Как бы я ни восхищалась финиковым пудингом, Наоми он нравится еще больше. Она направляется на кухню, надеясь выпросить у поваров добавку, и останавливается возле двери поболтать с Девом. Тот на минуту исчезает и возвращается с подносом. Но Наоми не спешит вернуться и продолжает точить лясы. Наконец она подходит к нам.

– Вот! – восклицает она, ставя поднос на стол. – Налетайте.

Пока мы наслаждаемся десертом, Наоми говорит:

– Какой милый мужчина этот Дев. Вы знаете, что он действительно навещал Трейси?

Я кладу вилку и жду продолжения.

– Оказывается, в реальной жизни они с Трейси друзья. Он приходил к ней вечером до ее убийства, чтобы поблагодарить за доброе отношение к его матери. У бедняжки деменция, и она имеет привычку забредать в салон Трейси и просить сделать ей нелепые прически. На прошлой неделе она потребовала, чтобы ее обрили наголо. Скандалила, бесновалась. Но Трейси усадила ее, налила чашку чаю, успокоила и убедила Пенелопу сохранить ее красивые волосы. Ну, в общем, Дев принес в салон бутылку своего любимого джина – думаю, с ревенем – и приложил к ней карточку с благодарностью. Трейси так нервничала перед тем, как ей предстояло изображать покойницу утром и весь день, да собственно, всю неделю, что Дев остался выпить с ней. Трейси должна была все убрать, но ее сморило. Представляете, как забавно: притворяясь мертвой, она страдала от похмелья. Так о чем это я? Ах да, когда утром Трейси увидела бутылку, стаканы и записку, то решила, что будет интересно оставить их на месте. Жермен согласилась. Роль Дева внезапно выросла, как у дублера, которого в последнюю минуту вызывают на замену и ему выпадает редкий шанс проявить себя.

Я не могу сопротивляться желанию поддразнить Дева по этому поводу. И не могу позволить ему считать, будто случившееся между нами ничего не значит. Я быстро подхожу к кухне. Когда официант проходит мимо с подносом грязных тарелок, прошу его сообщить Деву, что я хочу с ним поговорить.

– Кому?

– Деву Шарме. Владельцу бара. Который делает джин. Он помогает на кухне.

– Я знаю, кто это, но он ушел.

– К себе в бар?

– Не-а. Сказал, вечером уезжает в Лондон.

Я поворачиваюсь и смотрю в окно. Будь я героиней романа Эмити, помчалась бы на улицу и преградила дорогу его машине. Он бы выскочил из салона и заорал: ты рехнулась, я мог тебя сбить! Я бы закричала что‐то в ответ, и потом, бросившись друг другу в объятия, мы бы целовались и плакали. Но Эмити не умеет сочинять хеппи-энды, и я, по-видимому, тоже.

Все выходят из ресторана. Я догоняю писательницу, и она берет меня под руку.

– Все хорошо?

Меня подмывает рассказать правду, но не хочется портить вечер очередной своей трагедией.

– Все нормально, – отвечаю я. – Как всегда.