— Так, с Руем решено, — задумчиво пробубнил Карчетов, пролистывая пальцем длинный список контактов в сотовом телефоне. — Теперь нужно уладить вопрос с Клищами.

Он полулежал на кровати, облокотившись на подмятую подушку. Милана устроилась рядом с ним на животе и активно с кем-то переписывалась в своем стареньком айфоне.

Отыскав нужный номер, Карчетов повернулся к Милане и коротко бросил:

— Взорви мне косяк.

— Что ты вечно мной командуешь? — не отрываясь от телефона, недовольно отозвалась Милана.

— Ты отказываешься, блудница?

— Ц-цы!

Всем своим видом выражая крайнее недовольство, Милана отложила телефон, взяла с прикроватной тумбочки пачку «Беломорканала» с зажигалкой, раскурила последнюю длинную папиросу и протянула ее Карчетову:

— Возьми.

Тот с задумчивым видом сделал несколько глубоких затяжек подряд, задержал дыхание, после чего выдохнул через нос блеклый дымок:

— Лютая шмаль.

Карчетов протянул папиросу Милане:

— На, напаснись.

— Да не люблю я это.

— Бери, я сказал. Мне что, одному убиваться?

Милана неумело взяла папиросу и, подражая Карчетову, сделала три короткие затяжки. В папиросе что-то щелкнуло — и из нее полетели искры.

— Ой! — Милана испуганно отстранила папиросу от лица.

— Хм! — усмехнулся Карчетов. — Кропаль взорвался.

— Слушай, из-за твоих дурацких приколов я себе ресницы подпалю и на селфи у меня будут глаза гуманоида. А я не хочу давать лишний повод для злорадства всяким завистливым змеевкам. Забери.

Она вернула папиросу Карчетову.

Тот молча сунул ее в рот и послал вызов в телефоне.

— Инвест-банк «Доверие», — раздался по громкой связи приятный женский голос. — Мы рады, что вы позвонили нам.

— Всецело разделяю вашу радость, — ответил Карчетов. — Но мне было бы радостнее вдвойне, если бы удалось поговорить с кем-нибудь из господ Клищуков, Романом или Роланом Станиславовичем.

— Как вас представить?

— Представлять не обязательно. Просто скажите им, что звонят из администрации по поводу перевода бюджетных средств на офшорный счет.

Девушка на том конце на минуту замолчала, осмысливая неожиданную информацию, после чего растерянно ответила:

— Подождите одну минуточку, я уточню.

Пока в динамике телефона довольно продолжительное время играла музыка, Карчетов напряженно дымил папиросой. Наконец музыка оборвалась, и в динамике послышался вкрадчивый мужской голос:

— Надо полагать, вы звоните с подставного номера?

— Нет, со своего собственного.

— Стало быть, ваша фамилия Карчетов?

— Он самый.

— Что ж, рад познакомиться с вами, Левон Самвелович. Я Роман Станиславович, а мой брат сейчас рядом со мной. И мы оба к вашим услугам. Итак, какой суммой предполагается оперировать?

— Для вас это имеет какое-то значение?

— В плане перевода нет. Но от суммы будет зависеть комиссия.

— Комиссия?

— Разумеется. Наша и нашего зарубежного партнера. Конечно, если вас что-то смущает, вы вполне можете обратиться в другой банк, где условия вам покажутся более приемлемыми, — банкир едва слышно хмыкнул: — Хм. Однако не думаю, что кто-нибудь поможет вам совершить подобную финансовую операцию. Наша же комиссия вполне разумна, уверяю вас.

— Хорошо. Мне было важно ваше принципиальное согласие. Сейчас я не готов назвать вам точную сумму, надо свериться с бухгалтерией. Назову сумму завтра.

— Завтра так завтра. Во сколько вас ждать, мы заранее подготовим все нужные бумаги?

— Во сколько вы открываетесь?

— В десять.

— Подъеду к девяти.

— Договорились.

Карчетов отключил связь и отбросил телефон на кровать.

— Черт, мне ничего не обломится от этих денег, — угрюмо заключил он. — Жиды своего не упустят.

Милана, с любопытством слушавшая разговор, невпопад вставила:

— Ты ведь возьмешь меня с собой?

— Куда?

— Какая разница, деньги из офшора принимают повсюду.

Карчетов скривил кислую гримасу:

— Нет, ну до чего же скверно устроен наш мир. Я сейчас говорю не о мироздании в целом, хотя и там полно своих заморочек, а имею в виду мир простых людей, человеческое сообщество. Вот мы называем себя разумными существами, а ведем так же, как и неразумные, скажем, как шимпанзе.

Милана с интересом слушала Карчетова.

— Ну зачем обязательно нужно заглядывать в чужую тарелку? — продолжал разглагольствовать тот. — Смотри в свою, когда раздают бананы, и не завидуй, если кто-то, по твоему мнению, несправедливо получает больше. Так же и у людей. Кто-то собственной шкурой рискует, чтобы добыть чуток больше других, а его тут же окружают завистники, готовые позариться на чужое добро.

— Лева, да ты законченный мизантроп, — вставила Милана.

— Станешь тут.

Вспомнив про дымящуюся в руке папиросу, Карчетов осмотрел ее со всех сторон. Он послюнявил палец и смочил неравномерно прогоревший край, после чего в несколько затяжек докурил папиросу почти до конца. У края картонной гильзы оставалось совсем чуть-чуть травки. Карчетов сдвинул прозрачную слюду и примял ее кверху наподобие курительной трубки.

— Добьешь пятку? — предложил он Милане.

Милана молча покачала головой, отказываясь.

Карчетов скурил остаток.

— Но ведь не все такие, как ты описываешь, — вернулась к прерванному разговору Милана. — Бывает, встречаются и порядочные люди.

Карчетов выдохнул дым:

— Все. Это глобально. Человеческую природу невозможно изменить, как и природу шимпанзе. Она в корне порочна. Настолько же порочна, как и атомы, из которых, в конечном счете, состоит все живое. Каждый атом, по сути, только тем и занят, что всячески пытается урвать у другого атома лишний, по его нехитрому разумению, электрон. Так они и сцепляются между собой, образуя кучу дерьма под названием материя.

— Слушай, откуда так хорошо знаешь про атомы и шимпанзе?

— Умные книжки читаю.

Карчетов не был склонен к веселью и обидчиво замолчал. Он раскрутил картонный мундштук папиросы, оторвал от него небольшой кусочек, самый смолянистый, и положил его под язык, а оставшийся картон смял и щелчком отбросил куда-то в сторону.

— Там вроде еще оставался один косячок? — просительно обратился он к Милане. — Дай-ка мне его, а то от нервотрепки весь кайф ломается.

— Больше нету. Ты скурил последний.

— Видишь, о чем я говорю? Все в этом мире устроено погано, и даже чертов план заканчивается в самый неподходящий момент.

— Лева, по-моему, ты сгущаешь краски. Ведь можно пойти и купить еще.

— Угу, а бюджет украсть снова, да? Ты меня совсем не слушала. Я же сказал, что все сводится к тому, чтобы побольше хватать и проворнее убегать, пока не отобрали. Вот и вся диалектика.

Милана возмутилась:

— Твоя обезьянья модель мироздания противоречит моей.

Карчетов усмехнулся:

— Хм, интересно, и какой же принцип положен в основу твоей модели?

— Любовь!

— Продажная?

Милана ничего ему не ответила. Их прозрачные, холодные глаза встретились в немом поединке.

— Ладно, прекратим на этом, — отрезал Карчетов.

Он поднялся с кровати и шумно выплюнул на пол раскисшую бумажку от папиросы:

— Собирайся, отвезешь меня за город к барыге.

Карчетов вышел в прихожую и скрылся в ванной комнате.

Дождавшись, когда в ванной зашумит вода, Милана взяла свой сотовый телефон и быстро набрала в мессенджере: «Он только что договорился по телефону с Клищуками из "Доверия" на завтра, на девять утра. А сейчас мы едем куда-то за город к какому-то барыге. Всегда на связи, твоя любимая».