Его тепло всё ещё держится на моей коже, обжигая и одновременно оставляя липкий холод внутри. Воздух в комнате тяжёлый, пропитанный им, его запахом, его дыханием, его властью надо мной. Простынь смята, моё тело ноет, словно после боя, но это не боль — это что-то другое, глубокое, проникающее в каждую клетку. Это его отпечатки, оставленные на моей коже. Это память о ночи, которую я никогда не смогу стереть.

Я открываю глаза и сразу жалею об этом. Он рядом. Спокоен. Уверен. Лежит, закинув руку за голову, и смотрит на меня, будто я принадлежу ему. Будто я его личная собственность. Меня тошнит от этого взгляда, от того, что где-то внутри меня дрожит не страх, а что-то совсем иное.

Я резко сажусь, натягиваю халат, будто это хоть как-то спасёт меня от него. От самой себя. Его присутствие давит, лишает воздуха, и я не могу… не могу больше терпеть.

— Уходи.

Голос глухой, сорванный, но он слышит. Конечно, слышит. Аслан никогда ничего не пропускает. Он медленно приподнимается на локте, лениво проводит языком по зубу, уголки губ дёргаются в насмешке.

— Уже?

Этот голос. Как будто тёплый металл скользит по коже, разрезая её не сразу, а медленно, с наслаждением.

Я отвожу взгляд, делаю вид, что что-то ищу в тумбочке. Только бы не смотреть на него.

— Просто… Просто уходи.

Тишина. Тягучая, вязкая. Она висит между нами, растягивает секунды, заставляет кожу покрываться мурашками.

И вдруг он двигается. Резко. Я не успеваю отстраниться. Его рука хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть прямо в эти бархатные, чёрные, бездонные глаза.

— Посмотри на меня, Вера.

Я зажмуриваюсь, но он сжимает пальцы чуть крепче. Не больно. Просто так, чтобы я поняла, что сопротивление бесполезно.

— Посмотри.

Я открываю глаза. Он улыбается. Наклоняется ближе, проводит пальцами по моей щеке — медленно, почти ласково.

— Я скоро вернусь.

Эти три слова, сказанные с тихой, пугающей уверенностью, проникают под кожу, словно яд.

А потом он просто уходит.

Дверь захлопывается, и я резко выдыхаю, оседая на кровать. В груди всё сжимается, горло перехватывает, дыхание сбивается.

Я думала, что теперь смогу успокоиться. Но вместе с ним ушло что-то важное.

Безопасность.

Рабочий день высосал из меня все силы. Голова гудела, ноги налились свинцом, в груди неприятно пульсировало, как будто тревога, засевшая в сознании с самого утра, пыталась выбраться наружу. Я шла быстрым шагом, кутаясь в пальто, и каждый раз, когда фонарь, мигая, заливал улицу мёртвым жёлтым светом, меня передёргивало. Будто кто-то играет выключателем, создавая этот дешёвый эффект фильма ужасов. Подъездная дверь с трудом поддалась, внутри пахло пылью и чем-то затхлым, воздух стоял тяжёлый, липкий.

Я сделала шаг в темноту, уже подняла руку, чтобы нащупать кнопку лифта, когда сзади раздался звук — глухой, тяжёлый, шаги, слишком уверенные, слишком медленные. Я резко обернулась, но в подъезде было пусто. Только фонарь снаружи снова мигнул, на секунду озаряя пространство, и тут же снова погрузил его в полумрак.

Резкий запах перегара ударил в нос. Густой, мерзкий, такой, что аж скрутило в животе. Где-то в глубине подъезда раздался смешок — глухой, растянутый, пропитанный водкой и чем-то отвратительным, липким.

— Ну что, тварь, играешь в недотрогу?

Я застыла, но только на секунду. Холодок пробежался по позвоночнику, кожа покрылась мурашками, дыхание сбилось. Чёрт. Сергей.

Он шагнул вперёд — высокий, пьяный, агрессивный. Глаза мутные, злые, губы кривятся в мерзкой ухмылке.

— Ты что, думаешь, особенная? — он качнулся, но устоял на ногах. — Бегаешь тут, не замечаешь никого.

В животе сжалось от омерзения. Я сделала шаг назад, но он тут же двинулся вперёд, перекрывая выход. В подъезде было тихо, слишком тихо. Лифт застрял где-то между этажами, соседей не было слышно, фонарь снаружи снова мигнул.

— У меня к тебе разговор есть, — его голос стал тише, но от этого только страшнее. — Такой… важный. Трахнуть тебя хочу. Чечен твой где? Грозный? Все? Потрахал и бросил?

Я прижалась к стене, пытаясь удержать дыхание ровным. Голова лихорадочно искала выход, сердце бешено стучало в груди, а он уже наклонялся ближе, перегородив мне путь.

Его пальцы впиваются в моё запястье, кожа ноет от грубого хватания. Рывок — и меня дёргает вперёд, прямо к нему. Запах дешёвой водки, прокуренной одежды и чего-то ещё — кислого, разлагающегося, мерзкого — бьёт в лицо, обволакивает, проникает внутрь, заставляя желудок скрутить в судороге. Дышать невозможно. Я отворачиваюсь, но он сильнее. Второй рукой хватает за плечо, прижимая к стене так резко, что спиной чувствую холодный бетон. Сердце бьётся в глотке, ладони вспотели, дыхание сбилось.

— Такая гордая, а? Думаешь, лучше меня? — его голос тянется липким ядом, вонзаясь прямо под кожу.

Его пальцы скользят вниз, оставляя за собой отвратительное, липкое ощущение. Я дёргаюсь, пытаюсь вырваться, но он только сильнее прижимает меня к стене своим телом, смрадным, тяжёлым, нависающим, как кошмар. Паника захлёстывает, волной накатывает тошнота, но вместе со страхом просыпается что-то другое. Гнев. Чистый, бесконтрольный, всепоглощающий.

Я закусываю губу, пытаясь не заорать. Кровь стучит в висках, внутри всё кипит, но движения скованы, как в замедленном сне. Его дыхание обжигает мне щёку, шершавые пальцы сильнее сжимают запястье, и вдруг… холод. Лёгкий укол металла. Я чувствую его боком ладони. Нож. Холодный, острый, настоящий.

Мир взрывается.

Всё происходит слишком быстро. Как в тумане. Как будто не со мной. Я не думаю — тело само действует, подчиняясь какому-то первобытному, звериному инстинкту. Я выхватываю нож — даже не понимаю, как это случилось. Просто он вдруг оказывается у меня в руке, тяжёлый, ледяной, реальный. Сергей что-то говорит, рвёт воздух мерзким смешком, но я не слышу. В висках стучит, будто кровь бьётся в черепе, пытаясь выбраться наружу.

Первый удар. Глухой, вязкий звук, как будто кто-то разрывает плотную ткань. Мышцы? Кожа? Неважно. Его тело дёргается, руки судорожно сжимаются на моих плечах.

Второй. Я не думаю, не взвешиваю. Просто бью снова, сильнее. Лезвие уходит глубже. Хрип. Сергей пытается вдохнуть, но вместо воздуха в его лёгкие льётся что-то другое. Его глаза расширяются — недоумение, боль, осознание.

Третий. Я не могу остановиться. Что-то прорвалось, вышло наружу, вырвалось из меня с такой силой, что назад дороги уже не было…нечто первобытно-звериное. Я бью снова и снова, пока он не оседает вниз, тяжело, медленно, как тряпичная кукла.

Кровь. Она везде. Горячая, липкая, течёт по ножу, капает на пол, пропитывает рукава моей куртки. Я смотрю на него сверху вниз, тяжело дышу, сердце колотится так, что, кажется, вырвется наружу. В пальцах — нож. Красный. Заляпанный. Живот сводит судорогой, руки трясутся, но я не могу отпустить его. Я просто стою и смотрю, как он дёргается, как из его губ срывается сдавленный, утопающий в крови звук.

Боже. Что я сделала?

Руки дрожат. Я смотрю на свои пальцы, испачканные в липком, густом красном, и не могу поверить, что это… кровь. Настоящая. Тёплая. Живая. Только что циркулировавшая в его теле. Воздух в подъезде тяжёлый, застойный, и этот запах… Запах металла, ржавый, удушающий, он въедается в нос, в горло, в лёгкие. Сергей не двигается. Лежит на полу, раскинув руки, словно в нелепом сне, его грудь судорожно поднимается и опадает. Губы шевелятся, но он не может говорить. Я слышу лишь тихий, рваный звук — как будто он пытается вытолкнуть воздух из лёгких, но внутри у него всё покромсано. Мною.

Кровь растекается по холодной плитке, вязкая, тёмная, непривычно густая. Капли под моими ногами, они скользят, соединяются в один сплошной поток, и я, инстинктивно отскакивая назад, оставляю грязные следы на полу. «Что я сделала?» — мысль бьёт по сознанию, как молот, раскалывая мозг на куски, сотрясая реальность. Дышать трудно, рот пересох, сердце грохочет в ушах, заглушая всё вокруг.

Мои ноги подкашиваются, но я слышу шаги. Кто-то приближается. Тяжёлые, уверенные, ровные. Они не торопятся. Эти шаги не бегут от страха, не шарахаются в шоке. Они идут ко мне. Я резко поднимаю голову, всё внутри сжимается, холод прокатывается по спине.

Кто-то видел.

Нож выскальзывает из моих пальцев, как будто я сама больше не держу его. Как будто я никогда его и не держала. Холодное лезвие, липкое от крови, исчезает, и в эту же секунду я чувствую, как меня накрывает пустота. Мне становится холодно. Жутко холодно. Я поднимаю взгляд, и первое, что вижу — его руку. Спокойную. Сильную. Сжимающую рукоять ножа так, будто этот вес ему привычен. Будто он держал его тысячу раз и тысячу раз знал, что делать. Сердце рвано бьётся в груди, кровь в ушах шумит, но я не могу двинуться. Я не могу даже вдохнуть.

Аслан стоит передо мной, высокий, тёмный, как тень, вытянувшаяся из кошмара. Глаза холодные, немигающие, лицо… пустое. Ни удивления, ни ярости, ни вопросов. Только абсолютное, нечеловеческое спокойствие. Как будто он знал. Как будто он всегда знал, что это случится.

Я открываю рот, но не успеваю произнести ни слова. Он делает шаг вперёд, медленно, бесшумно, нависая надо мной, будто закрывая собой весь мир. Когда он говорит, его голос низкий, ровный, в нём нет ни капли эмоций.

— Убирайся в квартиру. Сейчас.

Мои ноги не слушаются. Я стою, всё ещё ощущая липкую, чужую кровь на коже, слышу, как она капает на пол, как густым пятном растекается под телом Сергея. Хочу сказать что-то, но слова застревают в горле.

Аслан сжимает нож в пальцах, разглядывает его, будто просто решает, куда его убрать.

Мир рушится.

Моя жизнь больше не будет прежней.