День благодарения ознаменовался удивительным скачком погоды. Ночью на север штата Нью-Йорк налетел мощный тёплый фронт, принёсший в Уолнат-Кроссинг внезапное бабье лето.

Гурни провёл прошлый вечер и большую часть утра, устанавливая купленную в «Epic Innovations» систему. Болтливый продавец-технарь обрисовал всё как детскую забаву, но на деле всё оказалось куда сложнее, а странноватый перевод инструкции скорее путал, чем помогал.

Он зарядил аккумуляторы шести камер, закрепив их по углам амбара и на лесной стороне дома, установил на телефон приложение управления — и убедился, что заявленные функции действительно работают.

В два часа дня система выдержала первое серьёзное испытание — и успешно. Гурни смотрел сквозь французские двери на старую яблоню, где несколько красных «Макинтошей» всё ещё висели на ветвях выше оленей, — и в этот момент ему пришло на телефон тревожное уведомление от службы безопасности: мимо одной из камер на сарае проезжает машина. Через несколько секунд, пока он наблюдал, «Субару Аутбэк» свернул с низинного выпаса к дому. Автомобиль был точь-в-точь как его собственный — или, по крайней мере, таким его «Аутбэк» был до аварии на горе Блэкмор.

Когда машина остановилась рядом с его арендованным седаном, и из неё вышла красивая молодая пара, он испытал лёгкий шок — такой, какой ловишь, когда тебя вдруг накрывает мысль, как меняются люди. Кайла он не видел больше года, Ким — больше двух лет.

Он распахнул французские двери и вышел им навстречу через патио.

— Добро пожаловать! — сказал он, когда они направились к нему, Кайл шёл вперёд.

— Привет, пап! Ух ты! Рад тебя видеть! Супер выглядишь!

— Ты тоже, сынок, ты тоже!

Лицо Кайла стало полнее, чем помнил Гурни, волосы короче и аккуратнее, улыбка — шире. Ким изменилась гораздо сильнее. В её взгляде появилось нечто жёсткое.

Гурни обнял сына, а затем, немного неловко, повторил объятие с Ким.

— Место — просто загляденье, — сказал Кайл, довольным взглядом обведя поля и вернувшись к дому. — Вон тот сарай у курятника — он ведь новый с моего последнего приезда, да? И патио другое. Раньше оно было… чуть круглее?

— У тебя отличная память.

Кайл глянул на арендованную машину:

— Значит, «Аутбэка» больше нет? — в его голосе прозвучало разочарование.

— Куплю новый, как только придёт страховой чек.

— Старый попал под раздачу в истории с Блэкмор-Маунтин?

— Так и есть. Жду звонка оценщика. Тогда и заменю.

— Должно быть, авария была серьёзная, — заметила Ким.

Слова прозвучали как будничная констатация, но Гурни уловил в ней профессиональную жадность журналиста до подробностей. Не желая ничего сообщать, он лишь кивнул.

Кайл нарушил паузу, указав на сарай:

— Ты его сам построил?

— С Мэдди, пополам.

— Классная кованая фурнитура на двери, — сказал он и, повернувшись к Ким, добавил: — Мой отец всё умеет. Разбирается, как устроено, — и делает.

Она посмотрела на Гурни:

— А для чего это?

— Возможно, однажды у нас появятся…

— Альпаки! — с воодушевлением воскликнула Мадлен, только что вышедшая из боковой двери. — Пара. Близнецы. Очаровательные создания.

Ким нахмурилась:

— Ты хочешь их ради шерсти?

— Шерсть прекрасная, но это не главное. Они удивительные, добрые зверюшки.

— Но ведь с ними много хлопот?

— Смотря что считать хлопотами.

Пока Ким выразительно смотрела на стога сена у стены сарая, звук двигателя, пересекающего низинный выпас, прервал разговор.

На пастбище выкатился ярко-жёлтый «Фольксваген Жук».

Пролетев по разбитой колеями дороге быстрее, чем подобает таким машинам, он встал позади «Аутбэка» Кайла. Джерри Миркл вышла из-за руля — с лучезарной улыбкой и горшком пёстрых хризантем.

— С Днём благодарения! — воскликнула она, подходя к компании, удивительно лёгкая для полной женщины. — Какой чудесный день, словно апрель в ноябре!

Она вручила хризантемы Мадлен, та горячо поблагодарила, познакомила её с Ким и Кайлом, и отнесла горшок в самый солнечный уголок патио.

— Итак, — обратилась Джерри к Гурни, неожиданно посерьёзнев, — ты выглядишь лучше, чем я ожидала, учитывая, через что тебе пришлось пройти. Как себя чувствуешь?

— Достаточно неприятных напоминаний о сотрясении, но делам не мешают.

Она быстро улыбнулась:

— Это у меня что, нос чует индейку? С начинкой из хлеба, с шалфеем, тимьяном?

— И с каштанами и колбасой, — радостно подхватила Мадлен. — Пойдёмте в дом? Скоро всё будет готово.

Вишнёвые дрова, разожжённые час назад, пылали в каменном камине. На журнальном столике у огня — сыры, оливки, бокалы с сидром. Мадлен пошла к кухонному углу большой общей комнаты, проверить духовку, а остальные уселись у столика. Ким указала на хрустальную вазу с бежевыми гортензиями на каминной полке:

— Они настоящие?

Мадлен ответила из кухни:

— Настоящие, но засушенные. Срезала их у пруда — тогда были розовыми. Высыхая, блекнут, но держатся месяцами.

— Красиво, — сказала Ким, уже теряя интерес.

Кайл смотрел на каминную полку. Рядом с гортензиями висела фотография дома в том запущенном виде, в каком Дэйв и Мадлен его купили.

— Кажется, ты задумался, — заметил Гурни.

— Фото наверху напомнило… я кое-что принёс тебе. В машине. Сейчас вернусь.

Он вышел через широко распахнутые французские двери, впускавшие мягкое тепло бабьего лета.

Джерри Миркл, с лёгкой тенью веселья на лице, наклонилась и отрезала себе тонкий ломтик ирландского чеддера.

Ким откинулась на спинку, держа стакан сидра перед подбородком обеими руками, всматриваясь в лицо Гурни:

— Ты совсем не изменился. Ни на йоту.

А ты — да, подумал он, промолчав.

— Расследование убийств, должно быть, твой эликсир молодости.

Он снова промолчал.

— После того, что случилось на Блэкморе, и той жути, как это освещают, я ожидала увидеть в тебе злость, напряжение — что-то такое. Но ничего не вижу, — в её голосе прозвучала просьба объяснить это. Даже если бы у него были объяснения, он бы их не дал. Он лишь пожал плечами и неопределённо улыбнулся.

Неловкую паузу прервал вернувшийся Кайл. Улыбаясь, он протянул Гурни плоскую коробку в подарочной обёртке:

— Это тебе.

Гурни удивился — и чуть растерялся:

— Спасибо.

— Перед тем как мама переехала, она перебирала старые вещи и сказала мне забрать, что хочу. Я наткнулся на две старые фотографии. Они классно смотрятся рядом.

Развернув бумагу, Гурни нашёл двойную рамку-книжку. Слева — его отец, поразительно молодой и улыбающийся, с малышом на плечах, тоже улыбающимся. Потребовалась пара секунд, чтобы понять: малыш — он сам.

— Кажется, твоя мама дарила это маме давным-давно, — сказал Кайл, — ещё до развода.

Взгляд Гурни переместился направо. Там был он сам — лет двадцати пяти — и маленький мальчик у него на плечах. Мальчик — Кайл.

— Давно я их не видел, — сказал он, чувствуя, как в груди шевелится нечто необъяснимое. — Думаю… можно поставить это прямо здесь.

Он встал и водрузил рамку на каминную полку, слегка развернув, чтобы избежать бликов окна.

— Спасибо, — повторил он, не находя других слов. Открыто выражать чувства, особенно сильные, ему никогда не удавалось.

— Пора за индейку!

Весёлое объявление Мадлен с кухни разметало странное настроение от фотографий, и все дружно направились к столу.