два садка, стоявших в 700 метрах выше по течению, там, где в прошлые годы охотился самец с Фаты. Назавтра бóльшая часть дня у нас ушла на то, чтобы доставить туда же камеры и аккумуляторы, установить и проверить их работу. После этого мы принялись искать место поблизости и на равном удалении от обеих ловушек, чтобы разместить там наблюдательный пункт с монитором и приемником, который должен был ловить сигналы беспроводных камер. Аппаратура работала исправно. От камер шел устойчивый сигнал. Мы обосновались на ночь в засаде, чтобы окончательно проверить оборудование, ничуть не сомневаясь в том, что все получится. Мы сидели, завернувшись в спальные мешки, натянув теплые шерстяные шапки и налив себе сладкого чая из термоса, настроение было благодушное. Я не понаслышке знал специфику экспедиционной работы и понимал, что это всего лишь романтическая фаза полевого сезона и наших отношений; новизна долгих ночных дежурств в палатке при минусовых температурах еще не успела перерасти в усталость, и пока мы могли не замечать недостатки друг друга, которые неизбежно дадут о себе знать в тесноте и холоде.

Вопреки всем ожиданиям оборудование не выдержало проверки. С нашей стороны было наивно полагать, что любительские технологии станут работать в лесу при температуре –30 ℃. Впервые команда тестировала аппаратуру в теплые осенние месяцы, и четкое изображение появлялось на экране днем и ночью. Зимой же качество изображения оставалось хорошим только днем, а в трескучие морозы, сковывавшие лес по ночам, оборудование переставало работать. Экран постепенно чернел по мере того, как падали ночные температуры. Пользоваться системой было невозможно. Еще хуже было то, что катушка зажигания генератора оказалась неисправна. Поэтому, даже если бы система видеонаблюдения работала как задумано, мы все равно не смогли бы перезарядить аккумуляторы. В довершение ко всему неделю спустя, когда мы закончили работу в окрестностях Фаты, нам пришлось перетаскивать на себе весь этот бесполезный хлам обратно к шоссе.

Гораздо больше нам повезло с обычной видеокамерой, которую мы взяли с собой по счастливой случайности. Сказать по правде, она выручала нас до самого конца полевого сезона: при помощи 20-метрового кабеля мы подключили ее к одному из аккумуляторов, для которых у нас не нашлось иного применения. Благодаря этому у нас была прямая трансляция событий, происходивших рядом с одной из ловушек.

Чтобы немного отвлечься от неприятностей, я стал строить догадки о прошлом Анатолия. Как-то раз за ужином Катков внимательно выслушал его рассказ о заграничных поездках, а потом пересказал мне то, что я недопонял. Очевидно, в начале 1970-х годов Анатолий, будучи моряком на советском торговом судне, работал информатором КГБ. Советским гражданам нередко предлагали писать доносы на своих соотечественников, особенно на тех, кто путешествовал за границу. По некоторым оценкам{133}, к моменту распада Советского Союза, в 1991 году, к информаторам можно было причислить около пяти миллионов граждан страны. Я так и не понял, заключалась ли функция Анатолия просто в стукачестве, или он играл какую-то определенную роль в шпионаже. На следующий день я спросил его об этом, но он отмахнулся от меня с улыбкой, сказав, что это давно в прошлом. Такой же ответ я получил на свой вопрос, как он потерял мизинец на левой руке, – я задал его, когда он рассеянно потирал коротенький обрубок.

Во время нашего четвертого по счету ночного дежурства на реке Фате самец рыбного филина, который второй вечер подряд принимался кричать в сумерках, обнаружил один из садков и выловил оттуда половину рыбы. Мы тут же поставили ловушку, гениальное изобретение на основе садка, придуманное Катковым вместе с Сергеем. Простая в использовании конструкция представляла собой западню из синтетической рыболовной лески, которая крепилась к краю садка и приводилась в действие при помощи растяжки, когда филин бросался за рыбой. На следующий вечер, ровно в двадцать минут восьмого, самец с Фаты попался нам в руки в третий раз за три года. Мы закрепили на нем первый из пяти привезенных мной регистраторов данных GPS, который должен был в течение года каждые 11 часов фиксировать местонахождение птицы. Я не сомневался, что новая модель не подведет: год назад мы опробовали технологию на приборах поменьше и получили превосходный результат. Более емкая батарея позволяла нам не беспокоить птицу до следующей зимы, что избавляло всех участников эксперимента от лишнего стресса. Главное, чтобы филин еще дожил до следующей зимы, когда мы его выловим вновь.

Работа на Фате была выполнена, и очень вовремя. Я так и не смог привыкнуть к храпу Каткова. Стоило мне в течение ночи приспособиться к одному ритму, как он переворачивался на другой бок и переходил на совершенно другие раздражающие вибрации, так что я с нетерпением ждал возможности спокойно выспаться в Тернее. После освобождения филина с Фаты настроения в доме Анатолия витали разные. Суета с поимкой птицы привела нас с Катковым в радостное возбуждение, Анатолий же, наоборот, заметно погрустнел. Он понял, что гости скоро уедут и опять оставят его одного в компании щекочущих пятки гномов и безмолвной горы. Я заметил, что, предчувствуя наш отъезд, Анатолий стал еще больше чудачить. Его громкие, беспокойные, пространные рассуждения на различные темы сводились к одному: древние люди обладали тайными знаниями, которые со временем были утрачены, но их секреты можно раскрыть, если правильно толковать значение таких предметов, как игральные карты, русские иконы и треугольники. Я понял, что моя реакция на разглагольствования Анатолия зависела от того, как у нас шла работа. Во время прошлых полевых сезонов со всеми их сложностями я свирепел, когда он видел причину наших неудач в отрицательной ауре или просил нас помочь ему прорыть ход в пещеру, где обитали люди в белых одеждах. Но после недавнего успеха с отловом филина я выслушивал его вполне благосклонно. Он искренне верил во все, что говорил, ему нечасто выпадала возможность поделиться с кем-нибудь своими мыслями. Мне было жаль оставлять его одного в лесу. На следующий день мы позвонили по спутниковому телефону и договорились, что на шоссе нас встретит машина, а потом на пару с Катковым нацепили лыжи и много часов подряд сновали туда-обратно по долине реки Туньши, перетаскивая сломанный генератор, неиспользованные аккумуляторы и другие вещи к дороге. Мы планировали остановиться в Тернее, пока ловим птиц на Серебрянке.