Забившись на заднее сидение такси, беззвучно матерясь последними словами и странно гримасничая, Соломон Руй ехал от Миланы к себе домой на Зеленый остров. Он с горечью осознавал, что вся его привычная, вполне комфортная и респектабельная жизнь в одночасье перевернулась с ног на голову. Семья, бизнес, авторитет — отныне все летело в тартарары. Дай Бог, еще не лишиться свободы. И все из-за одной-единственной неосторожной выходки, совершенной под воздействием мимолетного порыва, низменного импульса.

Был ли Соломон Руй фаталистом, усматривающим во всех происходящих событиях установленную злым роком предопределенность, или же случившееся представлялось ему чем-то случайным, вроде злой иронии судьбы, а может, он, подобно просветленному мудрецу, привык во всех своих злоключениях искать причину в себе самом — все это уже было совершенно неважно. Как лаконично говорили в подобных случаях латинские драматурги, акта эст фабула, что значит, представление окончено.

— Приехали, — голос таксиста вырвал Соломона из его тяжелых дум.

Он выудил из кармана джинсов смятую тысячную купюру и сунул ее таксисту в раскрытую ладонь:

— Держи, сдачи не надо.

— Благодарю.

Соломон вышел из машины, и такси укатило вверх по улице. Залитая косыми лучами солнца Солнечная улица была пустынной и тихой. В этот утренний час обитатели элитного поселка еще спали, а чужаки и вовсе не заезжали на этот укромный островок.

Соломон с подозрением покосился на припаркованный к обочине черный внедорожник «Рендж Ровер». Номера были ставропольскими, и Соломон не стал ломать себе голову по поводу появления здесь незнакомой машины. В конце концов, это же не к нему нагрянули родственники-друзья-знакомые из провинции. Стало быть, не о чем и заморачиваться.

Утратив интерес ко всему внешнему, Соломон с угрюмым видом прохрустел по серому речному гравию подъездной площадки перед современным двухэтажным особняком. Повозившись с замком, Соломон нецензурно выругался. Дверь была не просто заперта, а изнутри в замок был вставлен ключ.

Неожиданно в замке дважды щелкнуло, и дверь распахнулась. Соломона встретила ледяным взглядом молодая, но крайне непривлекательная женщина. Ее внешность портили светло-рыжие волосы, жидкие и засаленные, скрученные в дульку на макушке. А излишнюю полноту, распределившуюся в самых неподходящих для этого местах, не мог скрыть даже банный халат, надетый поверх атласного пеньюара от кутюр. Кроме того, грубые черты лица и крупный нос не давали ни малейшего повода усомниться в том, что жениться на подобной несимпатичной особе или завести с ней интимные отношения можно было только по холодному расчету, но никак не по горячей любви… если ты, конечно, не извращенец.

Соломон натянуто улыбнулся женщине:

— О, Софа, приветик. А что это ты в такую рань на ногах, а не в постельке?

— Да вот жду возвращения домой своего горячо любимого Солика.

— Какая же ты все-таки у меня умница.

Соломон чмокнул жену в щеку. От души у него отлегло, поскольку разговор потек в обычном русле, а сцены ревности были для него вполне привычны. Вот если бы Софа с утра пораньше успела заглянуть в Интернет, тогда бы она повела себя более радикальным образом. О последствиях было даже страшно подумать, и Соломон решил действовать на опережение:

— Прости, пришлось задержаться в офисе. Ты прикинь, одна дрянь выложила в сеть порно видос якобы с моим участием. Пока разруливал тему, ночь и пролетела.

— Чего-чего?

— Но это фейк, даже не о чем говорить.

— Не держи меня за дуру! Достало уже твое бесконечное вранье!

— Чш-ш, тише! — шикнул Соломон. — Детей разбудишь! У Аглаши сегодня прослушивания.

— Не заговаривай мне зубы! Почему на телефон не отвечал?

— Софа, ну это уже становится смешным. Я бизнесмен. Не отвечал, значит, не мог.

Софа вдруг всхлипнула и разрыдалась, спрятав лицо в ладони:

— Я всю ночь глаз не сомкнула… А ты… Я знаю, ты собрался бросить меня…

Соломон привлек жену и погладил по спине:

— И как только тебе пришло такое в голову?

Софа резко отстранила Соломона:

— А вот так и пришло! Вчера во сколько вернулся? Под утро! А позавчера? А позапозавчера? Тоже на работе задержался?

— Спасибо, заметила, наконец, что я работаю, как раб на галерах! Между прочим, это на мои деньги ты меняешь тачки, как перчатки, да лечишь нервы по Сингапурам и Доминиканам! Или, может, это я, бесчувственный содержанец, не замечаю, как моя разнесчастная женушка тайком от меня устроилась на работу, чтобы горбатиться на ней от рассвета до заката? А?

— А может, ты просто забыл, что открыл свой развратный притон благодаря блату моего отца? Голодранец приблудный!

Соломон в бессильной ярости потряс пальцем перед лицом жены:

— Так и знай, Софья, достанешь ты меня однажды. Так и знай.

Он прошел мимо Софы в просторное фойе.

Софа догнала его уже в коридоре:

— А в чем я виновата? Почему я должна страдать? Я лишь хочу почувствовать твою заботу, раз ни на что другое неспособен!

Соломон резко развернулся:

— Так, ни слова об этом! Оставь меня в покое! У меня был трудный день… и бессонная ночь. А сегодня, возможно, будет и того хуже.

С этими словами Соломон скрылся за дверью ванной комнаты и повернул задвижку на ручке.

— Слава Богу, пронесло, — облегченно выдохнул он.

Соломон до предела отвинтил оба крана на смесителе душа. Шум льющейся воды отчасти заглушил женские всхлипывания за дверью. Скинув с себя одежду и оставшись нагим, он оглядел себя в зеркале. Шея, плечи, грудь, руки, спина… короче, весь торс был исполосован пунцовыми бороздами, оставшимися от ногтей Миланы. Лишь татуировки на предплечьях скрывали эти жуткие отметины. Соломон потрогал на груди одну из ссадин, самую припухшую, и поморщился от боли. В его воображении вдруг сама собой всплыла живая картина вчерашнего «изнасилования».

Задержав взгляд в районе паха, Соломон оскалился. Ему было от чего радоваться. Ведь он действительно был импотентом, и за холодностью и неприступностью попросту скрывал свой постыдный для мужчины недуг. И тут вдруг к нему вернулась самая главная для мужчины способность — влечение к женщине. Вернулась в полном объеме. Нет, даже в большем, чем когда бы то ни было!

— Ну здорова, зверюга!

Продолжая странно скалиться, Соломон потрогал воду и залез под душ. Душевая кабинка быстро наполнилась паром, и стекла запотели, превратив очертания мужского силуэта в размытое розовое пятно.

Окутанный клубами пара, Соломон вылез из душевой кабинки разомлевшим и счастливым. Он бережно промокнул махровым полотенцем свое израненное тело. После водных процедур он почувствовал себя намного лучше. Бодрость вернулась в тело, а голова прояснилась. Он подошел к зеркалу. Тщательно побрившись над раковиной, почистив зубы, подушившись одеколоном, он припудрил уродливые ссадины косметической присыпкой жены. Глядя на себя в зеркало, Соломон мысленно отметил, что вновь вернул себе тот неповторимый лоск, отличающий успешного человека от жалкого неудачника.

Он подмигнул своему отражению в зеркале:

— Я — супер!

Снаружи было тихо, но это вовсе не свидетельствовало о том, что за дверью не притаилась истеричная Софа. Соломон решил не искушать судьбу, меняя одежду в спальне. Он лишь выбрал на бельевой этажерке чистые плавки и носки, а облачился в свои вчерашние шмотки. Соломон приоткрыл дверь и выглянул наружу. Коридор был пуст.

Соломон уже подходил к входной двери, когда за его спиной раздался ледяной голос жены:

— Так как, говоришь, это называется?

— Опять все сначала, — простонал Соломон. — Ну что это за жизнь…

Он обернулся. Софа стояла в арочном дверном проеме кухни. В руке у нее был айфон, и она демонстрировала на экране какое-то видео. Соломон похолодел, узнав на видео обнаженные тела — его и Миланы.

— Слушай, клянусь, это смонтировано нейросетью. Ты же прекрасно знаешь, что у меня не стоит.

— Ты все это время бесстыже лгал мне.

— Софа, но я…

— Подлец — вот ты кто!

— Но, Соф…

— Выметайся отсюда!

— Да дай же мне сказать!

— Вон из моего дома!

— Что-о-о? Твоего дома? Это мой дом, я его построил на собственные бабосы!

— Зато оформлен он на меня. А участок получил мой папа. Ну а ты можешь катиться обратно в свой занюханный Армавир.

— Заткнись! Заткнись, сука!

Софа испуганно вжалась в стену и замолчала.

Лицо Соломона стало багровым от гнева:

— Знала бы ты только, как ты меня достала! Как же долго я терпел… терпел и ждал, что однажды проснусь, а рядом не будешь храпеть и пердеть ты! Это из-за тебя я стал импотентом! Ну так вот, с меня довольно!

Соломон развернулся и был таков.

— Будь ты проклят! — бросила ему вслед Софа. — Изменник! Чтоб ты сдох!

Входная дверь громко захлопнулась. Софа безвольно рухнула на колени прямо на холодный кафельный пол, закрыла лицо руками и горестно зарыдала.

Соломон, облокотившись спиной о дверь, облегченно выдохнул:

— Черт, как же давно я мечтал сказать эти слова.

Он спустился с крыльца и направился к придомовому гаражу, но отчего-то замер перед рулонными воротами. Какое-то странное чувство заставило его созерцательно оглядеться вокруг себя. Все было как всегда, однако, казалось, какая-то особенная безмятежность царила сегодня в природе. И эта необыкновенная природная безмятежность не могла не передаться измученному ночным происшествием и нервотрепкой с истеричной женой Соломону.

Нынешнее утро действительно выдалось на редкость погожим. На чистом лазоревом небе не было ни малейшего облачка. В неподвижном воздухе буквально звенела небывалая тишина. Ни один листок не шелохнулся на раскидистом кусте цветущей сирени. Весенняя природа так и дышала пробуждающейся жизнью. Стремление к жизни проявлялось буквально в каждом соцветии, в каждом листке, в каждой веточке сирени. Глядя на прекрасное растение и обоняя его пьянящее благоухание, Соломону совершенно не хотелось думать ни о чем нелицеприятном и угнетающем, иными словами, об обратной стороне жизни — о тлении, разложении, гниении, о тех мерзких червях, что в поисках пищи беспрестанно копошатся в толще теплого и влажного перегноя между корнями прекрасной сирени.

Очарование исчезло так же внезапно, как и пришло. Соломон достал из кармана ключ от машины и пикнул кнопкой на брелке. Зажужжал моторчик, и роллета поползла вверх. В темном гараже блистал безупречно чистый и фантастически красивый темно-синий кабриолет Мерседес-Майбах. Соломон сел в кожаное кресло автомобиля и повернул ключ в замке зажигания. Мощный шестилитровый двигатель приятно заурчал, лаская слух Соломона.

Майбах выкатился из гаража, и роллета автоматически опустилась. Соломон напоследок окинул долгим взглядом свой дом. В окне верхнего этажа колыхнулась тюлевая занавеска. Сквозь тюль просматривалось лицо, отталкивающее и неприятное, словно принадлежащее не пожилой женщине, а призраку замка «Моррисвилль».

Неприязненно скривившись, Соломон отвернулся:

— Проклятые ведьмы.

Он наугад достал из бардачка первые попавшиеся под руку солнцезащитные очки, которых там было с дюжину, надел их и включил музыку. Пронзительно взвыли электрогитары. Соломон прибавил звук до максимума и ударил по газам. Пробуксовав на гравии, Майбах юзом съехал на проезжую часть и с ревом понесся по пустынной Солнечной улице.