Хотя их сотрудничество длилось всего десять месяцев, о личной жизни Майка Моргана Гурни знал больше, чем о ком-либо из напарников за двадцать пять лет в нью-йоркской полиции. С того дня, как Морган пришёл на смену уходящему на пенсию напарнику Гурни в отдел убийств, он относился к нему как к исповеднику — и Гурни узнал больше, чем хотел, о вечной тяге Майка к одобрению отца-полицейского, о безрассудных похождениях с женщинами, о накатывающих волнах паранойи.

Он также был свидетелем его одержимости внешним порядком — особенно пунктуальностью. Потому не удивился, когда ровно в 15:59 чёрный «Шевроле Тахо», прорезая колею по низкому пастбищу, остановился у дома.

Гурни вышел через прихожую и открыл боковую дверь. В прохладе смешались запахи мокрого снега и поднимающейся весенней травы. Он наблюдал, как большой внедорожник с круглой эмблемой полицейского управления Ларчфилда на дверце подкатывает к его «Аутбэку».

Морган выбрался из машины, тревожно оглядел поля и холмы, потом двинулся по тропинке между домом и грядой спаржи. На нем были безупречно выглаженные черные брюки и серая рубашка, с петлицами, на которых было три звезды — знак начальника полиции города. Хотя фигура у него по-прежнему оставалась подтянутой, атлетичной, походка показалась Гурни тяжелее, чем он запомнил, а тревожные морщины на лице будто прорезались глубже.

Подойдя, протянул руку, улыбнулся и слегка лихорадочно сказал:

— Дэвид! Ух ты! Черт, как рад тебя видеть. Давненько не встречались, а?

Он резко стиснул руку Гурни и так же резко – ослабил хватку — словно вспомнил о дурной привычке.

— Привет, Майк.

Морган глубоко вздохнул, медленно выдохнул, раздув щеки, отступил на шаг и снова окинул взглядом окрестные холмы и поля.

— Ты и правда тут, да? Ни одного дома поблизости. Тебя это устраивает?

— Почему нет?

— Я о том, что это настоящая глушь. Вокруг ни души. Сколько у вас земли?

— Около двадцати гектар. Раньше это была ферма. В основном старые пастбища. Пара небольших каменоломен. Заросли вишни и клена. Да и тропинок — уйма.

Морган кивнул, не слишком вникая в сказанное, снова скользнул глазами по сторонам.

— Змеи у вас есть?

— Не особо. Ничего ядовитого.

— Ненавижу змей. Всегда ненавидел. Как-то читал о парне, который засунул гремучую в почтовый ящик соседу. Представляешь?

Гурни отступил от двери, приглашающе повел рукой:

— Хочешь войти?

— Спасибо.

Он провел гостя через прихожую на кухню, к круглому сосновому столу у застекленной двери. Собрал в стопку заметки к лекции для академии и отодвинул их в сторону.

— Присаживайся. Кофе? Чай?

Морган пожал плечами:

— Что угодно, на твой вкус.

Пока Гурни возился с кофеваркой, Морган не сел — стоял, разглядывая сначала холл, потом стеклянные двери.

— Я ценю, что ты принял меня так быстро.

Когда кофе дошел, Гурни наполнил две кружки, поставил на стол.

— Молоко? Сахар?

— Ничего. Спасибо.

Гурни опустился на свой обычный стул, Морган сел напротив. Гурни сделал глоток и стал ждать.

Морган нервно усмехнулся, покачал головой:

— Всю дорогу думал, как начну, а теперь… не уверен, откуда подступиться.

Гурни заметил, что ногти у него по-прежнему обгрызены до мяса — распухшие подушечки пальцев нависают над обломанными краями. И, в отличие от большинства людей с такой привычкой, Морган никогда не делал это на виду. Это навеяло Гурни воспоминания о том, как мать всю жизнь придерживалась строгих диет и при этом мучилась необъяснимым ожирением.

Морган обхватил ладонями кружку:

— Думаю, последнее, что ты знал о моей ситуации, — это то, что я ушел из департамента, — произнес он с заминкой, словно задавая вопрос.

— Слышал, ты перебрался на север штата.

— Все обернулось неплохо. Ты знаешь, Бартли дал мне дослужить до двадцати лет, чтобы я получил пенсию, верно?

Гурни кивнул. Учитывая, во что вляпался Морган, ему дьявольски повезло выкрутиться так легко.

— Это дало мне возможность сосредоточиться, — продолжил тот, — и время оглядеться. Пошел слух, что в маленьком городке на севере, в Ларчфилде, в «Колледже Рассела», открылась вакансия начальника службы безопасности. Подал заявление, прошел собеседование — взяли.

— Им ничего не передали насчет твоих проблем в нью-йоркской полиции?

— Видимо, нет. Что, в общем-то, объяснимо. Никаких официальных дисциплинарных взысканий. По документам — просто уволился. Двадцать лет и точка, — он на мгновение уставился в черноту кофе, будто там всплыло лицо из прошлого, и только потом продолжил: — В колледже работа была хорошая. Респектабельная, с приличной зарплатой и прочим. Но через год начальник полиции Ларчфилда ушел в отставку. Кто-то выдвинул мысль, что логично было бы поставить меня.

В глазах блеснул огонек гордости.

— Я прошел собеседование у сельского совета — и через две недели золотые звезды уже красовались у меня на воротничке.

— Вот так просто?

Гордость сменилась неуверенностью.

— Звучит немного странно, правда?

— Более чем, — Гурни прикинул, с какого из возникших вопросов начать, и выбрал самый мягкий: — Что в эту работу входит?

Морган помолчал, снова уткнув взгляд в кружку:

— Ларчфилд — место странное. Преступности нет. Денег — куры не клюют. На деревенских клумбах ни одного увядшего лепестка. Живая, дышащая картинка высшего благополучия.

— Но…?

Губы Моргана искривились в кислой гримасе.

— Ларчфилд всю жизнь под пятой одной сверхбогатой семьи — Расселов. Три поколения назад им принадлежала вся земля вокруг; продавали постепенно, но с такими ограничениями, что до сих пор контролируют все — от стилей и цветов домов до состава асфальта на улицах. Поблизости влачила жалкое существование какая-то школа — они ее спасли, поддержали финансами, обеспечив себе постоянный контроль. И не только это. Уже больше века всё, что у нас общественное — библиотека, местный театр, парк в восемьдесят гектар — процветает благодаря их благожелательной диктатуре, — он запнулся и добавил: — В Ларчфилде мало что происходит без участия Рассела… и с благословения Рассела.

— Прямо частное королевство. Кто сейчас король?

— А вот тут и загвоздка. До вчерашнего вечера — Ангус Рассел.

— Это он — твоя жертва?

Морган кивнул:

— Ад разверзся.

— Как его убили?

— Правую сонную артерию и правую яремную вену перерезали одним ударом. Когда он выходил из ванной.

— Один удар?

— Один. Чистый, глубокий. Судмедэксперт говорит — вероятное время между тремя и пятью утра.

— Кто обнаружил тело?

— Жена и домработница, но по-разному. Жена, Лоринда Рассел, говорит, спустилась к завтраку около восьми. Заварила чай на кухне, отнесла в нишу для завтрака — она в конце главной столовой. Села, начала проверять телефон. И слышит звук. Описала как «легкое постукивание». Потом снова. И еще раз. Оглянулась — на бежевом ковре рядом с ней темно-красное пятно. Пока смотрела, туда упала еще капля. Подняла глаза. Под потолком висит подвесной светильник на золотой цепи, и по цепочке стекает какая-то жидкость из темно-красного пятна на потолке. Сначала не поняла, на что смотрит. Потом дошло. И она закричала.

— Сказала тебе, что поняла, что это кровь?

Морган кивнул.

— Похоже, ей было тяжело само слово выговорить. Утверждает, вид крови, сама мысль о ней — ее с юности тошнит. Отец как-то упал с трактора и его затянуло в пресс-подборщик — разорвало. Домработница, Хелен Стоун, как раз стояла у окна в нише, отдавала указания одному из садовников. Услышала крик — влетела в дом. Увидела, что по потолку течет кровь, и бегом наверх, в спальню Ангуса, прямо над нишей.

— У Ангуса и Лоринды отдельные спальни?

— Брак… своеобразный. Большая разница в возрасте — ему семьдесят восемь, ей двадцать восемь.

Гурни пожал плечами:

— Магия денег. Итак, домработница вошла в спальню и увидела тело? А жена?

— Шла за ней следом. Дошла до дверного проема, заглянула внутрь — и рухнула без чувств. Стоун, по сути, и нашла тело, а заодно — «столько крови, сколько вы не вообразите в одном старике», — это ее слова.

— И все это из раны на шее?

— С одним исключением. На левой руке у него был отрезан указательный палец, так что вокруг кисти образовалась отдельная лужа. Понятия не имею, к чему это. Сказал бы так: Ангус поднялся среди ночи воспользоваться общей ванной между их спальнями. Вернулся — а в комнате кто-то ждет. Один мощный удар в правую сторону шеи острым лезвием. Видимо, Ангус успел повернуться корпусом от нападавшего и рухнул вперед на стул. И замер в нелепой позе: лоб на полу, живот и бедра перекинуты через сиденье, ноги задраны вверх. Прямо как в дурацком фарсе.

Эта ремарка напомнила Гурни один из самых жутких моментов дела об убийстве в Уайт-Ривер — когда с места преступления выкатилась отрубленная голова с закрытым глазом, будто подмигивая, и телерепортер впала в кататонию. Но он не любил задерживаться на подробностях смерти. Гораздо охотнее переключался на факты дела.

— Итак, хозяину поместья перерезали горло, палец ампутировали, нападавший неизвестен. Полезные отпечатки нашлись?

Морган поерзал на стуле, не выпуская из рук кружку.

— Единственные четкие отпечатки, кроме самой жертвы, его жены и домработницы, наши криминалисты, вместе со Службой безопасности, идентифицировали как принадлежащие местному, по имени Билли Тейт. Если бы дело было обычным, он стал бы главным подозреваемым. Они с Ангусом терпеть друг друга не могли, отношения — дрянь, доходило до угроз убийством. Но сейчас это не играет роли.

— Почему?

— Тейт позапрошлой ночью погиб в результате несчастного случая.

— А его отпечатки — на месте преступления?..

— С этим мы и возимся. Если это не ошибка, значит, Тейт в какой-то момент был в спальне Ангуса. Когда именно — неизвестно. Отпечатки не датируются. Но точно не прошлой ночью — прошлой ночью Тейта уже уложили в гроб в местном морге.

Гурни понимал: выяснить, когда и зачем враг жертвы оказался в ее спальне, — задача первостепенной важности, возможно, ключ к разгадке убийства. Но сейчас в голове у него вертелся вопрос куда проще и ближе.

Странное дело, но первым его озвучил именно Морган:

— В эту минуту ты, наверное, спрашиваешь себя, что заставило меня так отчаянно просить о встрече с тобой.