Мы стояли на стремнине у самого берега в резиновых болотных сапогах, защищавших наши ноги от холодной воды. Все еще тяжело дыша, Сергей достал из рюкзака ножницы и перерезал петли, которые опутывали птичьи когти. Небо было ясным и безлунным. В тихом журчании спокойно струящейся у наших ног реки при свете налобного фонаря я смотрел в огромные желтые глаза этой величественной птицы. Как поведет себя рыбный филин у нас в руках? Некоторые хищные птицы покоряются, тогда как другие, вроде соколов, все время сопротивляются и норовят вырваться на волю{104}. Белоголовые орланы вытягивают длинные шеи, норовя угодить в яремную вену похитителя, будто зная, что точное попадание превратит обидчика в паникующий вулкан крови. Я не нашел никаких письменных свидетельств о том, как следует обращаться со взрослыми дикими рыбными филинами, и даже Сурмач никогда прежде не держал в руках зрелую особь.
Ночь выдалась морозная, поэтому мы бережно отнесли пойманного филина в теплую сторожку, где Анатолий освободил для нас стол в дальней комнате. На холоде пальцы не слушались, а здесь мы могли спокойно измерить птицу, взять кровь на анализ и окольцевать ее. Наш филин вел себя на удивление тихо. Он оцепенел и лежал неподвижно, почти не сопротивляясь, пока мы крутили и вертели его. У таких крупных птиц очень мало естественных врагов, и подозреваю, что она, как и мы, впервые оказалась в подобной ситуации. Для безопасности мы завернули хищника в ограничивающую движения попону{105}, изготовленную специально для рыбных филинов волонтером Центра пернатых хищников в Миннесоте. Вес птицы составлял 2,75 килограмма (почти в три раза больше, чем у самца виргинского филина), длина крыла была 51,2 сантиметра, а хвоста – 30,5 сантиметра. У рыбных филинов, как и у многих других пернатых хищников, самки часто превосходят самцов по размеру{106}, но почти полное отсутствие достоверных сведений об их весе не позволяло нам определить, кого именно мы поймали. По сути, мы были первыми в России, кто взвесил рыбного филина{107}, что же касается островных подвидов, мы смогли найти информацию о четырех самцах (диапазон веса: 3,2–3,5 кг) и пяти самках (диапазон веса: 3,7–4,6 кг). Мы не знали, насколько один подвид изначально крупнее другого. Но поскольку вес нашей птицы был меньше, чем в опубликованных отчетах, а характер оперенья соответствовал взрослой особи, мы решили, что поймали самца. Тогда мы еще не знали, что пол рыбного филина можно легко определить по количеству белого цвета в перьях хвоста.
Пришла очередь передатчика. Следуя общему протоколу{108} установки маячков на крупных пернатых хищников, мы затянули ремешки вокруг основания каждого из крыльев и пропустили под килем поперечную лямку так, чтобы приборчик размером с губную помаду разместился ровно посередине спины, как рюкзачок с длинной антенной, направленной вдоль туловища к хвосту. Сначала я свободно прикрепил шлейку, а затем, удерживая птицу за ноги, дал ей возможность помахать крыльями. Благодаря этому датчик с ремешками занял естественное положение в ее густом оперении. После этого я проверил посадку и еще раз повторил все сначала, чтобы приборчик лег как надо. Если ремешки затянуть слишком слабо, маячок будет неуклюже болтаться и мешать птице в воздухе и на охоте; если слишком сильно, то стоит филину набрать вес, и проходящая под килем лямка начнет сдавливать тело, точно корсет. Заканчивалась зима, а с ней и голодное время, и рыбный филин весил гораздо меньше обычного. Когда реки освободятся ото льда, пища станет доступнее, и за весну, лето и осень он снова располнеет. Приходилось учитывать и эту потенциальную прибавку в весе, чтобы как следует приладить датчик.
Нам предстояло решить, как мы будем называть этого и других филинов, которые примут участие в нашем исследовании. Мы настолько были озабочены отловом птиц, что нам было не до того. В научном сообществе нет единого мнения о том, как обозначать объекты наблюдения, и некоторые ученые уверены, что имена способствуют возникновению привязанности, что может отразиться на достоверности результатов. Некоторые исследователи, например, ошибочно полагают, что лев по кличке Храброе Сердце вряд ли тронет ребенка. Однако в этом регионе сложилась своя практика{109}: в приморских лесах бродило немало тигров в спутниковых ошейниках с такими кличками, как Ольга, Володя или Галя. В конечном счете мы решили придерживаться более традиционного подхода. Поскольку филины, которых мы вылавливали, жили оседло, мы стали обозначать каждого из них по полу и месту поимки. Так что этот стал фигурировать как самец с Фаты.
Мы перепроверили частоту сигнала, убедились, что правильно списали номер с меточного кольца, и по хрусткому снегу отнесли филина на полянку за сторожкой Анатолия. Сергей поместил притихшего филина на землю спиной к нам и отошел. От растерянности самец с Фаты с минуту сидел неподвижно, а когда понял, что свободен, поднялся в воздух и полетел к реке, быстро хлопая крыльями. Я снова включил приемник и убедился, что он по-прежнему передает устойчивый, громкий сигнал. После целого года подготовки, после недель преследовавших нас неудач телеметрическое исследование наконец стартовало.
Мы с Сергеем пожали друг другу руки и в приподнятом настроении вернулись в натопленную сторожку. Специально для такого случая мы припасли бутылку водки, я смахнул с нее пыль и налил всем по нескольку глотков. Анатолий радостно потер руки и нарезал хлеба с колбасой. Наш хозяин светился от счастья. В последнее время мы с Сергеем нередко бывали не в духе, и теперь Анатолий наслаждался атмосферой праздника. Он не был большим любителем выпить, но, поскольку ему редко выпадала такая возможность, он не собирался ее упускать. Мы ели, пили и радовались победе. Той ночью я впервые за несколько недель спал глубоким, беспробудным сном.
Наутро мы переключили внимание на филинов, которые жили ниже по реке и которых мы назвали парой с Туньши. В двух километрах от сторожки Анатолия и в семистах метрах от наших ловушек стояла охотничья избушка из лиственничных бревен, и мы отправились к ней на снегоходе, чтобы обосноваться там на несколько ночей. Гнездо пары с Туньши мы обнаружили за несколько дней до этого: оно располагалось в восьми метрах от земли, на верхушке сломанного тополя; его стройный, лишенный ветвей ствол возвышался, словно башня, над цитаделью зарослей. Оттуда, сверху, на нас смотрела холодным взглядом самка, которая высиживала птенца. Мы сразу поняли, что сможем выловить только самца: поскольку самке приходилось насиживать яйцо, она не улетала далеко от гнезда, по крайней мере пока держались холода. У реки мы наткнулись на следы рыбного филина и в первую ночь установили один только садок без ловушки, с лихвой наполнив его молодым лососем и добавив еще немного мальмы, просто чтобы проверить, найдет ли его самец с Туньши. Он прилетел почти сразу же и выбрал оттуда всю рыбу. На следующий вечер мы разместили на берегу наш петельчатый коврик, снова запустили в садок рыбу и скрылись из виду за излучиной реки. Ждать пришлось недолго. Филин появился в сумерках, обрадовался при виде рыбы и без колебаний шагнул прямо в ловушку. Как и самец с Фаты, этот филин тоже повалился на спину на берегу реки, готовый защищаться, и пока мы неслись к нему из темноты, то видели, как поблескивают в свете фонаря его когти. Мы без труда схватили его за вытянутые ноги – и вот уже второй филин был у нас в руках. Своим поведением он не отличался от самца с Фаты: притих и впал в ступор. Он весил 3,15 килограмма – больше, чем первая птица, – и мы могли принять его за самку, если бы не знали, что та сидит в гнезде. Быстро осмотрев и окольцевав его, мы приладили передатчик и спустя час выпустили на волю. Нам не хотелось ночевать в маленьком, тесном домишке, и той же ночью мы с триумфом вернулись к Анатолию.
Следующие несколько дней мы при помощи направленной антенны регистрировали местоположение первых участников нашего исследования, двух филинов с соседних гнездовых участков. Пары по-прежнему вели перекличку дуэтом, а самец с Фаты подолгу восседал на своем любимом суку. Поведение птиц доказывало, что наше вмешательство не оказалось слишком травматичным для них и они вернулись к привычному образу жизни, поэтому мы с облегчением вздохнули. Желательно было все же поймать еще и самку с Фаты, которая, похоже, не высиживала птенцов. Мы запустили свежую приманку в установленный на Фате садок, починили петли на ловушке и с приходом сумерек притаились в лесу неподалеку. Через час после заката мы вновь поймали птицу. Садок с приманкой был именно той частью головоломки, которой нам не хватало. Мы постепенно набирались опыта, а вместе с ним и уверенности в своих силах.
На этот раз рыбный филин оказался крупнее двух пойманных ранее: при тех же размерах крыльев и хвоста птица весила 3,35 килограмма – на 20 % больше, чем ее партнер. Длина ее тела от макушки до хвоста составляла 68 сантиметров – чуть больше, чем у самца с Туньши. Зато своим поведением птица заметно отличалась от наших предыдущих пленников. Если первые две птицы – самцы – вели себя покладисто, то эта самка не собиралась безропотно терпеть унижения. Пока мы работали, она все время норовила вырваться из моей цепкой хватки, а когда Сергей поднес к ней руку, чтобы измерить клюв, она молниеносно клюнула его в палец, ранив до крови. Считать ли эту особенность характерной именно для самок? Когда мы ее отпустили, она в отличие от своего партнера не стала медлить, а проворно и стремительно скрылась.
Нашу программу отлова птиц для этой местности можно было считать выполненной, и 22 марта мы собрались в дорогу. Мы на целых 17 дней застряли в гостях у Анатолия из-за того, что наш автомобиль занесло снегом. Оставив бóльшую часть съестных припасов в сторожке, мы погрузили свое снаряжение на сани, прицепленные к снегоходу, и Анатолий повез нас к внедорожнику, который по-прежнему утопал в сугробе посреди лесной дороги. Он стоял в окружении белоснежной глади, тронутой лишь следами косули и лисы. Нам пришлось около трех часов махать лопатами, толкать машину и пыхтеть, чтобы преодолеть два километра до главной дороги. Там мы попрощались с Анатолием, он сел на снегоход и поехал домой. Сергей планировал забрать снегоход вместе с прицепом через несколько недель после того, как снег осядет или полностью растает и мы вновь сможем подъехать к сторожке на автомобиле.
Мы отправились в Терней, чтобы устроить себе небольшую передышку, попить пива и попариться в бане у Джона, а потом вернуться к работе на реке Серебрянке. Мы стали спокойнее и увереннее. Еще одно преимущество садка – по сути обычного ящика с рыбой – заключалось в том, что теперь мы могли установить его на реке и спокойно спать по ночам до тех пор, пока филин не найдет его. Каждый день мы наведывались к нему, чтобы проверить, не оставил ли филин следов или рыбьей крови на прилегающем берегу, и только после этого устанавливали на ночь петельчатый коврик. А сами сидели, согнувшись в три погибели, где-нибудь неподалеку и ждали, когда приемник издаст сигнал о том, что филин попался, – таким образом мы успевали не только поймать птицу, но и вернуться домой к ночи.
В один из последних дней марта мы установили на Серебрянке садок с десятком живых лососей. На следующее утро от них ничего не осталось, а снег вокруг был испещрен следами рыбного филина. Я разместил на берегу ловушку, а Сергей тем временем пробурил лунку и забросил в нее удочку, чтобы восполнить запасы подсадной рыбы. Мы готовились поймать птицу той же ночью. Проведя несколько часов в ожидании клева, я стал с тревогой посматривать на часы. Ловушка стояла на месте, через несколько часов филин почти наверняка должен был пожаловать, а мы никак не могли поймать ни одной рыбины. От отчаяния мы стали переворачивать камни на дне реки и насобирали немного вялых, сонных лягушек. Рыбные филины питаются лягушками{110} исключительно весной, но мы подумали, что такая приманка тоже вполне сгодиться. Мы запустили лягушек в садок, где они забились по углам и стали похожи на гладкие темные голыши. Мы еще раз проверили ловушку, убедились, что петли стоят прямо, а узелки свободно скользят, и в ожидании темноты спрятались за изгибом реки.
Около восьми вечера приемник у меня в руке запищал, и мы понеслись по берегу реки к ловушке. Ложная тревога. Филин прилетал – мы увидели следы, – но приблизился к садку сбоку и случайно задел маячок, отчего тот сработал. Он не успел наступить на ловушку, и, вероятнее всего, мы спугнули его своим приближением. Нам предстояла длинная ночь. Мы не предвидели, что ожидание затянется надолго, и были не готовы к этому. Вместо спальных мешков и теплых курток, которые защитили бы нас от холода и ветра, мы взяли с собой только рюкзаки со снаряжением. Мы затаились под крутым берегом реки, неразличимые на его фоне в сгущавшихся сумерках. Трудно было сказать, как отреагирует филин на произошедшее. Вернется ли он после этого? В пол-одиннадцатого ночи, после трех часов ожидания, мы снова услышали сигнал. Мы оба вскочили и бросились бежать, освещая себе путь налобными фонариками. Когда мы добрались до филина, он, как и все предыдущие, упал навзничь на смерзшийся снег у самой кромки воды и выставил вперед когти. Сергей ловким движением подхватил его и поднял. Работать на узком берегу было неудобно, поэтому мы перенесли пойманного филина в место нашей засады и уже там выполнили все процедуры. Исходя из его веса – 3,15 килограмма, – мы решили, что это самец. Мы сделали все замеры, взяли кровь на анализ и закрепили на спине передатчик.
Пока я придерживал филина, чтобы Сергей мог спокойно окольцевать его, из-под перьев у него на груди выползла оленья кровососка. Это небольшое, величиной с мелкую монету, насекомое-паразит с приплюснутым тельцем и длинными крепкими ножками. Оленьи кровососки, прозванные так по имени млекопитающих, на которых они чаще всего паразитируют, запрыгивают на потенциальную жертву, заползают под густой шерстяной покров или оперенье и плотно прижимаются к коже, выживая в таком микрокосме крови и телесного тепла даже в самые холодные зимы. Прежде мне не раз доводилось видеть этих насекомых, но я и подумать не мог, что они водятся у филинов. Кровососка, вероятно, решила, что дела у птицы совсем плохи, и стала подыскивать, куда бы переселиться.
– У нас тут оленья кровососка! – сказал я Сергею, с любопытством рассматривая насекомое.
Сергей, который сосредоточенно сжимал металлическое кольцо, рассеянно буркнул что-то в ответ. Мушка повернула в мою сторону. Я никак не мог помешать ее медленному приближению: одной рукой я удерживал филина за лапы, а второй – не давал ему раскрыть крылья. Если бы я отпустил птицу, она могла получить травму или вонзить коготь Сергею в руку.
– Ты меня слышал? – спросил я с растущей тревогой в голосе, когда кровососка переползла ко мне на руку и направилась вверх по рукаву к открытому участку шеи.
И тут я взвыл. Я почувствовал, как насекомое обнаружило мою бороду, забралось в самую ее глубь и прилипло к подбородку. Мне не оставалось ничего другого, как смачно ругаться по-русски и умолять хохочущего Сергея перехватить филина. Как только он сделал это, я вырвал оленью кровососку из бороды и отбросил ее подальше в снег.