На сцене стучит по микрофону женщина в блузке навыпуск с прикрепленной к ней белой бутоньеркой и в длинной, почти до ярко-зеленых кроксов, джинсовой юбке. Ее костюм поражает меня: такой скорее подошел бы хиппующей директрисе школы, чем английской сельчанке, но деревенский клуб тоже не блещет старинным колоритом. Ряды складных стульев и маленькая сцена, окаймленная выцветшим бордовым занавесом, скорее вызывают в памяти актовый зал, где проводятся конкурсы на знание орфографии.
– Может быть, мы вообще всё неправильно поняли, – шепчу я Уайетту. – Вдруг то, что кажется липой, на самом деле реальность, и наоборот?
Я все еще смущена недавней промашкой с дуэтом матери и сына и надеюсь поскорее понять, кто участвует в игре, а кто нет. Как ни странно, несмотря на склонность не доверять незнакомцам, с Уайеттом и Эмити я чувствую себя свободно. По пути в сельский клуб я рассказала им побольше о своей матери и о загадочных обстоятельствах поездки в Англию, и оба, похоже, заинтересовались. О том, что мне будет здесь одиноко, я изначально не волновалась, но уверена, что без соседей чувствовала бы себя неприкаянной.
Мы с Уайеттом отговариваем Эмити садиться в первом ряду и располагаемся в третьем, позади двух женщин, по совпадению тоже обутых в кроксы. Одна из дам, представившихся сестрами-пенсионерками из Питтсбурга, поворачивается к нам и сообщает, что они корпели над подготовкой к поездке месяцами, глядя по телевизору сериалы «Гранчестер» и «Отец Браун» и разбирая уютные детективы М. С. Битон.
– Разве «Агата Рэйзин и киш смерти» не вкуснятина?
Я понятия не имею, о чем она говорит.
– Восхитительная книга! – восклицает Эмити.
– Я не ем киш, – машет рукой Уайетт. – У меня непереносимость лактозы.
Микрофон верещит. Училка наклоняется к нему.
– Здравствуйте, добро пожаловать! Надеюсь, вы все прекрасно устроились в своих коттеджах. Мы счастливы приветствовать вас в Уиллоутропе и не сомневаемся, что вы полны предвкушения и поистине околдованы тем, что великий романист девятнадцатого века Уилки Коллинз называл детективной лихорадкой. Видите ли, наш местный констебль милый парень, но он… – тут она переходит на шепот, будто упомянутый констебль не стоит прямо позади нее, – звезд с неба не хватает. Так что в расследовании убийства мы будем полагаться на вас.
Рябь аплодисментов в зале. Говорящая представляется, и я снова ошарашена. Это и есть Жермен Постлетуэйт? Та, что прислала мне чванное письмо и вела обширную переписку с моей матерью. Не знаю, чего я ожидала: может, больше твида и меньше небрежности в одежде? Как минимум больше внушительности. Нужно было упорнее напирать на возврат денег.
– Прежде чем мы начнем, – продолжает Жермен, – я бы хотела по настоянию приходского совета заявить, что Уиллоутроп всецело и совершенно безопасен. Здесь не случалось подозрительных смертей с две тысячи двенадцатого года, когда неожиданно испустил дух местный ортодонт.
– Теперь ясно, откуда кривые зубы, – шепчет Уайетт.
Эмити шикает на него.
– Проводилось дознание… – продолжает Жермен.
– Ого, дознание! Прямо как в «Ребекке», – восхищается одна из питтсбургских сестер.
Жермен в ответ подмигивает ей.
– Так вот, проводилось дознание, и было установлено, что ортодонт скончался по естественным причинам. Недиагностированная болезнь сердца. Стало быть, никакого убийства.
Разочарованный ропот в зале.
Жермен переходит к правилам игры. Завтра в девять утра мы встречаемся на центральной лужайке, где нам сообщат, что произошло убийство. Затем нас отведут на место преступления.
Гул возбужденных голосов. Жермен поднимает руку и с профессиональным терпением воспитательницы детского сада ждет тишины. Зал умолкает. Она продолжает свои наставления. Мы будем опрашивать подозреваемых, часть из которых играют роли, а другие изображают самих себя, но с незначительными поправками, чтобы вписаться в сюжет. Мы сами должны решить, кто реальный человек, а кто персонаж и какие из предоставленных ими сведений имеют отношение к раскрытию преступления.
– В конце недели каждая команда представит нам свой вариант развития событий. Вы должны отгадать не только личность преступника, но также причину и способ убийства. Команда, которая ближе всех подойдет к правде, удостоится чести изложить свою версию на заключительном вечере. Если вы сочтете, что нашли ответы раньше назначенного срока, пожалуйста, держите выводы при себе, чтобы мы вместе могли насладиться кульминацией.
Жермен бросает взгляды на кулисы справа и слева.
– А сейчас я хочу представить вам нашего особого гостя, который был довольно изобретателен в сочинении сюжета. – Она откашливается, словно съела какую‐то гадость. – Леди и джентльмены, прошу приветствовать жителя Уиллоутропа мистера Роланда Уингфорда, автора «Убийства на ходу», первого произведения в серии из одиннадцати детективов, посвященных Кадди Клэптропу, ковалю, расследующему преступления.
Тишина, нарушаемая лишь хлопками Жермен.
– Королю? Как интересно, – шепчет Уайетт.
– Ковалю, – поправляет Эмити. – Это тот, кто ставит лошадям подковы. Кузнец.
– Вот вам и Агата Кристи, – ворчит мужчина, сидящий позади нас. – Сири, кто такой Роланд Уингфорд?
Виртуальный помощник Сири зависает в поисках информации.
Седовласый человек, весь одетый в твид – пиджак, жилет, брюки, – выходит вперед и занимает место у микрофона рядом с Жермен.
– Добрый вечер. – Роланда Уингфорда еле слышно. Он наклоняется чуть ближе к микрофону, тот визжит, отчего писатель, словно ужаленный, отскакивает на шаг назад. Потом предпринимает еще одну попытку: – М-м, добрый вечер.
Стоящая рядом Жермен роняет:
– Ну, говорите же.
– Я писатель Роланд Уингфорд. – Он делает паузу, вероятно в ожидании аплодисментов. Не дождавшись, продолжает: – Я горячий почитатель золотого века детектива, классических романов, написанных между двумя мировыми войнами. Полагаю, что вскоре меня изберут членом прославленного английского Детективного клуба.
Название «Детективный клуб» вызывает в памяти героев детской серии о приключениях Нэнси Дрю, но Роланд Уингфорд заверяет нас, что это престижное «тайное» общество, основанное в 1930 году группой легендарных британских мастеров остросюжетного жанра (не авторов триллеров, а исключительно детективщиков), включая Агату Кристи, Дороти Сэйерс и Г. К. Честертона. Клуб под девизом «Играй по-честному» существует по сей день, но вступить туда можно только по приглашению. Посвящение в его члены, рассказывает нам Роланд Уингфорд, предполагает шествие при свечах в темноте, после которого вновь избранный кладет руку на череп, известный как Эрик, чьи глазницы освещены изнутри красной лампочкой.
– Ну не липа ли? – шепчу я соседке.
– Вовсе нет, я об этом читала. Хотя, как говорят, анализ ДНК достоверно показал, что Эрик – череп женщины.
– Святые угодники! – бормочет Уайетт.
Эмити хихикает.
Пока Роланд Уингфорд выступает, Жермен, похоже, пристально изучает зрителей, а потом губы у нее дергаются и взгляд останавливается на мне. Или, по крайней мере, мне так кажется. Я оглядываюсь через плечо: вдруг она смотрит на кого‐то другого, например на парня позади меня, который разговаривал с Сири и теперь еще раз обидел нашу ведущую, опять вытащив свой телефон. Когда я снова поворачиваю голову к сцене, Жермен все еще глядит на меня. Помахать ей? Я слегка подвигаюсь на стуле, чтобы выпасть из ее поля зрения.
– Ну вот, – говорит мужчина позади своей спутнице. – Тут написано, что Роланд Уингфорд выпустил свою первую книгу в девяносто пятом году… Лондонская «Таймс» опубликовала на нее рецензию, это уже кое-что. Ох. Там назвали книгу «небезнадежной», а остальные десять романов были выпущены на средства автора.
– При вступлении в Детективный клуб, – вещает Роланд Уингфорд, – будущие участники приносят клятву, которую я соблюдаю и сам: мы обещаем, что сыщики в наших произведениях будут раскрывать преступления, я цитирую, «не прибегая к или не полагаясь на Господне откровение, женскую интуицию, колдовство, шаманские штучки, совпадения или Божий промысел».
Я украдкой кошусь на Жермен, которая смотрит на часы.
– А что плохого в женской интуиции? – шепотом спрашивает Эмити. – И как они узнают, если мы к ней прислушаемся?
– Благодарю вас, Роланд, – говорит Жермен, подходя, чтобы забрать у писателя микрофон. – Спасибо, что просветили.
Уингфорд и ухом не ведет, чуть ли не присосавшись к микрофону.
– Чтобы раскрыть преступление, которое я сочинил, вы должны использовать изобретательность и прибегать к искусству наблюдения и дедукции. В соответствии с правилами детективного жанра, установленными американским автором детективов С. С. Ван Дайном в тысяча девятьсот двадцать восьмом году, я не использовал любительских штампов, а именно: злоумышленника нельзя идентифицировать сравнением окурка, оставленного на месте преступления, с маркой сигарет, которые курит подозреваемый; убийца не окажется случайно обнаруженным близнецом подозреваемого, а не залаявшая собака не будет указывать на близкое знакомство убийцы с жертвой. Вдобавок мотив преступления личный, а не политический. Сюжету детективного романа по канонам золотого века, как и расследованию в английской деревне, если уж на то пошло, полагается быть gemütlich.
Жермен морщится.
– Что, разумеется, по-немецки значит «уютным». – Роланд отступает от микрофона.
– Уютное убийство действительно лучше всего подходит, – замечает одна из питтсбургских сестер.
– Ага, ну теперь все ясно, – изрекает Уайетт. – Мы должны разгадать преступление в стиле gemütlich, которое не предполагает сигарет, близнецов и собак.
– Раз плюнуть, – киваю я, хотя совершенно уверена, что все окажется вовсе не просто.
Ведущая приглашает нас проследовать на ужин, который состоится не в гостинице «Король Георг», как я думала, а в другом заведении, «Одинокий паук», в соседнем квартале. Когда мы поднимаемся с мест, Жермен снова ловит мой взгляд и энергично машет мне. Ее интерес меня нервирует – вдруг с меня потребуют доплату или еще чего, – поэтому, даже не думая подходить к ней, я кивком подзываю Уайетта и Эмити и предлагаю рвануть к «Одинокому пауку», чтобы первыми занять очередь в бар.