— Нет, дружище, я уже твоим позвонил, чтобы не приезжали. Мозг — это не шутки. И он тебе очень понадобится, если ты действительно хочешь быть лучше других.

Виталий устроил его в одноместной палате. Пожелал доброй ночи. И отобрал мобильный телефон.

Михал долго смотрел в потолок, по которому гуляли тени. Сон пришёл медленно, будто утренний туман. То ли под воздействием эмоций прожитого дня, то ли от лекарств, он был очень яркий.

Свет прожекторов на стадионе, по которому почему-то было ясно, что это в Москве. И совершенно однозначно — памятник вратарю, застывшему в полёте за мячом. На нем самом форма с белым орлом в красном прямоугольнике^[2]. И диктор на весь стадион объявляет его лучшим вратарем турнира.

Глава 7

Уже следующим утром Михал услышал в коридоре топот множества ног и гул разных голосов. Потом возмущенный голос медсестры и мягкий баритон Кирсанова.

— Нет, панове. Ваш товарищ пока останется у нас. Если хотите его посетить, то вам, во-первых, надо вести себя тише. Вы не на стадионе. Во-вторых, не долго. Ему пока лучше побыть в покое.

Гул мгновенно стих. Михал всегда восхищался умением Кирсанова мягко успокаивать и быть твёрдым одновременно. И это его "во-первых" и "во-вторых" тоже всегда поражало. Умел Виталий разложить всё по полочкам.

Сначала у Михала появился сам доктор.

— Там к тебе, кажется, вся команда пришла. Есть силы разговаривать? Или я их отправлю? — спросил по-русски. Так что, если кто и подслушивал, то дословно всё равно не понял бы.

— Есть силы, — Михал сел на кровати и приготовился к разговору.

Было уже даже интересно, с чем пришли. Наверное, если бы хотели убрать его из команды, не стали бы так время тратить.

Дверь палаты открывалась уже очень осторожно. И сначала показалась вихрастая рыжая голова их нападающего Антона Кухарского.

— Йоу! Мелкий, чего разлегся? Как твоя голова умная? — было заметно, что Кухарский нервничает.

— И тебе привет. Как сыграли?

У Михала не было возможности узнать результат вчерашнего матча. Телефон ему Кирсанов так и не отдал.

Следом за Кухарским в крохотную палату набилось огромное количество народу. Михал поискал глазами Вуйчика. Тому с его ростом было сложно спрятаться за спинами. Но он всё же втиснулся в угол между дверью и шкафом. Лица у всех были кислые.

— Мы продули, как непонятно кто! Тренер вообще сказал, что от нас отвернулись футбольные боги! — Кухарский вытаращил глаза, как это делал их главный тренер, когда сердился.

На лицах ребят появились первые улыбки. Напряжение чуть спало. Вуйчик потупился.

— Мы весь матч на них давили! Столько моментов! Все штанги им помяли! — было полное ощущение, что Антон мыслями ещё там — на поле во время вчерашнего матча.

— А если в створ — они мертво брали, — Антон вздохнул новую порцию воздуха в грудь, — Я вроде одного защитника обыграл. Вышел один в один, перебросил вратаря! Почти руки поднимаю! А там защитник в прыжке через себя, с ленточки… да так удачно мяч вынес! Прыгнул, гад, высоко! Отдал на своего, тот потащил вперёд, а отдать некому. Ну и пихнул в сторону наших ворот. Мяч как-то прыгнул от поляны. И вроде шёл в руки к Бартошу, а оказался в сетке, — Антон руками и корпусом изображал все попытки команды забить, волновался и сбивался, будто заново переживал все моменты матча.

— Мы давай в атаку. А у них ворота будто заколдованы. Они контратакуют. Технично придержали Иржика, — кивнул на защитника Иржи Вадовского, — Рикошет — и гол. Бартош, вроде, на месте был. И десять минут до конца.

Мы на последней минуте размочили. Но это не спасло.

— Ну, хоть не всухую, — улыбнулся Михал.

— Ладно, мы пошли. А то доктор у тебя очень строгий. Русский, что ли? Ты того… Ждём тебя, — Антон первый протянул ладонь.

— Да, русский. Он друг моих родителей. Постараюсь побыстрее. Самому надоело лежать.

Следом за Кухарским к Михалу по очереди потянулись все. Кто-то жал руку, кто-то похлопывал по спине. Последним от стены отделился Вуйчик. Потоптался неловко. Михал не стал его мучить. Им в одной команде играть. Протянул ладонь первым. Тот виновато пожал её в ответ.

Когда за командой закрылась дверь, и в коридоре смолкли голоса, Тухольский устало опустился на подушку. Он и не думал, что можно утомиться просто слушая болтовню Кухарского.

Ему вспомнился один разговор в Москве. Они тогда гостили у Орловых. Компания собралась огромная — родня и соседи. Куча взрослых и ещё больше детей.

Был там и американский теннисный тренер, который, конечно, не совсем американский. Дядя Миша. Он тогда сказал Михалу, что если тебе не везёт, то это гораздо хуже, чем если ты не умеешь играть. И пожелал вратарского счастья.

Тогда Михал был впечатлен, как хорошо они — люди совсем разных поколений и национальностей, понимают друг друга. Дядя Миша словно его мысли озвучивал.

Вратарское счастье оно такое… Капризное. Вот и Кухарский уже почти начал праздновать, а мяч так и не попал в ворота… Тому вратарю улыбнулось. И ничем не объяснишь, как так оно выходит, что по всем законам физики должен быть гол, а не закатывается мяч даже в пустые ворота. Не иначе, футбольные боги становятся на чью-то сторону.

Сейчас слова двух тренеров — футбольного и теннисного сложились в один пазл. Похоже, в спорте действительно мало только умения. Нужна эта самая удача. Фарт. Чтобы не "отвернулись боги".

Долго разлеживаться в размышлениях Михалу не пришлось. Было слышно, как в коридоре с Кирсановым разговаривает мама.

Глава 8

Мама всегда была для Михала особым человеком. Не зря говорят, что за всеми успешным спортсменами всегда стоят мотивированные родители. Чаще всего — именно мамы. Тухольский точно знал, что мамин взгляд на матчах "держит" его. И даже направляет в нужную сторону. Хотя где именно сидит мама, он иногда и не знал.

Чемпионат страны стремительно набирал обороты. Тухольского выписали через три дня, через неделю он вышел на тренировки. Сотрясения не было, и только небольшой шрам на лбу под светлой чёлкой напоминал об инциденте.

"Легия" вышла в плей-офф. Теперь игра шла на вылет. И значение работы голкипера возрастало в разы. Особенно, если вдруг дело дойдёт до серии пенальти.

С Бартошем Вуйчиком и третьим вратарем Богумилом Ярошевичем установился некий рабочий нейтралитет. Тухольский помогал им в тренировках. Они иногда подсказывали что-то дельное.

— Мих, не кисни! У них нет твоей интуиции, — как-то очень просто сказал однажды Кухарский, — Ты же как кот. Прыгаешь, падаешь, но всегда на четыре лапы и в лапах мяч.

С Антоном они теперь дружили. Рядом с весёлым и всегда позитивно настроенным Кухарским многое вообще переставало быть проблемой. И даже перед финальным матчем Тухольский не так трясся, зная, что капитан команды Антон Кухарский стоит рядом.

На этот финал на стадион пришли, кажется, все их родственники, друзья и знакомые. Половина сотрудников авиакомпании отца, вся кафедра из университета, где преподавала мама, одноклассники. Михал даже не стал искать их глазами. Чтобы в матче не отвлекаться. Его задача — видеть мяч.

А ещё хватало просто девочек — фанаток, которые даже ездили следом за командой по другим городам. Они прямо сейчас на фанатской трибуне разворачивали какие-то плакаты. Михалу было даже интересно, что именно привлекает этих девочек на стадион. Вряд ли сама игра.

Финал получится очень напряженным. Тухольский настраивался даже на серию пенальти. Смотрел заранее видео, кто и как у соперников бьёт по воротам. Нужно было проанализировать, куда бьют обычно и насколько сильно. Правда, опыт показывал, что каждый удар всё равно ловишь здесь и сейчас, не вспоминая, кто левша, кто бьёт в девятку, а кто в основном низом.

Но "Легия" справилась в основное время. В ворота Тухольского били аж одиннадцать раз. Но безрезультатно. В то время, как "Легия" пробила всего семь. Их них два удачно.

В воротах во время матча Михала иногда посещали странные мысли. В финале он вспоминал статистические выкладки в исполнении дяди Адама. Именно он рассказал, что ради одного гола в среднем совершается девять ударов по воротам.

Финальный свисток прозвучал ангельской музыкой. Михал устал. Но радость от победы не спешила подниматься вверх. Плескалась где-то на донышке.

Стадион ликовал. Вся команда скакала обнявшись в круге. Кухарский получил в руки большой кубок. Поцеловал. Поднял его высоко над головой.

— Лучшим вратарем турнира объявляется Михал Тухольский номер пятьдесят первый, — объявил диктор на весь стадион.

Антон пихнул Михала в бок. Тухольский застыл столбом. До него реально не доходило. Все силы, эмоции и мысли остались в игре. До последней капли.

— Мелкий, ты лучший! Слышал? Ты лучший вратарь! Мих, эй! Чувак, ты крутой!

Глава 9

Победа пьянила. Когда вытаскиваешь мяч, не дав ему попасть в ворота — ловишь кайф. Если выигран матч — сердце наполняется радостью и гордостью. А вот чемпионат… Победа такого уровня была у Тухольского первой. Ему пятнадцать, а он уже лучший вратарь страны в Молодёжной лиге. И это дало по мозгам, кажется, крепче первой сигареты.

Со всеми своими болельщиками он даже обняться не смог. Из-под трибун никак было не выбраться к зрителям. Тренер в раздевалке даже говорить толком не мог. Только жал руки своим игрокам.

— Парни, горжусь. Я вами горжусь, — приговаривал.

— Наш тренер, когда сам играл, так и не стал чемпионом страны, — просветил Михала Кухарский.

У Тухольского среди знакомых были чемпионы. Вот Орловы, например. И сами выигрывали, и дети их потом были чемпионами, и учеников теперь воспитывают очень успешно. Но это известный факт: талантливые тренеры, приводящие спортсменов к победе, умеющие вырастить чемпионов, не всегда сами бывали на вершине славы.

После такого триумфа тренер благословил команду на нарушение спортивного режима. Нет, вслух не сказал. Но все его именно так и поняли.

— Мелкий, ты же с нами? — Кухарский махнул рукой на выход, — Мы заслужили этот вечер! Оторвемся по полной!

Тухольский понял, что капитан не забыл о его возрасте. Команда собиралась пойти праздновать победу в какой-то закрытый клуб. Будет очень глупо, если он — лучший вратарь чемпионата — поедет сейчас домой и ляжет спать.

— Не боись, мы сегодня все домой не едем. Ночуем потом на базе. Тренер разрешил.

Михал кивнул. Но всё же позвонил родителям, отойдя в дальний конец коридора. Объяснил отцу, что идёт праздновать победу с командой, ночует на базе, а утром будет дома как штык.

Роберт понимающе хмыкнул в трубку.

— Давай отдыхай. Ты наш герой! Адам сегодня сорвал голос и выиграл у Красицкого десять евро.

— На что ставили? — Михал знал, что эти два школьных друга отца отчаянные спорщики и заядлые болельщики.

— На счёт. Но ты же знаешь, с Мицковским спорить нельзя. У него в голове компьютер, который считает вероятности.

Михал живо представил себе худого лохматого еврея Адама Мицковского и его бывшего одноклассника — фундаментального крупного лысеющего испанца-полукровку Алекса Красицкого. Два взрывных характера. Два выдающиеся ума.

Когда Михал в сегодняшнем матче ловил мяч после первого удара по его воротам, в голове у него ясно звучал голос профессора Красицкого, вещающий о значении параболы и описывающей её квадратичной функции в жизни любого футболиста. В своё время он даже показывал Михалу графики зависимости траектории полёта мяча от участка стопы, которым был произведён удар.

У Тухольского-младшего, конечно, не было в голове компьютера, как у дяди Адама, но прикинуть в уме место падения мяча он мог легко. И максимальную высоту тоже.

— Мих, ты чего завис? Идёшь? — нашёл его в пустом коридоре Кухарский.

В клубе было полно народу. Адреналин ещё бушевал в крови молодых спортсменов. Самому старшему из них на днях только исполнилось двадцать лет.

Спиртное нельзя было только Тухольскому. Но ему было хорошо и на трезвую голову. Газировка ударила по мозгам не хуже алкоголя. Уже скоро они всей командой были на пятачке танцпола. Вокруг крепких парней образовалась сразу большая толпа каких-то девиц.

Глава 10

Михал просыпался медленно, словно силой вытягивая себя из какого-то липкого болота. Обычно ему удавалось проснуться быстро. И голова утром была необыкновенно ясной. Но не в этот раз.

Солнце било прямо в левый глаз. Руку почему-то невозможно было поднять. Михал скосил взгляд. У него на руке лежала девушка. Едва прикрытая простыней. В комнате не просто пахло, а воняло. Сигаретами и ещё чем-то несвежим.

Михала затрясло каким-то нездоровым ознобом. Он аккуратно высвободил руку и сел. Это была его комната на базе. Делили её с Кухарским. Но Антона на второй кровати не было. Что делать с девушкой — непонятно. Но ещё более странно, что он не помнит, как здесь оказался. Во рту было совсем сухо. Голова гудела.

События предыдущего вечера отказывались вспоминаться. Единственной ясной мыслью было, что хорошо, что родители не волнуются.

На столе нашлось блюдце с окурками. Неужели, это он столько выкурил? Единственный раз в жизни Михал Тухольский курил, когда ему было семь лет. Они с его ровесником Эдиком Орловым решили попробовать, что это такое. Было какое-то большое семейное сборище, как это всегда бывало у Орловых летом. Где они взяли сигареты, сейчас уже и не помнилось. Зато "спрятались" так, что до сих пор смешно вспоминать — за диванами в гостиной. Там их и застал Володя Орлов. И долго смеялся над выбранной для курения локацией.

Из первого опыта Михал помнил головокружение, потом почему-то восторг. Ну а тошноту и рвоту мозг старательно забыл. Первая сигарета вштырила ему в голову как следует. И настроение было отличным, несмотря на зелёные круги перед глазами.

Тухольский распахнул окно, потому что в комнате откровенно воняло, и разглядывал окурки. Значит, курил всё-таки не он. Сигареты были тонкие со следами фиолетовой помады. Точно такой след был на его футболке и на подушке.