Новые слова:

Смрт – смерть

Понос – гордость

Купус – капуста

Сегодня у Саши день физической активности. У меня, к сожалению, тоже. «Это для твоего физикал и ментал хэлф!» – говорит он. Уже полгода Саша занимается английским с преподавателем и недавно начал вставлять фразы на английском тут и там.

– Холмы, вьюны, лианы – и никого! – так он меня завлекает в сербский Национальный парк «Фрушка-Гора».

– Ага.

– Пройдешься хоть, а то все дома сидишь! Тебе надо двигаться! – продолжает он, когда первый подход не находит отклика.

– Что еще скажешь?

– Если ты не будешь двигаться, то вот эти твои… сладости… – даже на такую зыбкую почву ступает.

– Так, все! – отвечаю. Но все же начинаю собираться.

Поскольку машина утонула, мы едем в парк на автобусе. И что еще более унизительно, путь лежит через дом Андрея-сексиста, который недавно купил машину, и, конечно, мы были первыми, кто об этом узнал. Справедливости ради нужно сказать, что путь всегда лежит через дом Андрея, потому что он находится напротив нашего. И что еще хуже, бо́льшую часть времени хозяин проводит на балконе первого этажа и всегда готов втянуть нас в разговор, в который мы втягиваться не хотим. Удивительно, конечно, что его не было на месте, когда наш подземный гараж затапливало, как не было вообще никого из соседей. Все будто разом куда-то подевались.

Последний раз в парке я была зимой. Это было единственное место в радиусе 30 километров, где лег снег и даже образовалось что-то наподобие сугробов. Я тогда отправила маме видео со снежными пейзажами, а она отправила свое в ответ: кадр скользил по доминанте – монументальному зданию управы нашего района с огромным LED-экраном, где обычно отображаются «Новости мэра», и останавливался на высокой аллее с длинными фонарями. Свет фонарей превращал сугробы в кучи бриллиантов. Белые дорожки разрезали сугробы, мороз. Мама в том видео что-то говорила, наверное: «А у нас вот как! Снега навалило… Зиму я просто обожаю!» – что сказать, я, оказывается, тоже.

На «Фрушке-горе» действительно холмы, вьюны – и никого. Сейчас ранняя осень по нашему календарю, и все еще лето по европейскому. Мне нравится, как к вопросу смены времен года подошли итальянцы, испанцы и всякие прочие европейцы: календарное лето у них заканчивается в конце сентября. «Климат», – скажете вы. Окей, но даже в Голландии и Финляндии оно заканчивается тогда же. Помню, что как-то, будучи в Москве, решила, что тоже буду отмерять так сезоны – надоели нагнетания про «последний день лета».

Мы выбрали маршрут для новичков, что-то около десяти километров. С неба падаают испепеляющие радиоактивные лучи – тридцать градусов жары, на обочинах дорожки давно высохла трава, виноградники (не знаю, виноградники ли?) за сеткой-рабицей выглядят вполне жизнеспособными, значит, за ними ухаживают. Но никого, кто мог бы это делать, мы не встретили даже у пасеки.

Саша бодро пружинит в своих шортиках, панаме и с одной трекинговой палкой, что подчеркивает его полусерьезный настрой. Мое моральное состояние и так было не самым лучшим после поездки в бусе по серпантину, а когда я прошла десятый по счету «последний» подъем в гору на этой «трассе для новичков» и допила вторую бутылку воды, то оно и вовсе балансировало на грани срыва.

Деревья торчат в разные стороны, как зубчики старой расчески. Мы спускаемся вниз по широким, извилистым протоптанным дорожкам со светлыми пятнами солнца под пение птиц, похожее на скрип, перешагиваем поваленные недавним ураганом деревья, переходим по сухим бревнам ручьи. Пахнет приближающейся осенью.

Спустя минут десять я поняла, что спортивные кроссовки мне жмут. Спустя час я чувствовала каждую кость на всех пальцах обеих ног. И главное, ни одной лавки нигде, только деревья, тропинки да солнце откуда-то сбоку обжигает левое ухо и слепит левый глаз.

Из-за макушек деревьев, оплетенных паразитом-омелой, показалась церковь. Мы выходим на бело-голубое подворье и садимся на первые попавшиеся бетонные ступеньки. У церкви стоит сдержанно-торжественная свадебная процессия. Мать невесты отряхивает подол платья дочери резкими хлопками, невеста по-подростковому морщится, бегают какие-то дети, друзья жениха оживленно что-то обсуждают – три поколения семьи. Как бы я хотела быть на месте любого из них, отмечать что-то значимое на своей земле, в церкви, которая имеет для меня особое значение, чтобы близкие были рядом и поправляли мне платье, даже без моего на то согласия. А ведь все это было у меня…

– Снимай ботинки, – прерывает мои размышления Саша.

– Зачем?

– Снимай, стельки вытащу, так получше будет.

Сняла.

– На, надень мои.

– Нет, Сашуля, а ты как?

– У нас не такая большая разница в размерах.

Это правда, у меня лапа сорокового, что ничуть меня не смущает: благодаря этому я твердо стою на земле и имею преимущество в потенциальной драке.

– Тебе обеспечено место в раю за заботу обо мне… – говорю слабеющим голосом.

– Только если рядом с тобой.

Шарит. Позже вечером я увижу, что за поход в моих кроссовках Саша поплатился кожей, которая теперь шла отдельно от пяток, но это небольшая плата за подвиг, как сказал он сам.

* * *

Иногда я фантазирую о нас как о счастливой семье, получающей удовольствие от жизни на новом месте. Мы обустроили свой быт в квартире (правда), иногда ездим отдыхать (тоже), у нас есть друзья (не совсем правда) и мы в порядке (нет).

Сегодня мы отправились на местный курорт, примерно в сорока минутах езды от нашего дома, едем по серпантину. Приезжаем, значит: все ярко, симметрично, убрано. Люди стараются вести себя прилично, по крайней мере до захода солнца или до того момента, пока не сбагрят детей в игровую комнату. В общем, фастфуд по завышенной цене и стерильная территория – классика отдыха среднего класса, все как у нас в «Завидово». С «Завидово» (которое в Тверской области) у меня абьюзивные отношения. Я взрываюсь проклятиями на каждый укус комара, оно отвечает мороженым в вафельном стаканчике по цене в три раза выше обычной и платной тенью на пляже. Именно здесь два года назад, сидя в рое комаров на деревянной лавке трактира и упираясь взглядом в лесную стену, я решила: пора переезжать в Италию. Потому что зачем проводить время вдали от страны, которая тебе так нравится, если можно в ней жить?

Жить в городе, который я сама себе выдумала: не слишком далеко от моря и не слишком далеко от гор, чтобы я могла ездить туда сколько захочу. Сейчас кажется, что эта проблема, как и проблема с дольче витой, решалась бы отпуском. Но что уж теперь говорить? Теперь мы на сербском курорте, и надо получать удовольствие в моменте.

Выходим на набережную: прозрачный воздух, яркие зонтики, солнце отражается от воды. Садимся в кафе. Смотрю на Сашу, спрятавшись за меню.

Как аккуратно и изящно он сидит – курсив среди шрифтов. Наблюдаю за его движениями. Такая утонченность присуща, например, пожилым людям особой стати, обычно это называют словом «порода». Чувствуется во всем этом какая-то поэтичность. Саша говорит, что это связано с тем, что он долго жил один и познал все глубины одиночества (честно сказать, не понимаю как), пока на его голову не свалилась я.

– Выбрала?

– Неа.

– А чего?

– Не хочу ничего…

– Да ну! Не верю… Возьми что-нибудь. Через полчаса будешь кричать, что голодная.

– Меня укачало…

– Господи! Возьми хоть салатец.

– Ненавижу салатцы.

Взяла салатец.

– Пришел тебе какой-нибудь ответ по резюме, все забываю спросить?

– Да, ответила та компания с играми из Германии… Спросили у меня свободные слоты для встречи, я ответил. Надо готовиться к собеседованию, получается.

– Ого, здорово! Я тебе помогу, конечно, позадаю вопросы. Хотя Германия – это не то, чего мы ждали.

– Сейчас уже и не знаешь, чего ждать.

Я согласилась. Мы закончили с перекусом и переместились на пляж напротив бассейна, легли. Расслабленно шаркают отдыхающие, гордо вышагивают те, кто половину недели проводит в спортзале, а я угнездилась в лежаке. Я им не завидую. Ну тем, со спортзалом. Меня больше не обдает жгучей волной стыда за мои «рукоятки любви» (так французы называют женские, а возможно, и мужские бока), которыми я здесь обзавелась. В этом году у меня есть оружие – длинная оранжевая льняная рубашка, большие очки-форточки в белой оправе, купальник правильного голубого цвета, пляжные украшения. Честно говоря, не понимаю, зачем тратить столько времени на дрыганья с гантелями, если для того, чтобы выглядеть великолепно, можно просто поработать над одеждой и аксессуарами.

Погода отличная. Спокойная прекрасная жизнь, расти и развивайся. «И все было бы хорошо, если бы я не умерла шесть месяцев назад», – сказала бы я, если бы это был хоррор. Да если бы и не хоррор, ощущение именно такое, хотя нет, ощущение, что я сплю. Я не хочу утюжить асфальт маленького города, вести поверхностные разговоры с иностранцами или временные глубокие разговоры с соотечественниками, ходить в один и тот же бар двадцать лет подряд и говорить там: «Как обычно». Я хочу жизни, где я иду через снег – и пусть его по колено, я продираюсь сквозь сугробы и в ноябре, и в декабре, и в марте, и для меня нет в этом особенного героизма, как и для всех людей, которые родились в России, хоть в Питере, хоть в Сибири – это просто их жизнь. Я хочу идти по улице Остоженке и зайти за деревянные воротца дома Тургенева, потом пойти дальше, мимо магазина очков, где уже две подружки купили оправу по моему совету, остановиться у ресторана, где подают потрясающие мини-пончики, по-моему, с лососем, а потом вызвать такси и уехать домой.

Приедет водитель по имени, например, Алексей и обсудит со мной последние культурные новости:

– Смотрели новый фильм «Онегин»? Гульбанили они там будь здоров, конечно! У них там еще такая драма, сначала девушка его любила… Потом он уже вроде как к ней, а она ни в какую!

А я буду слушать, и просто поддакивать, и иногда смеяться, отражая глазами огни моего любимого города.

Что еще по поводу сербского курорта? Ели блюдо из оленя в ресторане. Не знаю, хорошо ли это, в смысле есть оленя. Жалко животных… Но однажды в японском городе Нара один олень наподдал мне прямо под зад, пусть это будет месть.