По натуре Гурни был склонен идти туда, куда тянуло любопытство, не особенно заботясь о подстраховке. Странности и несостыковки приковывали его внимание, рождая желание изучить их внимательнее, даже там, где другие предпочли бы поостеречься. На деле он уже был намерен свернуть прямо к дому на конце Восторг‑Хилл‑роуд, и так бы, вне сомнений, и поступил, не позвони Мадлен, пока он был в пути.

Она призналась, что звонит без особой причины: выдалась свободная минутка, интересно, чем он занят. Когда он ответил довольно подробно, на том конце провода воцарилась тишина; он почувствовал, как описываемая им ситуация вызывает в ней неловкость.

Наконец она сказала: — Не думаю, что тебе стоит идти туда одному. Там слишком глухо. Ты не знаешь, на что можешь наткнуться.

Она, разумеется, была права. И хотя в иной раз он, возможно, отмахнулся бы от её тревоги, сейчас был склонен к её голосу прислушаться. На ближайшем перекрёстке он остановился у заброшенного фермерского киоска. На полуразвалившейся вывеске выцветшим пятном проступало слово «Тыквы».

Он перебрал в голове варианты подкрепления. Любое решение, связанное с Клайном, городским управлением полиции или офисом шерифа, сулило отдельные хлопоты. Он решил позвонить Хардвику.

— Восторг‑Хилл? О чём, чёрт возьми, ты толкуешь?

— О доме у чёрта на куличках, где, возможно, сидит в засаде Делл Бекерт.

— С чего ты взял, что это возможно?

— Дом сняла Блейз Джексон, с которой у Бекерта почти наверняка были отношения. Она заплатила вперёд восемнадцать тысяч за год аренды. Сомневаюсь, что у неё самой водились такие деньги, а вот у Бекерта — вполне. И дом всего в нескольких милях от заправки, где его «Дуранго» видели примерно через день после исчезновения. Так что место стоит проверить.

— Если не против потратить время впустую — катись и проверяй.

— Я так и собирался.

— Тогда в чём загвоздка?

— Возможно, меня встретят.

Хардвик на мгновение замолчал.

— Хочешь, чтобы дядя Джек снова сел в седло и прикрыл твою трусливую задницу?

— Что‑то в этом роде.

— Если этот сукин сын там, глядишь, подвернётся повод пристрелить его.

— Предпочёл бы, чтобы ты этого не делал.

— Лишаешь меня маленьких радостей жизни. Единственный плюс ездового ружья — возможность из него жахнуть.

— Есть шанс, что мы нарвёмся на Гортов.

— Ладно. Где тебя подобрать?

Местом встречи, которое Гурни выбрал, сверившись с Google Maps на телефоне, стало пересечение извилистой лесной тропы по имени Роктон‑Уэй с началом Рэпт‑Хилл‑роуд. Добравшись, он припарковался на полосе бурьяна меж асфальтом и плотной стеной вечнозелёного леса.

Судя по часам на приборной панели, с момента разговора с Хардвиком прошло минут пятнадцать. Он прикинул, что Джеку потребуется ещё полчаса, чтобы доехать из Диллуида. Он боролся с соблазном пройти хотя бы часть пути к Холму Восторга в одиночку. Это не только перечеркнуло бы смысл звонка Хардвику, но и подняло бы риски без всякой выгоды, кроме разве что получаса форы в знаниях.

Он откинулся на спинку сиденья и стал ждать, перебирая в уме разные варианты - кто кого мог оговорить в каждом из семи убийств и зачем. Мысль вновь и вновь возвращалась к вопросу, терзавшему его уже некоторое время: были ли убийства следствием очевидной подставы — или же сама подстава была целью, к которой и вели убийства? И один ли ответ уместен ко всем случаям?

Минут через двадцать пять он услышал ласкающий слух рокот GTO Хардвика, подкатывающего сзади. Вышел ему навстречу.

Любимое оружие Джека — его «Зиг‑Зауэр» — висело поверх чёрной футболки, ставшей такой же приметой его облика, как и эти беспокойные бледно‑голубые глаза. В левой руке он нёс автомат АК‑47 с оптикой.

— На всякий случай, если станет по‑настоящему интересно, — сказал он с маниакальным отблеском в зрачках, который мог бы раздражать того, кто знал его не столь хорошо, как Гурни.

— Спасибо, что откликнулся.

Он откашлялся и сплюнул мокроту на грунтовку.

— Пока не забыл: я связался с интернатом в Вирджинии, куда определили Кори, и со старой подготовительной школой Бекерта. Ни там, ни там понятия не имеют, владеет ли Бекерт на месте какой‑то недвижимостью. Потревожил полдюжины окружных чиновников в районах вокруг этих школ и на семейных табачных фермах Бовиллей, но никто не соизволил со мной говорить. Вот и всё. Разве что хочешь провести ближайшую неделю жизни в заднице этого штата, перелопачивая налоговые реестры. Что, по‑моему, невероятно глупая затея.

— Никто так ничего и не сказал?

— Психолог из интерната, где учился Кори, заметила, что он сильно похож на отца.

— В каком смысле?

— Волевой. Определённый. Точный. Контролирующий.

— Никаких подробностей?

— Законы о конфиденциальности. Ближе всего к конкретике она подошла, когда сказала, что смерть матери сильно на него повлияла.

— Ничего нового. Сейчас меня больше интересует Бекерт. Полагаю, он участвовал в собеседовании при поступлении сына. Она что‑нибудь о нём сказала?

— Волевой. Определённый. Точный. Контролирующий.

— Ладно. Пойдёт. Надеюсь, наш визит сюда не обернётся очередным тупиком.

Хардвик вгляделся в изрезанную колеями дорогу, ведущую в сосновую глушь.

— Далеко до дома?

— Чуть больше мили, судя по спутниковой карте. Всё время в гору.

— Пешком или на машине?

— Пешком. Меньше шансов застрять, и кто бы там ни был, не услышит наш... — Он осёкся, заметив крошечный блик, отразившийся от дерева у обочины. — Если это то, о чём я думаю, об элементе неожиданности можно забыть.

Хардвик проследил его взгляд.

— Камера наблюдения?

— Похоже.

Вскоре они убедились: отблеск шёл от видеокамеры — навороченной модели, прикрученной к стволу гигантского болиголова футов на двенадцати от земли.

Хардвик прищурился:

— «Аксион пятьсот», — сказал он с смесью восхищения и тревоги. — Запись по датчику движения, спутниковая передача. Хочешь, я её сниму выстрелом?

— Смысла нет. Я въехал в её сектор минут тридцать назад. Если Бекерт или кто‑то ещё в доме, они уже в курсе, что мы здесь.

Хардвик мрачно кивнул, и они двинулись дальше.

Чем круче становился подъём и медленнее шаг, тем явственнее складывалась у Гурни новая версия. Он решил обсудить её на ходу.

— Допустим, Бекерт был целью с самого начала.

Хардвик поморщился:

— Хочешь сказать, всех убрали лишь затем, чтобы свалить убийства на шефа полиции?

— Не уверен насчёт «всех». Скажем, Стил, Лумис, Джордан и Такер. Возможно, Терлок, Джексон и Крил были просто хвостами, требовавшими подрезки.

— Если целью был Бекерт, то при чём тут Пейн? Зачем первым подставили его?

— Возможно, конечный замысел не касался самого Пейна. Это мог быть всего лишь способ ударить по его отцу.

— Как именно ударить?

— Политически. В их мире сын‑убийца полицейского — почти гарантированный карьерный крах. Кто бы это ни придумал, он не мог предвидеть, что Бекерт обернёт ситуацию себе на пользу.

Хардвик выглядел скептичным:

— И что потом?

— Потом, когда убийца понимает, что легенда о сыне‑злодее работает не так, как задумано, он собирает все вещественные улики, связанные с первыми четырьмя убийствами, и подбрасывает их в хижину — так, чтобы создать впечатление, будто Бекерт не только и был убийцей, но ещё и пытался подставить собственного сына. А посвящается это Стилу, Лумису и братьям Горт, Джордану и Такеру.

Хардвик резко хохотнул:

— Богато работаешь воображением.

— Я лишь говорю: возможно, всё так и было. Доказательств у меня нет.

— Выглядит… дьявольски, — поморщился Хардвик. — Если ты прав, тот, кто всё это затеял, не испытывал ни малейших угрызений совести — ни из‑за убийств, ни из‑за того, что Кори может провести остаток жизни в тюрьме. И всё это лишь ради того, чтобы испортить Бекерту жизнь? Несоразмерно звучит.

— Даже если я ошибаюсь насчёт мотива или в том, что Бекерт был конечной жертвой, факт остаётся фактом: минимум семь человек мертвы, и убил их какой‑то злобный ублюдок.

Между ними повисла пауза, разорванная звонком телефона Гурни.

На экране высветилось: Торрес.

Гурни остановился и ответил.

Голос Торреса был приглушённым и взволнованным:

— Новая подача в бейсболе. Клайн только что вышел на связь с Бекертом. Он хочет сдаться полиции.

— Когда?

— Сегодня. Конкретика — как скоро мы согласуем условия.

— Условия?

— Бекерт требует присутствия определённых людей — как свидетелей, которым он доверяет. Говорит, что не желает, чтобы с ним вышло то же, что с Терлоком.

— Кто эти свидетели?

— Его жена Хейли; богатый политический спонсор по имени Марвин Гелтер; шериф Клутц; мэр Шакер; и капитан нью‑йоркской полиции, о котором вы меня спрашивали.

— Целый комитет. Где он хочет сдаться?

За секунду до ответа Торрес замялся:

— В том месте, где он находился с тех пор, как исчез из поля зрения.

— Это не совсем ответ.

— Знаю. Простите. Клайн проинформировал ограниченный круг и потребовал полной конфиденциальности — никаких подробностей никому. Он упомянул именно вас.

Гурни увидел шанс проверить собственную линию поведения:

— Клайн не желает, чтобы я знал о доме на Рэпт‑Хилл‑роуд?

На том конце повисла мёртвая тишина.

— Что вы сказали?

— Вы меня слышали.

— Но… как… как вы узнали…

— Неважно. Суть в том, что я как раз сейчас подхожу к дому. Сообщите Клайну, что я здесь и хочу понимать его план — чтобы его не испортить.

— Боже. Дайте мне его найти. Я попрошу, чтобы он вам перезвонил.

Гурни повернулся к Хардвику и вкратце обрисовал ситуацию.

— Бекерт желает сдаться полиции? И что дальше? Признаться в семи убийствах, а потом всё равно баллотироваться в прокуроры — на базе впечатляющей честности своего признания? — скривился Хардвик.

— На данном этапе кто, чёрт возьми, знает…

Зазвонил телефон, на экране высветилось имя Клайна.

— Гурни слушает.

Клайн почти кричал:

— Как, чёрт возьми, вы узнали, где Бекерт? И почему не сообщили мне сразу?

— Я не знал, где он. Я шёл по наитию.

— Где, чёрт побери, вы сейчас?

— На Рэпт‑Хилл‑роуд, недалеко от дома.

— Не подходите ближе. Вообще ничего не делайте. Эта капитуляция — большое дело. Настолько большое, насколько только можно. Я лично руковожу операцией. Ничего не произойдёт до моего прибытия. Вы меня слышите?

— Может случиться то, на что потребуется ответить.

— Я не это имел в виду. Никакой самодеятельности. Понимаете?

— Понимаю.

— Вот и отлично. Повторяю: ничего не предпринимайте. Я уже еду.