По приезде из Анцио в Сербии не изменилось ничего: все также мутным маревом стоит воздух на «немецкой» улице, звенит тишина, нарушаемая, может быть, падением первых листьев с редких деревьев, перебирается через ограду в поисках приключений белый кот.

А сейчас я уже еду в Будапешт встречаться с Машей и Ликой – в зеленом бусе, нашпигованном студентами и их рюкзаками. Внутри пахнет пылью, прохладно, белый луч делит салон буса пополам. Играет радио, кто-то смеется тюленем, кто-то говорит с набитым ртом, женщина с сальной макушкой крутится в проходе: перекладывает вещи с левой верхней полки на правую. Отворачиваюсь к окну. Домишки с покрытыми мхом черепичными крышами, к ним жмутся кучки плодовых деревьев, пруд, утонувшее в нем небо, заправка, белые всполохи облаков, птицы, разрезающие их и исчезающие в еще насыщенно-зеленой стене леса. Серые мертвые остова деревьев, погибших на торфяниках, а вот и жирная черная земля, поглотившая все это – хорошо, что от нас она огорожена белыми палками забора.

Бус наматывает гладкое дорожное полотно на пухлые серые колеса. Зашуршала рядом моя попутчица – достала из рюкзака бурек, кажется, с мясом, завернутый в бумажную салфетку. Развернула и задвигала челюстями, наклонившись над этим самым рюкзаком, крошки посыпались внутрь, как перхоть. Я клацнула замком сумки и полезла искать наушники.

Тем временем пейзаж стал более анималистичным: на лугах рассыпаны овечки, кони меланхолично наклоняются в загонах к жухлой траве, кругом какие-то ангары и теплицы. Сквозь луг блестящей черной змеей пробирается кошка. Вдруг все стало как-то более убрано, что ли, и острее чувствуется осень: рулеты сена лежат на буклированной поверхности газонов, рядом стоят желтые, частично желтые или совсем не тронутые желтизной деревья. Я почувствовала, что граница близко. И правда, скоро мы остановились и стали ждать паспортного контроля. Я начала читать от скуки. Пятьдесят страниц спустя заподозрила неладное. Оказалось, что очередь продвинулась всего на пару автобусных корпусов.

Спустя еще тридцать две страницы я заерзала. На границу с обеих сторон закладывался всего час, а прошло уже около полутора. Опаздываем, а мне нужно успеть на пересадку до Праги.

Ноги не просто затекли, а одеревенели, кондиционер надул в правое ухо, когда, наконец, случилось: позвали на паспортный контроль. Мы прошли его весьма быстро, но опаздывали уже на два часа, когда бус притормозил у кафе.

– Какое кафе? Мы уже очень опаздываем! – громко зашептала на русском языке девушка с места за моей спиной.

«Не можешь остановить безумие, примкни к нему», – так подумала я, пристраиваясь в конец очереди за кофе и местной шаурмой (гирос).

– Что для вас? – улыбаясь, спросил меня энергичный загорелый кассир.

– Черный кофе, пожалуйста.

– Я приготовлю вам такой горячий кофе! Что вы не будете спать три дня!

– Вот это да… Спасибо! – по правде говоря, пить такой кофе я бы не стала.

Наверное, подумал, что я еду на вечеринки.

– Откуда вы?

– Из Москвы, – просто ответила я.

– Ого! Я обожаю Москву, я обожаю Россию! – он схватил меня за руку и энергично ее потряс.

– Да? Очень приятно это слышать!

– Я говорю правду! – он высунулся из своего оконца почти по пояс и махнул на флаги на парковке у стоянки автобусов.

– Вот смотрите! Эти флаги! Флаг посередине – его купил я! Это флаг России. Но они повесили его неправильно, вверх ногами!

– Да, я вижу…

– Я каждый день им говорю: идиоты, что вы наделали, этот флаг должен висеть наоборот…

– Они [кто «они», я, конечно, не знала], наверное, подумали, что это сербский флаг?

– Да, так и было! Но они ошиблись! Я очень люблю Россию, это моя любимая страна.

Я улыбалась и кивала, спросила, был ли он в России, ответил, что не был, но обязательно побывает, и не дал мне заплатить за заказ: «Вы мой гость».

Я еще какое-то время постояла на парковке и вернулась в бус.

Мы собрались было ехать, как вдруг обнаружилась пропажа некой Капустиной Карины. Ею оказалась возмущавшаяся нашим поздним прибытием девушка, которая, видимо, тоже вошла во вкус медленной жизни и гедонизма, потому что возвращалась она с промасленными пакетами с едой. Наконец, тронулись. Я снова прилипла к окну.

Сухостойный мертвый лес, чистенький лес, будто из-за него сейчас покажется гольф-поле с красными игрушечными машинками. Мы не раз ездили по такой дороге в Москве с моей подружкой Женей – тогда, когда я была счастлива, но еще не знала об этом. Наверное, Женя – это та, кем хотела бы быть я. Я не знаю человека более разностороннего: человека, который работает на трех работах, параллельно получает второе высшее образование и при этом своими руками делает ремонт. Предположим, таких людей много, особенно в России. Даже я, может быть, могла бы устроиться еще на две работы. Но есть одна недостижимая для меня высота: Женя никогда не жалуется. Даже когда мы опоздали на подъемник и застряли в горах, я не слышала от нее слов «Я устала». Когда Женя устает, она смеется.

Кстати, на днях она написала, что купила на Авито четыре стеллажа за 20 тысяч рублей для клиента, которому делает интерьер. Ездила за ними на какой-то склад. По легенде продавца, они якобы стояли в каком-то офисе ушедшей из России компании. Стеллажи были, мягко говоря, не в моем вкусе: какие-то металлические трубки с черными глянцевыми панелями. В видео какого-то дизайнера интерьера я, кстати, видела, что глянцевые панели в интерьере – это дурной вкус. Но не в случае Жени: ее стеллажи оказались какого-то редкого и ценного бренда с историей, и она перепродала их за 400 тысяч рублей.

В общем, когда я доехала до Будапешта, настроение совсем испортилось. Вынув из брюха автобуса чемодан (все сама, без всяких мужчин, это Европа, и тут настоящее равноправие), я покатила на поиски Марии. Ее спину я увидела, спускаясь по эскалатору. Она зачем-то раскрыла чемодан и вытащила оттуда все вещи.

– А-А-А-А!!!

– А-А-А!!!

– Боже, как я ра…

– А-а-а-а-а!

– …да тебя видеть!

– И я!

– Как я скучала!

– Да-а-а! И я-я-я…

– Шанель, хотите духи «Шанель»? – прервала нас женщина средних лет с золотым зубом.

– Нет, спасибо.

– «Диор»?

– Нет, спасибо, ничего не нужно.

– «Том Форд»? – переключилась она на Машу.

Та тоже отказалась. Женщина, наконец, отплыла от нас, кося карим глазом.

– Ого, ты уже и пиццу купила! – отметила я главное. – Какая из них моя?

– Обе!

– Отлично! Так, у нас отправление через двадцать минут, пойдем посмотрим, от какого перрона.

Сходили, посмотрели, вышли на улицу. Маша, как обычно, в телефоне, я было занялась пиццей, но тут появился он. Человек с яркими белками глаз и решимостью взять свое, чье бы оно ни было.

– Дайте, пожалуйста, денег, мне нечего есть.

– У нас нет наличных! – уверенно ответила Маша по-русски.

– Да, извините, нет наличных… – промямлила я уже на английском.

– Но я хочу есть! – сказал он таким тоном, будто бы мы пригласили его к себе в гости на обед, а когда он пришел, сказали, что еды у нас нет.

– Хотите пиццу? Будете? – Маша, как всегда, в своем репертуаре.

– Маш, она откусанная… – я должна была попытаться спасти свой перекус.

– Ну и что, человек хочет есть, какая ему разница… Будете? – она еще раз энергично указала на пиццу глазами и рукой, вопрошая.

– Да-да, буду… – еще бы он не будет…

Пришлось отдать, что… Тем временем до отправления остается пара минут, а буса все нет. Может, мы на неправильной платформе?

– Может, мы на неправильной платформе? – спрашиваю у Маши. – Пойду спрошу у какой-нибудь женщины.

Выбор пал на взрослую блондинку с бульдожьим лицом.

– Извините, вы едете в Прагу? – спрашиваю на английском.

– Нет, я еду в Брно…

– Понятно, спасибо…

– …но на автобусе, который едет в Прагу! – торжествующе закончила она.

Через пятнадцать минут мы погрузились. В автобусе пахло, как в пластиковом пакете, из которого давно не вытаскивали не слишком чистую сменку. Говорили о работе, делах и внезапно – о моих творческих потугах:

– Ты не хотела бы добавить в роман любовную линию?

– Да она там вроде как не очень к месту… Или ты линию любви к Родине имеешь в виду?..

– Ну почему? «Сойка-пересмешница», «Тень и кость» – везде есть любовная линия…

– «Тень и кость»? О чем, ты думаешь, я пишу?

– Фэнтези, про Тину…

– Ты что! Я пишу уже про другое, разбираюсь в опыте переезда! Какое фэнтези? Ну ты что! Я же тебе сто раз рассказывала!

– Блин, слушай, прости…

– Я вообще в шоке от тебя!

– Я в общих чертах помнила…

– Я же кидала тебе отрывки!

– Да я не думала, что те отрывки, которые ты мне показывала, – это книга!

– А что, ты думала, это?!

– Хотя там было написано, что это книга…

– Вот именно! Я же писала: «Это отрывки из книги!»

Дальше обсуждаем общих друзей, едим сэндвичи на мокрой булке, слушаем музыку (уже по отдельности) – так проходит несколько часов. И вот мы в Праге, выволакиваем чемоданы и ждем Лику.

Маша закуривает. Я демонстративно отхожу (давно борюсь с ее курением, но безуспешно), а к ней подходят юные полицейские – настолько же серьезные, насколько и румяные. Эта нарочитость не играет им на пользу и обусловлена тем, что они знают, что их не принимают всерьез, и хотят всем своим видом сыграть на опережение. В итоге просто несут неуверенность как флаг.

– *Говорят что-то* (не буду даже пытаться имитировать звучание)

– А, что? – Маша отрывается от телефона.

– Здесь нельзя курить, да? – я все-таки подошла.

Отвечают, что это территория вокзала и курить здесь нельзя. Как я это поняла? Одно из двух: либо у меня образовался специальный радар по распознаванию славянских языков, либо я обратила внимание на наклейку с перечеркнутой сигаретой, либо они перешли на английский, не помню уже, да и не важно.

– Sorry, you should put out the cigarette![13] – все-таки было по-английски, да.

Я злорадствую, Маша тушит сигарету, а тут и Лика машет нам из окна подъезжающего такси.

Пятнадцать минут шума от радости встречи в нетипичном салоне автомобиля с высоким потолком по пустым и плохо освещенным улицам Праги – и вот мы у дома Лики.

Зашли, поднялись по светлой лестнице и оказались в квартире, пахнущей корицей, ванилью и чем-то пряным, наверное, каким-нибудь анисом. Мы топтались и толкались в коридоре, снимая обувь, потом зашли в спальню, охали от старинного сундука в торце кровати, от картин, развешанных в определенном порядке, рисунков, картинок и подушечек всех мастей. Казалось, тут жила какая-то добрая волшебница: здесь у нее свечи, здесь травы, какие-то баночки и скляночки. Потом пошли на кухню и, обмякнув там на высоких барных стульях, вели разговоры.

– Знаешь, я поняла, что поздно переезжать в другую страну после двадцати пяти. Даже уже после двадцати поздно. Не знаю, когда вовремя. Наверное, в пять, – говорила я.

– Мой брат эмигрировал в пять – и он абсолютно русский, – не согласилась Лика.

– Значит, дело не только в этом. Буду продолжать расследование. Но в пять, конечно, есть свои плюсы: тебе доступно местное образование, потом – местная работа. Все равно лучше адаптация идет. Какая адаптация в двадцать семь, скажем? Уже есть образование, опыт работы, кто-то уже успехов добился, а тут все сначала. То, что начинать нужно «все сначала», для меня не было секретом. Неизвестной для меня была степень того, насколько именно «все сначала». Что, например, возникает такая проблема, как покупка иголок. Нет, они не продаются в магазине с тканями, где – не знаю, до сих пор пользуюсь швейным набором из отеля…

– Спасибо, что ты это сказала. Я помню, как стеснялась того, что переехала в двадцать три и до сих пор не адаптировалась…

– Ну вот, потому что ты переехала поздно!

– Да-да…

– Знаешь, что было бы круто в нашем случае? Переехать, когда ты уже стал звездой, например. В случае, если бы мы стали звездами.

– Да, это было бы неплохо.

Следующим утром мы пошли на туристическую прогулку. Что я могу сказать о Праге? Она чем-то похожа на Сербию, по крайней мере множеством граффити на стенах зданий. Чем она пахнет? Чем-то, скажем, нейтральным. Я не в первый раз здесь. Десять лет назад мне Прага очень не понравилась из-за толп людей и мусора на улицах. Сегодня мои эмоции были ровными, пока я безучастно рассматривала здания советского типа, брусчатку и пороховую башню. Кстати, почему она черная? Наверное, от пороха. Лика рассказывала, но я прослушала.

Остановились у торца какого-то здания. Дверь бара была обложена полукруглой кирпичной кладкой, что почему-то сразу настраивало меня на какой-то средневековый лад. Зашли, значит. Обожаю такие места: мягкий приглушенный свет, стук тарелок, тихий гул голосов – все сочится уютом. Мы прошли в зал и сели на неудобное место на проходе. Мужчина рядом с нами, который расположился за столиком напротив барной стойки, покосился на нас. Я старалась уместить на стуле пальто, кепку, шарф, сумку и сохранить при этом чувство собственного достоинства. Мужчина наблюдал за мной. Мог бы и отвернуться для приличия.

– Отличного вам вечера! – сказал он, вставая и направляясь к выходу.

Приятно. Я заказала гуляш. Лика сделала заказ на чешском, начиная с моего любимого: «Могла бы я вас попросить». Маша ругалась с кем-то по работе посредством голосовых сообщений. Сидели долго, болтали о всяком. Когда закончили, к нам подошел темноволосый официант с зелеными глазами слегка навыкате и мягким, но нагленьким выражением лица.

– Как вам все понравилось? – спросил он по-русски.

– Отлично понравилось, гуляш просто отличный!

– Отлично, мы рады, очень рады…

– Не смогли доесть, потому что у вас очень большие порции, а так все супер, – добавила я.

– Да, порции здесь и правда очень добротные. А вы сами откуда?

– Я из Праги, а подруги из Сербии и из Москвы, – ответила Лика.

– А я из Ивано-Франковска.

– Давно переехали?

– Да, еще пятнадцать лет назад.

– И как вам в Праге?

– Осваивался какое-то время, но язык быстро выучил. Месяца три…

– Это вы на работе учили, наверное?

– Да, так очень быстро получается.

Мы закончили разговор, быстро расплатились и вышли. На улице пахло сыростью, щекотали кожу первые холода, а на меня разом навалилась усталость и апатия, неприятно саднило горло. «Еще не хватало заболеть», – подумала я.

* * *

Следующий день встретил нас моей простудой и гнетом раздражения Маши. Раздражение Маши я определяю безошибочно, да и вообще для любого человека, у которого есть глаза и уши, это не составит труда: сердитая Маша мало говорит, хотя обычно шумная, кричит или приплясывает, дурачась и играя какую-то роль, оставшиеся ее фразы становятся короткими и отрывистыми, движения – резкими, а настроение – таким, будто ее удерживают силой в замкнутом пространстве и она мучается от того, что ничего не может с этим сделать. Часто в такие моменты она усиленно стучит пальцами по стеклу мобильного телефона. Когда мы с Ликой, сидящие до этого за завтраком на кухне, наконец решились обратиться к дивану, где электрическим комком восседала она, то получили ответ:

– Я купила билет на самолет из Берлина в Москву.

План был не такой. Мы должны были вместе доехать на автобусе до Будапешта, там Маша встречается со своей подружкой Ирой, а затем оттуда едет в Москву.

– А что тебе понадобилось в Берлине? – аккуратно поинтересовалась Лика.

– Ира туда приедет, в Будапешт она ехать не хочет, сегодня вечером у меня вылет.

Ира – это подружка детства Маши, которая переехала в Словению пять лет назад.

– Вы же вроде договаривались встретиться именно в Будапеште? – спрашивает Лика.

– Да, мы же должны были ехать вместе на автобусе в Будапешт, нет? – добавляю я.

– Да, но Ире ехать неудобно, она предлагает в Берлин.

– Но ты же уже купила билет из Будапешта в Москву!

– Еще я заплатила за отель в Берлине триста евро со своей карты, и теперь у меня нет денег, нужно снова ее пополнять.

– А Ира не могла оплатить триста евро с карты? Это же и для нее отель тоже, – заметила Лика.

– Я с нее не буду брать денег, она же не работает.

Мы переглянулись. Лика нашлась первая:

– Но в Риме никто из нас, кроме тебя, тоже не работал.

– Ну, если бы вам понадобились деньги, я бы за вас, конечно, заплатила! – выплюнула Маша и ушла в комнату.

– Блин, так и хочется вмазать этой Ире!

– Да уж!

– Почему Маша идет у нее на поводу, едет через весь Евросоюз на автобусе, тогда как эта дура сама могла бы взять билет на самолет и долететь до Будапешта, не развалилась бы! Для нее это будет первая страна за месяц, или за полгода, или за год, а для Маши, на секундочку, пятая за неполные две недели!

– Да, дорогая, вот такая у нас подружка, ради своих готова на все, ей ничего не жалко, ни сил, ни денег, – Лика права.

– И знаешь, самый прикол, если мы сейчас ей это скажем, она не прислушается!

– Да-да… Она будет защищать свой выбор. Ты знаешь, когда я ей говорила: «Тебе не кажется, что Ира это и то…» – она мне отвечала: «Я сама виновата!»

– Так, у тебя есть телефон этой Иры? Щас я ей позвоню!

– Ох, дорогая, это не поможет… Просто Маша у нас такой человек, отдающий все ресурсы, которые у нее есть, без остатка…

– И кто-то абсолютно беззастенчиво этим пользуется!

– Тут мы ничего сделать не можем, только поддержать.

Чтобы хоть как-то спасти остаток дня, Маша и Лика пошли по магазинам, а я осталась в квартире, потому что совсем разболелась. Этим же вечером Маша уезжала, я проводила ее только до дверей.

Лика вернулась быстро.

– Как все прошло?

– Отлично. Подружка-то наша – вообще! Просто героиня!

– Что случилось?

– Мы зашли в вагон и остановились у этой стойки в начале, куда люди ставят свои чемоданы…

– Так…

– Стойка вся была забита. И Маша начала эти чужие чемоданы двигать и тягать, у нее там был настоящий тетрис, я не знаю, сколько времени прошло, уже сзади скопилась очередь…

– Ага…

– И вот она кладет свой чемодан на полку… А он не влезает!

– Ужасно!

– Она тогда оборачивается назад и говорит женщине, которая сзади стоит: «У меня чемодан не влезает, давайте тогда вы положите свой…»

– А она что?

– Женщина тоже оказалась не лыком шита, как говорится. Она помогла Маше как-то подвинуть эти чемоданы, и в итоге оба чемодана поместились.

– Фантастика.

– Это я тебе к вчерашнему разговору… Что отдавать – это потребность Маши, такой она у нас человек.

Мы прошли на кухню, Лика гремела чайником и чашками у мойки, я сидела за барным столом напротив.

– Да, наверное, ты права. Меня это просто относит в свою травму, как сейчас говорят…

– Триггерит!

– Да-да, точно. У меня тоже была такая подруга много лет назад, я тебе рассказывала. Как я бегала покупала ей рецептурные таблетки в ночной аптеке и менялась с ней обувью, встречая ее после вечеринки у метро, поскольку она не могла идти на своих каблуках, а я шла босиком, потому что мне ее каблуки не налезали.

– А ей эти таблетки были зачем?

– Да неважно, ничего особенного… Важно, что я всегда была для нее самоотверженна и все это было только в одну сторону.

– Печально все это… А ты с этой подругой не виделась потом?

– Виделась. У нее семья, дети. Из увлечений – салоны красоты, магазины, рестораны, может, что-то еще, не знаю. Если что, я не осуждаю, если бы каждая женщина в России так жила, я была бы только рада.

– Понимаю. И, кроме походов по магазинам, она не делает ничего?

– Говорила, что часто ходит по магазинам, потому что хочет чего-то «для себя». Хотя что она делает не для себя, я так и не поняла толком: у нее две няни и домработница, время с детьми она тоже не особо любит проводить. В общем, не по пути нам в итоге оказалось, такая история.

– Грустно… У меня тоже была такая подруга, поссорились из-за мелочи. Потом я спустя время написала ей, а она общаться не захотела.

– Что сказать, жизнь!

– Но это они в проигрыше остались, точно тебе говорю.

Мы допили чай, я собрала вещи, до автобуса оставалось меньше трех часов. Мы вышли, сели в такси, приехали.

– Лик, кажется, мы приехали не на тот вокзал, – сказала я, когда такси остановилось.

– А что написано на билете? – спокойно спросила она. Хотелось бы мне быть настолько невозмутимой и так реагировать на мелкие неудачи.

Вокзал оказался тот. Я влезла в автобус, долго махала в окно все уменьшающейся Лике. Автобус, как и всегда, был нафарширован студентами, ощущения в теле – холодяще-скребущими. Спасали только пирожки, которые Лика дала мне в дорогу, открыв при этом тайну, что это не пирожки, а эчпочмаки.

От моей комфортной жизни в Москве не осталось и следа, вот что я думала. Хорошая работа, семья, собака, друзья рядом, вещи, подобранные не из практичности, а чтобы произвести эффект. Теперь от этого всего остались только вещи. Даже сейчас я не живу плохо, вот в чем дело. Может, мне стоило бы повторить путь некоторых известных европейских писателей прошлых веков, пожить какое-то время без денег и крыши над головой, авось и отпустило бы. Недавно, кстати, у меня в десне застряла ворсинка зубной щетки (по причине ее (щетки) старости), совсем как у персонажа «Тропика Рака», так что начало аскезы положено.

Звонит телефон, это мама.

– Привет, ну что, ты уже где?

– В автобусе из Праги, только села недавно.

– Ночевать будешь в отеле в Будапеште?

– Да, там одна ночь, а потом в Сербию.

– Ну хорошо… Только когда доберешься до отеля – позвони.

– Ага.

– А мы сегодня катались на «Синичке».

– Что такое «Синичка»?

– Ой, это вообще… Там так здорово! Это такой речной трамвайчик электрический, мы сели на «Киевской» и поплыли… Вера! Там такие красоты! Вообще…

Я закончила разговор и посмотрела на блеклые огоньки чужих фонарей вдоль дороги. Я хочу видеть, как растет мой город, как он проходит свои жизненные циклы, как меняется. Как его воду бороздит “Синичка”, как по весне стригут деревья, меняют асфальт и чистят гранитные тела памятников. Сомнений нет: я принадлежу тому миру, не этому. Осталось только понять, как с этим жить дальше.