Мягко стелился туман по холмистым полям, неторопливо рассеиваясь в лучах утреннего солнца. Выбеленные стены то исчезали, то появлялись в игривой дымке. Выглядывали тропинки, а между ними – тутовники и катальпы с набухшими почками. Нежно свистела пастушья флейта.

Ли Го-эр несла на спине хворост. Осторожно толкнув ворота, она вошла во двор и аккуратно опустила несколько связок у стены. Одна из них покатилась по влажной каменной дорожке и замерла у оголовка каменного колодца, потревожив спящего крепким сном пятнистого кота. Возмущенно мяукнув, он запрыгнул на подоконник и лениво потянулся.

Ли Го-эр поджала губы и махнула рукавом, чтобы прогнать кота, в сердцах сетуя на невежественного пушистого негодника.

– Господин еще спит, не нужно шуметь, а то потревожишь его сладкие сны!

Лениво подвернув под себя хвост, кот задумчиво прищурился.

Скрипнула дверь бамбукового домика. Во двор вышел господин в темно-лиловом платье из бамбуковой ткани. Волосы его были собраны и заколоты бамбуковой шпилькой. Утренний ветер тронул подол его одежд. Кот мгновенно спрыгнул к ногам господина и, замурлыкав, принялся тереться о его лодыжки.

– Господин! Вы проснулись так рано!

Не вставая, Ли Го-эр заулыбалась, вытирая руки об одежду.

– Я принесу вам воды!

– Го-эр, я же говорил – не нужно носить дрова каждый день. – Господин слегка нахмурился, бросив взгляд на кучу хвороста на земле, но взгляд его оставался теплым. – Этим займется Фу-бо [198], а ты должна старательно учиться. Прекрати ерундой заниматься.

Ли Го-эр тихо хихикнула и встала. Не сейчас ей показывать господину свой жизнерадостный характер. Она просто кивнула и сделала вид, что очень внимательно слушает.

Взглянув на нее, господин улыбнулся и покачал головой. Затем медленно подошел к колодцу.

– Я сама! Я сама! – Ли Го-эр метнулась к колодцу, схватила ковш и уверенно зачерпнула воды. – Господин, умойтесь!

Господин улыбнулся и мягко постучал кончиками пальцев по лбу Го-эр.

– Вот бы ты была такой умницей и в учебе!

Го-эр почесала затылок и засмеялась, наблюдая, как господин, засучив рукава, взял руками немного воды и, наклонившись, плеснул ее себе на лицо.

Капли воды стекали с черных волос на висках господина, среди которых виднелась пара серебристых прядей, на его щеки.

Лучи раннего солнца светили на лицо господина. В воде отражалось его красивое лицо. Иссиня-черные брови ярко контрастировали с его бледной, почти прозрачной кожей. Прямая переносица, точно вырезанные ножом виски… Он был красив, будто небожитель сошел с картины… Ли Го-эр ошеломленно смотрела на него, наблюдала, как капли воды стекали по его острым скулам. Достав из рукава платок, она уже потянулась утереть капли влаги, но вдруг смущенно застыла, подумав, что платок этот слишком грязный, чтобы касаться кожи господина.

Господин потянулся к воде умыть руки. Его длинные тонкие руки в каплях воды выглядели красивее белого нефрита.

– Господин, откуда вы? – Ли Го-эр медленно перевела взгляд на его лицо. Она уже задавала ему этот вопрос семь, а может, все восемь раз. Но по глупости она продолжала задавать этот вопрос, прекрасно зная, какой он даст ответ.

– С севера.

На этот раз господин потрудился ответить на этот вопрос с улыбкой.

Ли Го-эр знала: как бы она ни старалась и ни давила, она не получит другой ответ. Ее господин – загадка. Нет… Множество загадок. Ей и за всю жизнь не разгадать его.

До приезда господина в эту сельскую глушь в поселении, наверное, уже лет сто не появлялось образованных людей.

Здесь было очень красиво и спокойно, в избытке плодородных земель, и у людей добрый нрав. Долина была изолирована от внешнего мира высокими горами и быстрыми реками. Лишь изредка чужеземцы пересекали границу у Южного Синьцзяна.

Местные мужчины, женщины и даже дети посвятили себя сельскому хозяйству – они только и умели, что заниматься земледелием. Трудиться все начинали с восходом солнца, а заканчивали с последними лучами заката. Но лишь немногие из них умели читать. Простые сельские жители были счастливы и довольны своей жизнью и тем, что имели. Каждый усердно работал на земле, оставленной предками, у каждого в доме достаточно еды и одежды – все семьи жили в достатке. Эти люди довольствуются малым, они скромны в желаниях. Когда приезжает иностранец – это всегда большое событие в деревне, и каждый дом спешил пригласить гостя к себе на порог.

Ли Го-эр слышала от своего деда, когда тот еще был жив, где он повстречал господина. Он возвращался в деревню под проливным дождем и встретил незнакомца и его семью в долине за горой. Господин, его жена и их седовласый слуга заблудились в горах той дождливой ночью. Все трое были измождены после долгого и утомительного путешествия. Господин из-за холода серьезно заболел, но, несмотря на свое состояние, он всю дорогу поддерживал супругу.

Дедушка Го-эр был добросердечным стариком. Когда он увидел, как сильно господин страдал от затяжной болезни, он привел его к себе домой и велел позвать лучшего лекаря. За ночь им удалось собрать нужные травы, они помогли пережить господину и его семье ночь.

Господин сказал, что его фамилия Чжань. Он бежал с женой и слугой, чтобы избежать военной смуты на севере.

Жена господина Чжань была уроженкой рода Яо – она выглядела как дочь из богатого рода. Пусть дорога страшно утомила ее, она оставалась очень красивой, а ее манеры и речь были безупречны.

Седовласый слуга выглядел крепко. Несмотря на возраст, он практически не устал в дороге и походил на мужа в самом расцвете сил.

Таких обаятельных гостей деревня еще не видала – ими восхищались все, от детей до стариков.

Но больше всего народ восхищался господином. С самого первого дня, как он появился в деревне…

Он пришел в простых одеждах, изможденный дорогой, но глаза его – холоднее горных источников, а лицо красиво настолько, что даже лучший художник Поднебесной не смог бы написать его портрет. Кто бы ни оказался на его пути – он всегда улыбался. Улыбка его теплая, как ветер в начале весны. Но в глазах затаилась грусть. Он будто видел все радости и печали мира, будто повидал все в этой жизни.

Господин оправился от болезни, но организм его настолько ослаб, что он решил остаться в деревне, чтобы долечиться.

С тех пор прошло уже семь лет.

Господин поселился в доме Ли, в свободное время он учил Ли Го-эр читать. Когда соседи узнали об этом, они послали к нему своих детей. Те рассказали другим, так к нему приходило учиться все больше и больше детей. Мужчины покрепче помогли отстроить новый дом, женщины учили госпожу Яо прясть, ткать и готовить. Мальчишки носили дрова и доставали еду. Если кто-то решит зарезать свинью или другой скот или поймает дичь – всегда что-то отправят в дом господина.

Господин и госпожа Яо очень любили детей. За годы жизни в деревне у них появилась дочка – сейчас ей уже три года.

Господин учительствовал в бамбуковом домике, а госпожа Яо сидела под крышей крытой галереи и шила одежду для детей.

Деревенская детвора привыкла играть на деревьях и стенах – их одежда всегда грязная и порванная. Взрослые спокойно отпускали их играть, не придавая значения тому, что становится с их одеждой.

Однако господин любил чистую и опрятную одежду. Несмотря на то что он носил самую простую одежду и обувь, выглядел он всегда безупречно.

Каждый день, когда дети приходили в бамбуковый домик, госпожа Яо всегда с улыбкой делилась сладкими пирожными. Если ей на глаза попадался ребенок с грязными руками, ногами да в порванной одежде, она помогала ему умыться, а одежду забирала, чтобы зашить.

Был среди детей девятилетний мальчишка по имени Хутоу [199] – высокий, сильный, но непослушный. Целыми днями напролет он лазил по стенам, вытаскивал птиц из гнезд и ввязывался в драки. Мать Хутоу умерла много лет назад, он жил с отцом и младшим братом. У него не было даже тети, которая могла бы о нем позаботиться. Он всегда был похож на грязную обезьянку.

Отец отправил его учиться к господину, но мальчик поначалу сбегал. И только замечая приготовленные госпожой Яо сладкие пирожные – возвращался.

Хутоу стал приходить все чаще и чаще. Иногда он появлялся раньше всех и сидел с госпожой Яо, внимательно наблюдая, как она зашивает его одежду. Несколько раз Ли Го-эр видела, как Хутоу специально зацеплялся рукавом о забор и тут же бежал к госпоже Яо.

Ли Го-эр по секрету сказала госпоже Яо, что Хутоу нарочно учинял проблемы… На что госпожа Яо, вздохнув, ответила с улыбкой:

– Просто Хутоу скучает по маме.

Госпожа Яо и ее супруг – самые добрые люди в Поднебесной.

Господин никогда ни с кем не говорил громко, никогда не ругал даже самых непослушных и озорных детей. Он даже самого хлопотного ребенка в деревне мог сделать послушным.

Никто не смел шалить и перед старым и толстым Фу-бо.

Фу-бо не любил болтать и смеяться. Свою работу он обычно делал молча. Глядя на его лицо, сложно было понять, какие чувства он испытывает – радуется он или печалится. Когда он смотрит на людей, то всегда щурится. Если он открывает рот, чтобы что-то сказать, – все сразу понимают, что говорит именно Фу-бо, просто потому, что его резкий голос сильно отличается от остальных и от него веет отталкивающим холодком, поэтому люди стараются держаться от него подальше.

Большинство деревенских стариков – добрые люди, и такого странного старика они никогда не видели.

Когда дети шалили в доме господина, стоило им увидеть Фу-бо, как они в ужасе убегали.

Только Ли Го-эр не боялась Фу-бо. Напротив – она уважала его не меньше господина. Однажды посреди ночи Ли Го-эр убежала из дома через заднюю дверь, чтобы вместе с Хутоу ловить крабов у реки.

По ночам крабы вылезают на песок, чтобы подышать воздухом, – ими буквально усыпан весь берег. Если постараться, то можно поймать полкорзины крабов.

В тот год бамбуковый домик еще не был построен, поэтому господин с семьей жил в доме Ли Го-эр. Фу-бо жил в отдельном деревянном доме на заднем дворе.

К сожалению, в ту ночь ворота были заперты, поэтому Ли Го-эр пришлось карабкаться по стене – в итоге нога ее соскользнула, и она упала, чуть не ударившись головой о камни. Но ей повезло – ее жизни ничего не угрожало. Ли Го-эр упала в объятия Фу-бо.

Она не успела и глазом моргнуть, как он появился, – а ведь когда она взбиралась на стену, была уверена, что под стеной не было и тени человека. Фу-бо держал ее на руках как полугодовалого ребенка или пустой мешок – настолько она была легкой. У Ли Го-эр закружилась голова, и она не сразу осознала, что уже сидит на земле.

Фу-бо же молча развернулся и ушел. Девочка смотрела на его сгорбленную в лунном свете спину и растрепанные седые волосы.

– Дождь шел несколько дней. Наконец пришли солнечные дни.

Утерев лицо, господин прищурился, посмотрел на солнце и улыбнулся.

Ли Го-эр растерянно кивнула, но в глубине души подумала – вот было бы здорово, если бы снова пошел дождь. Ведь тогда ей не придется помогать поливать посевы.

Улыбнувшись, господин сказал:

– Го-эр, давай сегодня приведем книги в порядок?

– А? – растерянно выдохнула Ли Го-эр, личико ее тут же вытянулось.

Надо было лучше слушать, что господин говорит!

– Хорошо, я принесу книги. – Ли Го-эр засучила рукава и незаметно нахмурилась.

Господин развернулся и крикнул в сторону дома:

– А-Яо, помоги мне вынести все книги! В доме очень сыро…

Со скрипом открылось окно, и из него выглянула госпожа Яо – волосы ее были убраны в пучок лишь наполовину. В одной руке она держала шпильку, а второй придерживала створку окна. Улыбнувшись, она сказала:

– Это не так просто, как ты думаешь. Тут несколько больших ящиков. Боюсь, нам придется дождаться Фу-бо.

– Когда он вернется с рыбалки, солнце уже зайдет, – ответил господин. Когда он упрямится, он так похож на ребенка.

Фу-бо повел дочь господина на рыбалку и не планировал возвращаться до вечера. Госпоже Яо ничего не оставалось, кроме как помочь мужу с книгами. Между ног крутился и игриво мурлыкал пятнистый кот.

Когда господин вынес ящики из бамбукового дома, а госпожа Яо аккуратно смахнула с них пыль, Го-эр быстро разобрала ящики и разложила книги стопками во дворе на сушку… Все трое были заняты книгами, болтали и смеялись – они прекрасно проводили время.

Во дворе было не так много свободного места, поэтому толстые, переплетенные нитками книги пришлось разложить на каменные столбики и столы. Порывы ветра шелестели страницами. Во дворе закружил запах старой бумаги и чернил из сосновой сажи [200]. Утренний солнечный свет проходил сквозь старое дерево софоры. Дрожала на земле игривая тень.

Го-эр и не заметила, сколько за хлопотами прошло времени. Господин выпрямился, на его лбу выступили капельки пота, а обычно бледные щеки чуть раскраснелись от жары.

– Отдохни, – улыбаясь и сжимая в руках книгу, сказала госпожа Яо.

Господин кивнул, встретился с супругой взглядами и спокойно улыбнулся.

– Устала?

Госпожа Яо улыбнулась и, ничего не ответив, подошла к мужу и краем рукава утерла пот с его лба.

Он нежно взял ее за руку, опустил ее ладонь в свою и провел кончиками пальцев по едва заметным мозолям на ее руках.

У нее всегда были такие руки. Она ездила верхом, натягивала поводья и лук. У нее никогда не было гладких рук с мягкой, нежной кожей, как у прелестных жен из дворцовых покоев. В прошлом его одолевала жалость – он считал, что женские руки должны быть красивыми и мягкими, но точно не такими грубыми, как у его жены. Это было так давно… Опустив глаза, он улыбнулся и тихо вздохнул, разгоняя рассеянные воспоминания и крепче сжимая ладонь жены… Все, что было, давно уже не имело значения.

Госпожа Яо ничего не сказала, но и руки не отдернула, лишь улыбнулась, позволяя господину держать ее за руку.

Тихо скрипнули ворота во двор.

Ветер подхватил взволнованный голос Ли Го-эр:

– Хутоу? Дядя [201] Ло?.. Ого! Ло эр-шу [202] тоже пришел!

Раздался мужской добродушный смех.

– Господин дома?

Во дворе послышались шаги.

Госпожа Яо тут же высвободила руку, обернулась и увидела, как Хутоу тащится за одним из мужчин. А высокий мужчина рядом, похоже, отец Хутоу. Тот, что пониже, держал в руках бумажный сверток, завернутый в… шелк! Во дворе повсюду лежали книги, поэтому присесть было негде. Госпожа Яо поспешила пригласить гостей внутрь.

Отец Хутоу уже на подходе заговорил:

– Господин, я привел Хутоу, чтобы отблагодарить вас…

Этот несдержанный на язык мужчина не мастер говорить. Каждый раз, когда он выказывает свое уважение господину, выглядит это странно. Сегодня он, кажется, еще больше смутился.

– Ло-дагэ [203], глупости! Мы в долгу у тебя за твое внимание и заботу! Не нужно церемоний! – Улыбнулась госпожа Яо.

Господин ничего не сказал – он лишь чуть кивнул, но взгляд его похолодел.

Хутоу робко спрятался за спиной отца – лицо его осунулось, а взгляд был злым.

Мужчина поклонился господину и сказал:

– Ваш покорный слуга Ло эр-шу премного благодарен господину за то, что все эти годы заботился о Хутоу.

– Это мой второй младший брат. Все эти годы он занимался торговлей и только вчера вернулся. Он очень хотел навестить господина, чтобы отблагодарить, – заискивающе улыбнулся Ло-да [204].

Лицо Ло-да говорило о приближающейся старости, но он выглядел человеком понятливым и жизнерадостным. За свою жизнь он успел объездить и север, и юг. Он человек бывалый и многое повидал. К господину он относился с особым почтением.

– Не нужно, – равнодушно ответил господин, чуть приподняв руку и отмахнувшись.

Госпожа Яо посмотрела на мужа, затем улыбнулась братьям Ло.

– Я слышала от Го-эр, что Ло эр-гэ [205] хочет отправиться в город. Не желает ли Ло эр-гэ взять Хутоу в подмастерья?

– Я думал об этом, – кивнул второй брат Ло, затем взглянул на мальчика и сказал со вздохом: – Этот ребенок рос без матери, он с рождения упрям и глуп. Он научился читать и писать только благодаря господину. Брат просит меня забрать его с собой в город. Я тоже думал об этом. Всю жизнь в горах не проживешь. Жизнь продолжает идти в гору, да и люди сейчас не такие, как прежде, в смутные времена. Наступило великое спокойствие. Быть может, этот ребенок сможет найти хорошую работу и обретет свое счастье…

Господин слегка нахмурился, но ничего не сказал. Его равнодушный взгляд скользнул по лицу второго брата Ло. Тот мельком посмотрел на господина – он очень хотел сказать ему еще много всего, но все слова растерялись в один миг.

Вдруг заискрился воздух, госпожа Яо молчала.

– Я не пойду! Я хочу остаться учиться у господина! – вдруг закричал Хутоу, нарушив неловкую тишину.

Господин скосил на него глаза – он будто хотел улыбнуться, но в уголках его губ затерялась печаль.

Госпожа Яо нежно улыбнулась и посмотрела на мальчика. Вздохнув, она сказала:

– У твоего отца замечательная идея, господину… будет непросто распрощаться с тобой.

Хутоу молча опустил голову.

Ло-да принялся потирать руки и нетерпеливо притоптывать ногами – он как будто сделал что-то неправильное, раз у господина такое выражение лица. Он будто не знал, что ему делать, как лучше поступить.

Ло-эр [206] чувствовал на себе холодный взгляд господина, он пронизывал его насквозь, и что самое страшное – бежать было некуда.

– Хутоу еще и десяти не исполнилось. Он еще успеет поработать. Ему нужно учиться и не запускать это дело. – Госпожа Яо склонилась и погладила мальчика по голове. Она чувствовала, как тому плохо.

Господин молча отвернулся, отрешенно глядя на разложенные во дворе книги.

Госпожа Яо виновато улыбнулась братьям Ло.

Господин спокойно сказал:

– Там, за горами, в самом деле так хорошо?

Когда Ло-эр услышал голос господина, он вздохнул с облегчением и сказал с улыбкой:

– Господин долго жил в горах и многого не знает. Ныне правящий император открыл страну для торговли и пожаловал амнистию, освободил народ от налогов и обязательной военной службы, освободил плодородные земли на границах и предоставил беженцам жилье… Столько людей, бежавших от войны, теперь могут вернуться домой, чтобы спокойно жить и снова заниматься земледелием. С каждым годом жизнь в Поднебесной становится только лучше.

Господин отвернулся и по-прежнему продолжил молчать.

Ло-эр глянул на госпожу Яо – она молча опустила голову. Он же продолжил:

– В прошлом у ханьцев не было другого выбора, кроме как поступить на военную службу. По-другому хорошей жизни не получить… А теперь его величество повсюду отстроил храмы Чанцю-сы [207], где выбирают способных и добродетельных людей из бедняков. Так многие дети из бедных семей могут найти свое счастье в столице…

Старший Ло, похоже, даже понял слова брата. Он растерянно спросил:

– А где такой храм? Разве это не монастырь? Неужели туда ходят не для того, чтобы стать монахами?

– Конечно, не для этого, – не сдержался Ло-эр и рассмеялся. Покачав головой, он не знал, как ответить, почему для такого отбора отстроили именно «храмы».

Заложив руки за спину, господин сказал пониженным голосом:

– Чанцю – это название дворца императрицы в ханьской эпохе[208]. Его использовали как приказ. Но дворец, где жила императрица, называли Чанцю-сы. Инспектором в приказе был придворный чиновник из покоев императрицы в центральном дворце – это доверенное лицо императора и императрицы. Он декларирует волю правителей, а также может временно исполнять обязанности по государственным делам.

Братья Ло ошеломленно уставились на него.

– Господин, не выходя из дому, знает обо всем на свете! Вы и в самом деле человек с большим талантом и способностями!

Ло-эр вздохнул.

Господин чуть повернулся и горько улыбнулся.

– Если все истинно так, как ты говоришь… Там в самом деле очень хорошо.

Ло-эр не понял слов господина. Ему хватало того, что господин всегда говорит только правильные вещи. Воодушевившись, он продолжил болтать. Он рассказывал о новом императоре, капитуляции северных варваров, величественном зрелище, как Цзянся-ван вернулся в столицу. Сам он никогда в столице не бывал, это все лишь слухи, которые он ловил на дорогах, поэтому, конечно, истории его были излишне преувеличенны. С его слов, Цзянся-ван – изгнанный в бренный мир небожитель, настолько он совершенный!

Старший Ло, Хутоу и Ли Го-эр пораженно уставились на него.

У младшего Ло во рту пересохло. Хлопнув в ладоши, он сглотнул, поднял брови и сказал:

– Когда Цзянся-ван вернулся в столицу, его назначили канцлером-тайфу [209]!..

– Кто такой тайфу? – перебила его Ли Го-эр.

– Он стал наставником наследного принца, обучает его высочество читать. Как наш господин! – с этими словами Ло-эр посмотрел на господина с восхищением.

– А кто такой наследный принц? – спросил Хутоу.

Ло-эр растерялся от неожиданного вопроса. Не успел он ответить, как его перебила госпожа Яо с улыбкой.

– Хорошо, хорошо, чтобы рассказать обо всем, трех дней и трех ночей не хватит. Самое время готовить обед!

Братья Ло хотели отказаться, но госпожа Яо уже забрала Хутоу и Ли Го-эр помочь с готовкой.

Господин снова улыбнулся и уговорил братьев остаться – выражение его лица стало более приятным, не таким холодным.

Заметив, что Ло-эр не знает, что сказать, старший протянул двумя руками завернутый в шелк сверток.

– Это – скромный подарок господину и госпоже Яо в знак благодарности за заботу о Хутоу. Подарок грубый, но, надеюсь, госпожа Яо не выбросит его.

Госпожа Яо все же отказалась принять подарок. Она решила, что лучше сошьет для Хутоу новую одежду.

Ло-эр тут же рассмеялся:

– Госпожа Яо, не нужно гнушаться. Пусть эти два отреза грубы, да и в траур не принято носить красный и зеленый, пришлось брать такое…

Госпожа Яо растерялась.

– Траур?

– Да, полгода прошло со дня начала траура, – ответил Ло-эр. – Горы далеко, неудивительно, что вы не знаете. Даже о таком великом трауре в деревню не сообщили…

Госпожа Яо совсем растерялась. Ло-эр хотел объясниться, но его перебил вопросом господин:

– Скончалась вдовствующая императрица?

Ло-эр покачал головой.

– Вдовствующая императрица скончалась несколько лет назад.

– Значит… – Вдруг голос госпожи Яо стал резким.

– Императрица Цзинъи. – Ло-эр вздохнул. – Говорят, красавице часто выпадает горькая доля. Она никогда не думала, что станет го-му [210]…

Не успел он договорить, как позади него раздался грохот – господин стоял под окном, заложив руки за спину, а стол с книгами был опрокинут.

Старые книги были разбросаны по полу, в воздух поднялась пыль.

Двери были открыты, подул сильный ветер, и зашелестели книжные страницы. Стопка старых рукописей, засунутых в одну из книг, вылетела и разлетелась по комнате во все стороны.

Первой закричала Ли Го-эр:

– Ой-ой!

И бросилась подбирать листы с чернильными пятнами.

Старые, пожелтевшие листы бумаги, необыкновенно тонкие, парили в воздухе, несколько улетело за дверь, и их снова и снова подхватывали порывы ветра.

Ло-эр пришел в себя и только в этот момент заметил царивший на полу беспорядок. Он тут же позвал Хутоу, чтобы тот помог все убрать.

– Господин, господин! Оно в колодец упало! – кричала Ли Го-эр.

Обернувшись, господин в скромных одеждах застыл. Рука его замерла в воздухе, и он растерянно смотрел на кружащиеся в воздухе листы. Ло-эр позвал его, но взгляд господина был направлен в неизвестность. За стены двора, за горы, мимо облаков в небе… Солнечный свет сошелся на переломе времени и врезался в окно, ослепив глаза белыми бутонами света. Солнце осветило белое, без кровинки, лицо господина.

Госпожа Яо застыла – в ее ушах без конца звучало «императрица Цзинъи»… Все казалось нереальным. Словно во сне. Открыв глаза, она видела перед собой разбросанные по полу книги, а в воздухе кружили листы бумаги… Одна из страниц закружилась прямо перед ней и медленно приземлилась у ног господина. Господин продолжал ошеломленно стоять на месте. Перед ним словно не было ничего, лишь пустота.

Госпожа Яо открыла рот, она хотела позвать его по имени, но слова застряли у нее в горле.

Наконец, он шелохнулся, медленно наклонился и поднял с пола упавшую страницу. Он видел ее прямо перед собой, но никак не мог схватить кончик дрожащими пальцами. Госпожа Яо больше не могла смотреть на это – она подошла к нему и подняла листок. Его вытянутая рука просто повисла в воздухе. Госпожа Яо вложила лист бумаги ему в руку… Рука его дрогнула, и лист снова упал на пол. Не дожидаясь, пока госпожа Яо поможет ему, он, держась за дверной косяк, медленно вышел.

– Господин! – растерянно позвал его Ло-эр.

Тот шел не оглядываясь. Когда он перешагнул порог, тело его пошатнулось.

Ло-эр поспешил к нему на помощь, но тут раздался голос госпожи Яо:

– Не нужно.

Оглянувшись, Ло-эр посмотрел на сидящую на полу госпожу Яо. На ее несчастном лице появилась слабая улыбка.

– Не нужно беспокоить его.

Хутоу и Ло-да наконец пришли в себя.

Ло-да не понял, что произошло, – может, он что-то не так сказал? Но его лицо резко покраснело от смущения.

Хутоу опустился на колени, взял листок бумаги и робко протянул его госпоже Яо.

– Госпожа Яо, не плачьте, пожалуйста.

Госпожа Яо растерянно посмотрела на Хутоу и улыбнулась.

– Не буду…

И в этот же момент она почувствовала на лице горячие слезы.

Она взглянула на исписанный тонкими небрежными иероглифами листок. Господин написал это сразу, как они оказались здесь и он оправился от тяжелой болезни.