Селина и Бикс разговаривают в дальнем конце канцелярского магазина с Бертом Лоттом. Бикс видит нас в проходе и громко, с наигранным восторгом произносит:

– Надо же, как интересно! – явно пытаясь создать вид, будто он только что сделал огромное открытие.

– Что же интересного в текущих трубах парикмахерского салона? – недоумевает Селина.

– Зачем ты так говоришь? – сквозь стиснутые зубы упрекает Бикс жену. – Хочешь проиграть?

– С ума сойти, – бормочет Берт, качая головой. – Американцев хлебом не корми, дай посоревноваться.

Это он точно подметил. Мы любим выигрывать, и, видимо, по этой причине нас неизменно ставят в тупик реплики участников телеконкурса «Лучший британский кондитер» вроде «Ах, Фиона, ты ни за что не успеешь засахарить лепестки фиалок, позволь тебе помочь». При необходимости я бы помогла Наоми и Деборе и была бы не прочь вступить с ними в одну команду, но Селина и Бикс заставляют меня чувствовать себя американкой до мозга костей. Знаю, это нехорошо, но я не хочу, чтобы они выиграли.

– Еще есть вопросы? – спрашивает у них Берт.

– Пока нет, – отвечает Бикс, – но мы можем прийти снова.

Владелец канцелярского магазина, как видно, далеко не в восторге от перспективы, что его опять будут опрашивать. Если мы не против, угрюмо бурчит он, во время разговора он продолжит раскладывать товары на полки. На наши вопросы Берт отвечает довольно скупо, отчего сюжет неожиданно обретает черты реальности. Да, он сдает Трейси помещения. Поначалу она была достойным арендатором и хорошо заботилась о квартире.

– А сейчас? – спрашиваю я, вспоминая, что и Гордон Пенни, и леди Блэндерс рассказывали о сетованиях Берта на то, что Трейси плохо содержит салон.

– Недавно мне стало известно о ее досадной неряшливости. – Берт перечисляет свои жалобы: отвратительные запахи, забитые трубы, разлитые на полу жидкости, токсичные средства для волос.

– Я думала, она использовала только органическую косметику, – говорит Эмити.

Берт фыркает и трясет головой.

– Вы верите в эту ерунду?

Уайетт интересуется, когда хозяин дома в последний раз видел Трейси.

– Не знаю, дня три назад. Но в вечер накануне ее смерти я слышал, как она разговаривает по телефону. Слов не разобрал, но было похоже на сюсюканье.

– То есть она говорила с ребенком? – уточняю я.

Берт смотрит на меня как на тупоумную.

– То есть она говорила с любовником, – объясняет мне Эмити.

Уайетт осведомляется, нет ли у Берта предположений, кто это мог быть. Тот отрицательно качает головой.

– Какой‐нибудь толстосум, это уж точно, – заявляет он.

– Почему вы так думаете? – спрашиваю я.

– В последнее время позади здания частенько паркуется красная «тесла-родстер».

– Знаете, у кого здесь такая машина? – задаю я следующий вопрос.

Не знает.

– Может кто‐нибудь подтвердить ваше вчерашнее местонахождение? – говорю я.

– Вы про алиби? – кривится Берт. – Я поужинал один, пошел в местный паб выпить пивка и вернулся домой к девяти часам, потом долго разговаривал с дочерью, Клэр, по телефону.

– И где найти вашу дочь? – интересуется Уайетт.

– Она работает в здешней фирме «Отдых на природе».

– Вы с ней близки? – спрашиваю я. Это неважно для расследования, но мне всегда любопытны отношения отцов и дочерей, вероятно, потому, что я своего отца вообще не знала.

– Работаем над этим, – говорит Берт. – Клэр было всего два года, когда мы с ее матерью разошлись. Я с ними не общался, годами почти не видел дочь. Много разъезжал. Если хотите знать правду, никудышным я был отцом. Только со временем я понял, что потерял. Но теперь вернулся домой в Уиллоутроп и пытаюсь наладить отношения с Клэр.

Эмити касается его руки. По мне, она не случайно стала писательницей: у нее хорошо развита эмпатия, пусть даже предмет ее сочувствия вымышленный.

– Наверно, трудно вам приходится после стольких лет разлуки, – говорит она.

Берт смотрит на нее с выражением долгожданного облегчения, как будто не может поверить, что кто‐то наконец встал на его сторону – или купился на заранее подготовленный монолог.

– Мне‐то нетрудно, ведь я больше всего на свете хочу снова стать ей отцом. Но девочке нелегко подпустить меня к себе, вот в чем беда.

Поразительно, что посреди фиктивного расследования у нас неожиданно происходит разговор, который кажется подлинным. Я ничего не знаю о дочери Берта и даже не знаю, настоящая ли эта Клэр, но что‐то в поведении домовладельца заставляет меня верить ему. Нет, все еще затейливее: я завидую его дочери, тому, что ее отец, несмотря на прошлые ошибки, пытается быть нормальным родителем безо всяких нелепых широких жестов: просто звонит по телефону и предлагает встретиться. Возможно, приглашает вместе выпить в пабе пинту-другую. Просит разрешения иногда заглядывать к ней, чтобы принести свежие кексы или книги, которые, на его взгляд, понравятся дочери. Что бы он ни сделал в прежней жизни или, вернее, чего не сделал, теперь он, по крайней мере, знает, что лучший способ загладить вину – быть рядом.