Оставалась еще пара часов до захода солнца. Мы с Сергеем оседлали снегоход, а Толик с Шуриком устроились на санях: они сели задом наперед, спиной к ветру. Мы доехали по снегоходной тропе до реки, оставили машину у пешеходного мостика и перебрались по нему на остров. Подождав, пока мы наденем лыжи, Сергей с несвойственной ему нерешительностью повел нас на поиски гнездового дерева. Спустя какое-то время он признался, что не видит ориентиров, на которые рассчитывал. Досконально изученный в летний период лес зимой выглядит совершенно иначе. Помимо листвы, потерять смысл могут любые ориентиры, когда во время паводка в одночасье меняются русла рек.

Тогда Толя рассказал, что в прошлом месяце, когда команда только-только прибыла в Самаргу, он самостоятельно нашел гнездовое дерево, и предложил отвести нас к нему по свежей памяти. Сергей нехотя уступил ему роль проводника, и Толя повел нас уже в новом направлении. Мы пробирались сквозь заросли низкого кустарника, отбивались от веток, которые норовили застрять в креплениях или зацепиться за шапку, регулярно останавливались и снимали лыжи, чтобы пересечь вброд мелкие протоки между поросшими ивняком островками в дельте реки. Это был мой первый настоящий поход по территории рыбного филина. До сих пор я в основном скользил по безлесым ровным просторам замерзшей Самарги, забираясь в прибрежные заросли, только если видел достойное дальнейшего изучения дерево. Все перипетии этого дня оказались скорее обычным делом, чем исключением: каждого, кто изучает рыбных филинов, ждут колючие шипы, хлесткие прутья и неожиданные падения.

Наша одиссея затянулась почти на час, пока мы пересекли дельту, затем сделали большой крюк на восток, и в этот момент Сергей не выдержал, и копившееся в нем недовольство прорвалось откровенными обвинениями нашего провожатого в слепоте.

– Не может быть, чтобы я настолько сбился с пути! – огрызнулся он, после того как Толя поднял лыжную палку и указал ею на старую чозению, дерево из семейства ивовых, которое уходило на 30 метров далеко ввысь, словно колонна древнегреческого храма. Там, где раньше торчал огромный сук, теперь виднелась узкое дупло.

– Вот оно, – спокойно сказал Толя.

Прищурившись, Сергей с минуту внимательно всматривался в дерево.

– Это не то дерево, которое я нашел. Шурик, полезай-ка наверх и загляни в дупло.

Шурик прикинул, как лучше забраться по массивным шишковатым выступам ствола, подкатил на лыжах к его основанию, скинул башмаки и, недолго думая, начал подниматься наверх. Он быстро поравнялся с дуплом, посмотрел оттуда на нас и помотал головой:

– Слишком мелкое и узкое для рыбного филина.

Итак, мы отыскали то дерево, к которому вел Толя, но оказалось, что оно не представляет для нас интереса. Толя начал извиняться, но Сергей оборвал его взмахом руки:

– Неважно. Я пойду дальше. Вы трое возвращайтесь к саням и, если я не вернусь до темноты, разделитесь и послушайте, не кричат ли где-нибудь поблизости филины.

Навигатор показывал, что мы находимся примерно в километре от снегохода. Вместо того чтобы вернуться по нашему собственному извилистому следу, мы двинулись напрямик в направлении, которое указывала серая стрелка на экране прибора. В какой-то момент я заметил впереди, метрах в пятидесяти от нас, вытянутый силуэт птицы – похоже, длиннохвостой неясыти, – которая сидела на ветке спиной ко мне. Этот вид сосуществует бок о бок с рыбным филином и довольно часто встречается в местах обитания последнего. Я поднес бинокль к глазам и пискнул, изображая потревоженного грызуна, чтобы привлечь внимание птицы. Сова повернула голову, впившись в меня желтыми глазами, и я опешил от неожиданности. Это была не длиннохвостая неясыть, довольно распространенная птица с темно-бурыми радужками глаз, а бородатая неясыть, обитательница непроходимых дебрей северной тайги от Аляски и Канады до Скандинавии и России. Учитывая, что известно лишь о нескольких зарегистрированных находках{52} бородатой неясыти в Приморье, они довольно редки на юге{53}, и на сегодняшний день этот экземпляр остается единственным, который я видел на Дальнем Востоке России. Любой орнитолог всякий раз приходит в восторг при встрече с чем-то редким или неожиданным, а для любителя сов наблюдать за бородатой неясытью – всегда удовольствие. Не успел я достать фотоаппарат из рюкзака, как она исчезла.

Сергей вернулся к саням вскоре после нас. Он все-таки наткнулся в лесу на гнездовое дерево и обещал отвести нас к нему поутру. Когда мы приехали назад в Самаргу, свет фар выхватил из темноты ждавшего нас у дома человека. Его звали Олег Романов – удивительно русское имя для удэгейского охотника. Это был худой мужчина лет пятидесяти в больших очках с коричневой оправой, и курил он ничуть не меньше Сергея. Олег слыл у местных знатоком Самарги и помог Сергею с организацией поисков рыбных филинов, подсказывая, где лучше остановиться на реке и где нужно оставлять запасы топлива. Ему очень хотелось послушать, как прошла экспедиция.

– Я начал было беспокоиться, когда вы не вернулись на прошлой неделе, – сказал он, пожав Сергею руку. – Поверить не могу, что вы проскочили по реке, когда на носу весна.

Он рассказал, что жители Агзу и Самарги с увлечением следили за нашими передвижениями и гадали, удастся ли нам попасть на побережье прежде, чем тронется лед. Мы стали последними, кто проехал по реке той зимой, – позже мы узнали, что примерно через день после нашего отъезда один охотник из Агзу пытался добраться до Самарги по реке, но под натиском воды был вынужден вернуться домой. Из-за погодных условий сообщение между поселками остановилось на несколько недель до окончания ледохода. Мы приехали на побережье по последнему зимнему льду.

Сергей, Шурик и Олег курили и разговаривали, сидя у печки. Нам предстояло еще несколько попыток поиска рыбных филинов в районе Самарги, а тем временем Олег сообщил, что завтра с утра пораньше к нам собирался заглянуть председатель сельсовета, чтобы помочь спланировать возвращение в Терней. И действительно, когда наутро шум мотора за окном предупредил меня о приближении трактора, часы показывали около восьми. Председатель оказался молодым мужчиной лет тридцати с небольшим. В утреннем свете блеск его ярко-голубых глаз наводил на мысль о том, что без бутылки дело не обошлось. Когда он приблизился, чтобы пожать нам руки, я уловил легкий спиртовой душок, который только усилил мои подозрения. Как бы там ни было, советы он давал дельные и полезные. Мы с Толей собирались забронировать билеты на следующий вертолет, но вместо этого Олег предложил нам плыть на судне под названием «Владимир Голузенко»{54}. Оно выходило в рейс через два дня. Лесозаготовительное предприятие использовало пассажирский корабль «Голузенко», чтобы доставлять рабочих в расположенные вдоль побережья труднодоступные порты, а после возвращать их на базу в порт Пластун, находившийся чуть южнее Тернея. На этом самом судне Сергей и остальные участники экспедиции прибыли сюда перед ее началом. Председатель мог договориться о такой поездке, и вроде бы путешествие для нас предполагалось бесплатное.

– По морю до Пластуна семнадцать часов, – уверял он. – Но сколько вы проторчите в Самарге, если понадеетесь на вертолет, неизвестно. Корабль – самый надежный вариант.

Потом он уточнил у Сергея, сколько места нам потребуется для снаряжения на следующем грузовом корабле, выход которого запланировали на конец недели. Нужно было согласовать с лесозаготовительным предприятием транспортировку снегоходов и остального оборудования обратно на юг, и Сергею с Шуриком выпало сопровождать груз.

Обсуждение подошло к концу, и председатель сказал, что опаздывает на очередную встречу. Он выглядел на удивление занятым человеком, притом что разъезжал на тракторе и представлял всего лишь 150 избирателей. Прощаясь, он предложил нам вечером попариться в бане. И добавил, что если мы решим принять его приглашение, то дорогу к его дому нам укажет любой житель поселка.

Позавтракав на скорую руку, мы втроем с Сергеем и Шуриком кое-как разместились на сиденье черной «Ямахи», Толя же отправился осматривать места возможного обитания рыбных филинов к северу от поселка. Мы поехали через Самаргу к устью реки тем же путем, что и накануне. Одна из целей моего пятилетнего исследования состояла в том, чтобы установить, как и почему рыбные филины выбирают то или иное гнездовое дерево. Зависит ли это только от подходящего по размеру дупла, или окружающая растительность также играет роль при выборе? Для описания структуры растительного покрова в местах гнездовий с целью научного анализа и сравнения я принял стандартную методологию{55}, требующую множества измерений. Мне хотелось испытать эту методологию на примере гнездового дерева и освоить практические приемы. Я захватил с собой рулетку и другие инструменты. Мы очень быстро нашли гнездовое дерево; в прошлый раз Сергей был совсем близко. Он списал вчерашнюю путаницу на то, что за прошедший год протоки, по которым он ориентировался, сместились под действием непогоды, и он пошел по ним не в ту сторону.

Когда такие виды деревьев, как тополь Максимовича, приземистый вяз или чозения, достигают зрелости – за 200–300 лет они вырастают до 30 метров высотой, а диаметр ствола у них составляет более метра, – размер и возраст становятся для них обузой. Верхушки крон сносит ураганным ветром, и остаются стволы, торчащие, словно печные трубы. Иногда отламывается только сук, обнажая мягкую древесину внутри ствола. Со временем на этом месте выгнивает большая полость, где может легко поместиться и устроить удобное гнездо рыбный филин.

Судя по всему, рыбные филины предпочитают гнездиться в «боковых дуплах»{56}, поскольку они надежнее защищают птиц от стихии, чем другие варианты. В углублении, образовавшемся на вершине сломанного ствола, сидящий на гнезде филин гораздо более уязвим. Самке приходится всем телом прикрывать кладку или выводок от ветра, снега или дождя. Однажды Сурмач наблюдал за птицей, которая сидела в таком гнезде в метель, сохраняя неподвижность под натиском грозных вихрей, даже когда снежная шапка скрыла все, кроме хвоста.

Конечно, встречаются и исключения из правил. В тех районах, где рыбные филины давно забыли (или никогда не знали) о такой роскоши, как древесное дупло, они обходятся тем, что есть. В Магадане{57}, на северном побережье Охотского моря, недавно видели птенца рыбного филина, который выглядывал из старого гнезда белоплечего орлана, сложенного из толстых сучьев высоко в развилке ствола молодого тополя. А в Японии{58}, где старые деревья в наши дни редкость, пара филинов вывела птенцов на уступе скалы.

Шурик сунул в карман рулетку и маленький цифровой фотоаппарат и полез на указанное Сергеем дерево, крупную чозению с множеством ветвей и сучков, ведущих по главному стволу к полости, образовавшейся на его обломанной верхушке в семи метрах от земли. Пока он обмерял и фотографировал дупло, я занялся другими делами: определил диаметр ствола, оценил его состояние и сосчитал росшие поблизости деревья, обращая внимание на их размер. Явной проблемой было то, что мы выполняли работу зимой: под ногами лежал толстый слой снега, а деревья и кустарники стояли голыми. И дело было не только в лыжах, из-за которых мы теряли маневренность, но и в очевидной неточности некоторых измерений (таких, как сомкнутость полога и густота подлеска). И тем не менее мы неплохо поупражнялись. В тот раз замеры отняли у нас примерно четыре часа, но позже, когда я овладел приемами, весь процесс стал занимать у меня не больше часа.

Мы вернулись в Самаргу с намерением найти дом председателя и попариться в бане. По дороге мы заскочили к себе, чтобы забрать Толю, но, поскольку он еще не вернулся, поехали без него. Проходивший мимо рыбак рассказал нам, где живет председатель, и когда мы добрались до него, то с радостью увидели, что баня уже натоплена. Это было маленькое, низкое строение с гниющими половицами, способное вместить одновременно не больше двоих. Я попарился и помылся первым, после чего настала очередь Сергея с Шуриком. Председатель предложил мне подождать их в доме, а заодно выпить чаю с вареньем. Сам он тем временем умчался по делам. Меня усадили за один стол с девушкой и мужчиной в годах, и, хотя нас никто не представил друг другу, я догадался, что это отец либо тесть председателя и его дочь. Худые, бледные хозяева угрюмо смотрели на меня поверх банок с вареньем и медом, плошек с хлебом и сахаром. После нескольких безуспешных попыток начать разговор я стал молча пить чай под их пристальными взглядами, то и дело вытирая со лба пот – следствие посещения парной.

Утром мы получили подтверждение, что отплывающий на следующий день «Владимир Голузенко» готов взять нас с Толей на борт. Мы отправлялись из Адими, грузового порта, расположенного в 12 километрах к северу от Самарги. Председатель сообщил, что дорога вполне сносная и трудностей в пути можно избежать, если выехать до того, как солнце превратит ее в кашу. После этого начался обратный отсчет: до отъезда из Самарги оставалось 24 часа, и мы хотели посвятить это время поискам рыбных филинов. В конце концов, таяние льда вынудило нас значительно сократить обследование последнего участка реки. Подняться по Самарге, не столкнувшись при этом с открытой водой, было невозможно, поэтому мы с Толей на одном из снегоходов направились в тот район, который он обследовал накануне, а Сергей с Шуриком спозаранку поехали на юг к устью реки Единки, где прошлым летом Сергей слышал рыбного филина. Когда мы с Толей ехали по тропе через долину, он вдруг оторвал руку в перчатке от руля и указал на пухлое коричневое пятно размером с орла в доброй сотне метров от нас среди деревьев – это был рыбный филин, один из той пары, что жила в устье реки Самарги. Я впервые отчетливо увидел рыбного филина с тех самых пор, как столкнулся с одним из них в 2000 году.

Толя притормозил, чтобы мы могли получше разглядеть птицу, но, как только мы остановились, она вспорхнула, попятилась, а потом исчезла среди голых ветвей. Несмотря на радость от этой короткой встречи, я заволновался: ловля птиц был важной частью исследовательского проекта, но рыбные филины, похоже, всеми силами избегали внимания со стороны людей. Непонятно, каким чудом мы рассчитывали поймать их, если они не подпускают к себе ближе чем на пушечный выстрел?

Мы продолжили путь, а за нашими спинами в воду узких протоков, которые мы миновали, с треском падал лед. Если бы я впервые передвигался на снегоходе по тающему льду, то непременно встревожился бы, но теперь это воспринималось не более чем досадное обстоятельство, а не как опасные для жизни испытания, подобные тем, с которыми мы столкнулись в верховьях реки. Окружающий нас лес казался идеальным местом для рыбных филинов, но мы смогли осмотреть только часть территории. Так ничего больше и не увидев, мы вернулись в поселок, а через какое-то время туда приехали и Сергей с Шуриком. Им тоже не удалось ничего обнаружить. Сергей рассказал, что они видели умирающую от голода лошадь на каменистом побережье чуть южнее Самарги.

– Она лежала на боку… такая тощая… в судорогах… и медленно умирала, – сказал он, содрогаясь при одном воспоминании об этом. – Будь у меня ружье, я бы ее пристрелил.