2010 год запомнился израильтянам тремя событиями: судом над президентом, катастрофой на горе Кармель и операцией «Морской бриз».
13 декабря окружной суд Тель-Авива признал президента Израиля Моше Кацава виновным в двух случаях изнасилования и одном эпизоде развратных действий, совершенных с применением силы, и осудил его на семь лет тюремного заключения. Общество не понимало, как реагировать на ситуацию: гордиться ли нашим правосудием или краснеть за то, что у нас такой президент.
2 декабря в лесной зоне на горе Кармель, что в пригороде Хайфы, вспыхнул пожар. Я никогда не забуду ту ночь, так как провел ее в оперативном штабе, куда потоком стекались данные и откуда исходили приказы. Вызванный неизвестной причиной огонь бушевал четыре дня, погубив 44 человека и превратив в пепел 25 км2 леса и 250 жилых домов в четырех окрестных поселках. По подозрению в поджоге были арестованы шестеро молодых людей из друзско-арабско-христианской деревни Исфия. Двое из них стали основными подозреваемыми, но позднее суд их оправдал. Мол, не поджигали. Просто покурили наргиле[59].
В ночь с 30 на 31 мая «гуманитарный конвой» из шести судов, шедший из Турции в Газу, был остановлен ВМФ в нейтральных водах, вблизи границ Израиля, при попытке проникнуть в закрытую военную зону. Капитанам предложили принять на борт досмотровую группу и поменять курс на порт Ашдод.
Еще задолго до отплытия «Флотилии свободы» военно-морской разведке и МОССАД стало известно, что цель операции — не доставка гуманитарных грузов, а символический прорыв военной блокады Газы. За день до отхода конвоя Израиль заявил, что не пропустит без досмотра флотилию в сектор, ведущий боевые действия с нашей страной. Пассажиры «мирной регаты» тоже не представляли секрета: разведке было известно, что это не члены турецкого Фонда защиты прав и свобод человека и гуманитарной помощи, а террористы, связанные с «Аль-Каидой»[60] и экстремистскими организациями Ирана и Алжира. В 1997 г. активисты «Аль-Каиды» были арестованы турецкой полицией за закупку оружия, предназначавшегося, согласно захваченным документам, для афганских и чеченских террористов. Помимо исламистов, на кораблях находились депутаты Европарламента, лауреат Нобелевской премии мира 1976 г. Мейрид Корриган и два депутата германского бундестага, а также израильские арабы — члены кнессета.
Пять из шести кораблей флотилии не оказали сопротивления и были препровождены под охраной в ашдодский порт. На следующий день часть активистов выслали за пределы Израиля, отказавшихся покинуть страну арестовали и депортировали. Шестое судно, Mavi Marmara, продолжило двигаться прежним курсом.
Примерно в 4:00 корабли Военно-морских сил (ВМС) Израиля блокировали Mavi Marmara и пограничники передали на судно официальное предупреждение:
Mavi Marmara, вы приближаетесь к району боевых действий, который находится под морской блокадой. Прибрежный район и порт сектора Газа закрыты для морского движения. Мы призываем вас идти в порт Ашдод. Оттуда доставка товаров в Газу будет осуществляться через официальные пропускные пункты под вашим наблюдением, после чего вы сможете вернуться в порт приписки.
И получили следующее сообщение:
Ответ отрицательный, ответ отрицательный. Пункт нашего назначения — Газа.
Позднее армейская пресс-служба опубликует ролик, где будет слышно, как в процессе радиопереговоров с судном израильским морякам отвечают: «Валите в Освенцим!» и «Мы помогаем арабам в борьбе против США. Не забывайте про 9/11».
Пассажиры Mavi Marmara заранее готовились к противодействию. Специальная группа активистов имела иерархическую структуру, проводила учения и была вооружена стальными прутьями, ножами и металлическими цепями. Все наемники надели противогазы и спасательные жилеты. Во время проведенного позже следствия на палубе обнаружились стреляные гильзы, не соответствующие пистолетам израильских солдат, а капитан судна Мехмет Тубал на допросе сообщил, что активисты выбросили огнестрельное оружие за борт. Его помощник дополнил, что «около 40 человек захватили судно, контролировали происходящее и не давали другим пассажирам свободно передвигаться по кораблю».
Армии ничего не оставалось, кроме как силой овладеть кораблем. Операцию по захвату поручили бойцам спецназа ВМФ Израиля «Флотилия 13», с которой читатель уже знаком (см. главы 8 и 9). Бойцы планировали десантироваться с вертолета на верхнюю палубу и оперативно взять корабль под контроль, то есть не ожидали особого сопротивления. Приказ был воздействовать словами и применять оружие исключительно для самозащиты, в случае риска для жизни.
Однако события стали развиваться по совершенно другому сценарию. Как только спецназовцы один за другим принялись спускаться по тросу, террористы набросились на них и стали избивать прутьями и бейсбольными битами. Далее в ход пошли ножи. У ошеломленных солдат силой вырывали оружие, бойцов сбрасывали на нижнюю палубу. Раздались первые выстрелы: это террористы стреляли из отобранных у спецназовцев пистолетов. Десант запросил разрешение на открытие огня. Его дали с опозданием.
Сержант «Флотилии 13», которого я назову Н, так как его имя пока не раскрыто, рассказал комиссии:
Не успел я коснуться ногами палубы и руками продолжал держаться за вертолетный трос, как на меня налетают люди с железными прутьями и бейсбольными битами. У двоих пистолеты. Вижу, что три наших командира, ранее спустившиеся на палубу, тяжело ранены: у одного огнестрельное ранение в живот, у второй — в колено, а у третьего железным прутом разбита голова. Я отбиваюсь как могу. Один ублюдок приставляет пистолет к голове раненного — я понимаю, что это конец, выхватываю «Глок» и открываю огонь.
Н застрелил одного за другим шестерых бандитов, еще троих прикончили его сослуживцы. Общий баланс был таким: девять террористов убиты, 15 бойцов спецназа ранены, из них двое — очень тяжело.
Видеоролики операции быстро попали в сеть и на телевидение. В стране разразился невообразимый скандал. Стало очевидно, что данные разведки о легком сопротивлении были неверными и командование не контролировало ситуацию. Солдат поставили в изначально безвыходную, унизительную для них ситуацию, а затем обвинили в некомпетентности и излишней жестокости. Уж если кто и оказался некомпетентным в этой истории, так это оперативное командование ВМФ, планировавшее операцию. Я сознаю, что сегодня, сидя за компьютером и попивая кофе, легко раздавать советы. Тем не менее позволю себе эту вольность, задав несколько риторических вопросов.
* Почему не повредили гребной винт корабля?
* По какой причине в достаточном количестве не использовались светошумовые гранаты?
* Нельзя было смыть террористов за борт мощными водометами?
* Кто решил не открывать по Mavi Marmara предупредительный огонь?
* Знали ли в армии и на флоте о существовании таких средств нейтрализации толпы, как звуковые пушки, самораскрывающиеся капроновые сети, быстротвердеющая пена?
СМИ всех мастей вовсю подливали масла в огонь. Тысячи турков вышли на далеко не мирные акции протеста. Попытка захвата израильского консульства в Стамбуле им не удалась, но Израиль принял решение об эвакуации семей дипломатов. Если не считать левых, то общественное мнение в Израиле было на стороне бойцов «Флотилии 13». Отношения с Турцией всерьез испортились.
Но после трехлетнего дипломатического кризиса Израиль в очередной раз прогнулся. Биньямин Нетаньяху созвонился с Эрдоганом, извинился за инцидент и согласился выплатить компенсацию семьям убитых террористов. Прогиб был засчитан. Страны договорились о нормализации отношений, возвращении послов и об отмене судебных исков, поданных против военнослужащих ЦАХАЛ. В Израиле действия премьера ничего, кроме презрения, не вызвали.
Главным действующим лицом в операции «Морской бриз» стала «Флотилия 13». А что представляет израильский спецназ в целом? Ведь это железный кулак оперативной, тактической и стратегической разведки! Даже краткий перечень основных соединений будет длинным: «Глубинная разведка Генерального штаба», «Флотилия 13», «Ибис», «Зимородок», «Плавник», «Бриллиант», «Вишня», «Орех», «Укус», «669», «Львенок», «Спецназ ВДВ», «Антитеррор 1», «Антитеррор 2».
Подразделения спецназа есть в каждой из четырех мотопехотных дивизий, в бронетанковых войсках и в артиллерии. Но приведенный выше короткий список — мечта любого призывника. Попасть туда можно, лишь пройдя два тяжелейших экзамена и собеседование с офицерами набора в каждом подразделении. Для этого дважды в год устраивается День спецназа[61], на который со всей страны съезжаются претенденты. Требования к кандидатам изначально высокие: железное здоровье, хорошо работающая голова, возраст не старше 21 года. Если призывник — единственный сын в семье, необходимо письменное согласие родителей. Таковы правила.
День спецназа начинается с выполнения физических нормативов: бег по прибрежной полосе (3000 м) — 10 минут 12 секунд, подтягивания на турнике — 21 раз, отжимание на брусьях — 32 раза. Следующий этап — деление на группы по 12–15 человек и экзамены на выносливость и мотивацию: бег с подъемом на дюны, с мешками, наполненными песком, с носилками и канистрой воды. Далее выкапывание голыми руками глубокой ямы диаметром 1 м и такой же глубиной (учитываются время и качество работы). Затем группы по-пластунски взбираются на дюну. После усиленных нагрузок, цель которых — проверить физический потенциал, соискателям предстоит психологический отбор — им нужно выбрать самого достойного и наиболее отстающего участника группы. Себя предлагать не разрешается.
Заключительный этап — собеседование с офицером, ответственным за набор новобранцев. Главное — объяснить, почему, по твоему мнению, ты годишься, а сосед — нет. На одно место претендуют восемь-десять человек. Мальчишки начинают готовиться ко Дню спецназа за год-два до призыва. Многие поступают на частные подготовительные курсы, которые с большой выгодой для себя ведут пенсионеры-спецназовцы.
Не знаю, как теперь сообщают о результатах. Раньше они приходили по почте. Есть два варианта ответа: 1) отсеяли — не грусти, есть много других славных мест службы; 2) прошел — знай, это лишь первый тур, и жди приглашения на второй под названием «Гибуш»[62]. «Гибуш» длится четыре дня, и проходят его 100–150 человек из 450 приглашенных. Счастливчики могут попроситься в одно из избранных подразделений, но не факт, что попадут именно туда. Это решается на финальном интервью с глазу на глаз с командиром части. Те призывники, что прошли «Гибуш», но по каким-то причинам не были приняты (а таких немало), распределяются по их выбору без экзаменов и проверок в спецназ чуть менее известный, но, безусловно, очень достойный. Большинство идет в разведку ВДВ Израиля.
В израильском обществе место службы имеет очень большое значение. Это визитная карточка почти всех юношей и девушек.
Мне хотелось подробнее рассказать о наземном разведывательно-диверсионном подразделении «Зимородок». По разным причинам оно мне ближе других. Бойцы «Зимородка» действуют глубоко в тылу противника, нейтрализуя его ПВО и расставляя радиомаяки для нашей авиации. Но так получилось, что я прочел прекрасную, веселую и грустную одновременно книгу кинолога Ивана Гончаренко «Собачья служба» о его работе в подразделении «Укус». Да и служба неоднократно сводила меня с этой элитной частью. Поэтому процитирую небольшие отрывки из книги.
Я не коренной израильтянин, а репатриировался... в 13 лет по образовательной программе «Наале»... С ее помощью дети могут приехать в Израиль без родителей, проучиться в израильской школе три года (с 10-го по 12-й класс) и получить израильский аттестат. Дальше необходимо решать: оставаться ли в стране, получать ли гражданство, проходить ли службу в армии, связать ли в дальнейшем свою жизнь с этой землей или вернуться.
О подразделении «Укус» Иван узнал совершенно случайно, и это понятно. В Израиле его существование рассекретили только в 1980 г.
Тогда террористы захватили детский сад на севере страны в кибуце Мисгав Ам. Дети были взяты в заложники. В ликвидации боевиков впервые участвовали кинологи со своими собаками. В ходе операции собаки Стив и Томми первыми ворвались в детский сад. В тело Томми попало 27 пуль, но он спас командира операции. Тогда погибло несколько собак, однако их участие сохранило жизни бойцов и помогло освободить большинство заложников.
Иван Гончаренко в красках описывает и День спецназа, и «Гибуш» в спецназ ВДВ, где он очень понравился командирам, и то, как в итоге стал армейским кинологом.
Сегодня тренировочный курс бойца-кинолога строится так: сначала — шестимесячный курс бойца подразделения, затем — трехмесячный курс спецназа и, наконец, восьмимесячная кинологическая подготовка. Она — важнейший этап в укреплении доверия между собакой и солдатом, во время которого они проводят вместе до 18 часов в день. Эмоциональная связь и доверие в этой паре должны быть очень сильны, поскольку боец и его питомец готовятся к участию в опасных операциях.
Поскольку бойцы-кинологи работают не сами по себе, а в связке с солдатами из самых крутых подразделений, уровень их физической и психологической подготовки должен соответствовать высочайшим требованиям. Напомню, что, кроме собственной тяжеленной амуниции, оружия, боекомплекта, сухпайка на несколько дней и воды, кинолог несет на спине еду и воду для своей собаки. Все вместе тянет на многие десятки килограммов. И с этим грузом надо бежать, как бежит относительно налегке разведчик-спецназовец. Я знаю ветеранов, для которых такая нагрузка аукнулась серьезными травмами позвоночника и коленей.
Собака служит в подразделении около 7–8 лет. Затем животное демобилизуют вместе с последним или предпоследним солдатом, который работал с ним. Один из бойцов сказал однажды журналисту: «Думать о том, что ты не станешь работать со своей собакой, потому что это будет делать кто-то другой, равносильно по эмоциям осознанию, что кто-то отбил твою девушку.
Хотя основная деятельность части направлена на борьбу с терроризмом, подразделение готовит собак и для спасательных миссий. После нападения в Кении, землетрясений в Турции и катастрофы в Иерусалиме, когда в банкетном зале «Версаль» рухнул этаж и погибли 23 человека, а также в связи с трудностями при поиске тел погибших в ходе Второй ливанской войны, обучение собак-спасателей стало необходимостью. Сегодня подразделение продолжает развиваться, но бóльшая часть его действий и тактических приемов неизвестна широкому кругу лиц[63].
Пересказывать книгу глупо. Прочтите — не пожалеете.
Я уже отредактировал эту главу и переместил текст в папку «Проверено», но меня не покидало ощущение недосказанности. И я понял, что́ именно не дописал. Все-таки нельзя хотя бы немного не рассказать о людях из «Зимородка».
Моим первым инструктором по боевой стрельбе был Давид, ветеран «Зимородка», служивший в должности специалиста по квадроциклам и внедорожникам. Он учил обращаться с оружием вдохновенно — так учат любимому делу. Прошло уже 35 лет, я встречал множество профессионалов, некоторые из них делились со мной опытом, но база, заложенная Давидом, оказалась столь обширной, что с запасом перекрывала все их советы.
В 1987 г., приехав в Израиль, мы жили в богатом пригороде Иерусалима, в центре абсорбции. В семье, которая нас пригрела, был 17-летний юноша, который ежедневно бегал — готовился к отбору в армию. Как-то раз я напросился к нему в компанию. Мне тогда было 33 года, так сказать, вполне в форме. Через пару километров я сдох и долго не мог прийти в себя. Юноша — звали его Орен — через час нашел меня, отдыхающим на скамейке. Спустя год Орен поступил на курс «Талпиот ВВС» — программу для избранных, где куют научно-техническую элиту страны. Три года обучения математике и информационным технологиям в Еврейском университете в Иерусалиме сочетаются с обширной военной программой, знакомство со всеми родами войск, включая воздушно-десантные с их прыжками с парашютом. В итоге первая ученая степень, лейтенантские погоны плюс вожделенные десантные «крылышки».
Окончив курс, Орен не пошел в науку, а попросился в «Зимородок». Через несколько лет он стал заместителем командира части. Солдат-шофер, который раз в неделю на джипе привозил Орена домой, рассказывал, что, едва коснувшись сиденья, тот проваливался в глубокий сон.
Демобилизовавшись, Орен стал независимым консультантом одной из крупнейших военных компаний страны и вскоре так разбогател, что оставил службу и посвятил себя волонтерской деятельности. Помимо всего, он курировал курсантов «Талпиота»[64] и участвовал в планировании специальных операций. На этом поприще мы не раз встречались, только ему уже было значительно больше 17 лет, да и мне перевалило за 60.