Магнус уже почти заснул, когда услышал голоса за дверью камеры. Похоже, кто-то спорил. «Ап-Хелли-Аа, – подумал он. – Кто-то перебрал». Дядя водил его в детстве смотреть на шествие – даже тогда выпивали немало. Один раз с ними была Агнес. Совсем еще кроха. Он помнил, как горели ее глаза от восторга – ведь разрешили гулять допоздна! Да еще в кармане лежал пакетик конфет, подаренный дядей.

Щелкнула металлическая заслонка в толстой двери. В прорези появилось лицо полицейского, подсвеченное лампами в коридоре. Магнус лежал на узкой койке, отодвинувшись так, чтобы опереться спиной о стену. Чего им еще нужно? Неужто отправят куда-то? Паром уже давно ушел, самолеты в этот час не летают. Разве что чартерный. Так бывало. Если кто-то заболеет так сильно, что нужно современное оборудование абердинской больницы, заказывали специальный рейс. Несмотря на страх, Магнус испытал приятное волнение при мысли о самолете, выделенном лично для него. Он свесил ноги с койки.

Звякнули ключи, заскрипел замок. Дверь открылась. Полицейский в форме пропустил кого-то внутрь.

– Посетитель, – буркнул он. Не в настроении, что ли? Магнус не понимал, чем мог его разозлить. Вечером, забирая поднос, он был вполне дружелюбен. Даже поболтали о фестивале. – Можешь отказаться от встречи.

За спиной полицейского маячил тот детектив с Фэр-Айла. Все еще в уличной стеганой куртке, руки в карманах.

Теперь Магнус понял: полицейский зол не на него, а на детектива.

– Пусть заходит, – поспешил согласиться он. – Ну да, почему бы нет?

– Может, позвать адвоката?

Тут Магнус был тверд. Адвоката он терпеть не мог.

Джимми Перес сел напротив на пластиковый стул. Шагов полицейского за дверью не было слышно – наверное, остался в коридоре, прямо за дверью. Магнус задумался, почему тот не пошел в свою каптерку, где куда удобнее, и пропустил первый вопрос детектива. Повисла пауза. От него ждали ответа. Он растерянно озирался.

– Ты слышал меня, Магнус? – В голосе мужчины прозвучало нетерпение, которого раньше не было. Разве что в Хиллхеде, когда Магнус показывал ему ленты Катрионы. – Кэсси пропала. Ты знаешь Кэсси? Дочь миссис Хантер?

Магнус невольно улыбнулся. Эта улыбка вечно втягивала его в неприятности. Он вспомнил девочку на санках в тот снежный день, когда над мысом кружили вороны.

– Славная малышка.

– Ты знаешь, где она может быть, Магнус? Есть идеи?

Магнус покачал головой.

– Но хотел бы помочь мне найти ее?

– Меня выпустят? – неуверенно спросил он. – Я пошел бы, но народу на поиски и так хватит, да и годы уже не те.

Он вспомнил, как пропала та, другая девочка, цепочку людей, растянувшуюся по холму. Он тоже помогал, пока за ним не пришли полицейские из Леруика.

– Мне нужна не такая помощь. Расскажи мне о Катрионе. Что случилось с Катрионой, Магнус?

Магнус открыл рот, но слов не последовало.

– Это ты ее убил, Магнус? Если да – признание поможет найти Кэсси. Если нет, но ты знаешь убийцу – тоже.

Магнус вскочил с койки. Ему не хватало воздуха.

– Я обещал, – прошептал он.

Он снова почувствовал нетерпение детектива и попятился. Интересно, тот полицейский все еще ждет за дверью?

– Кому обещал?

– Матери.

«Ничего им не говори».

– Она мертва, Магнус. Уже не узнает. К тому же она любила детей, правда? Она хотела бы, чтобы ты помог Кэсси.

– Она любила Агнес, – сказал он и добавил, хотя не должен был, ведь нельзя плохо говорить о матери: – Но вряд ли любила меня.

– Расскажи мне о том дне. Когда Катриона убежала на холм. Это были каникулы, да? Один из тех ветреных солнечных дней?

– Я работал в поле, – сказал Магнус. – Косил траву. Почти закончил и собирался заняться огородом. Раньше у нас был огород сбоку от дома – там, где посветлее. Теперь я сажаю только картошку да брюкву. А раньше зелень весной, потом капусту, морковь, лук. – Он замолчал, почувствовав нетерпение детектива, хотя его лицо не изменилось. – Я увидел девочку, бегущую на холм. В руке у нее был букет. Мне нравилось, когда она приходила. Я решил сделать перерыв, выпить кофе дома. – Он с вызовом поднял взгляд. – Разве это плохо? Сделать перерыв, поговорить с девочкой?

– Конечно, нет, если это все.

Магнус промолчал.

– Так ты расскажешь?

Голос Переса стал тихим, едва слышным. Магнусу пришлось напрячься – хотя слух у него был отменный. Не то что у других стариков. Не то что у матери, которая под конец совсем оглохла. Мысли метались в голове. Всплывали образы: Катриона, больная Агнес, мать в кресле у огня со спицей под мышкой – вяжет и вяжет, печально и неумолимо. Воскресная школа в детстве. Жесткий деревянный стул, занозы под коленками. Пылинки в луче света из длинного окна. Слова пастора: «Истинное счастье – лишь в прощении Господа». Магнус не понимал всех слов, лишь улавливал смысл, как очертания в тумане. А потом перестал верить вовсе.

Магнус решил не рассказывать детективу, но слова сами вырвались наружу:

– Она скакала по склону с цветами в руке, и я понял – идет к нам. Ей никогда не приходило в голову, что она может быть нежеланной гостьей. Ее волосы были завязаны двумя лентами… – Он приложил руки к макушке, показывая. – Вот так, как рожки. Я уже был на кухне, вымыл руки, собирался пить кофе. Она влетела без стука. В тот день ей ужасно хотелось озорничать. Наверное, из-за ветра. В ветреные дни дети носятся по школьному двору с таким шумом, что у меня дома слышно. Мать вязала. Чувствовалось – девочка ей мешает. Иногда мама плохо спала по ночам. И в тот день, думаю, хотела, чтобы ее просто оставили в покое. Она провела бессонную ночь и желала только вязать в тишине и спокойствии.

– Но ты хотел видеть девочку?

– Мне она нравилась, – сказал он. – Я налил ей молока, дал печенье. Но она захотела сока, а его у нас не было. Она не могла усидеть на месте. Обычно она рисовала или пекла с моей матерью, если та была в настроении. А в тот день носилась по всему дому, открывала ящики, заглядывала в шкафы. Наверное, ей было скучно. Она так и сказала.

Он произнес это с недоумением. Скука была для Магнуса непонятным чувством. Здесь, в камере, он ненавидел замкнутое пространство, переживал за свой участок в Хиллхеде, но скучно ему не было.

– И она ушла? – спросил Перес. – Потому что заскучала? Куда? С кем встретилась?

Магнус молчал.

– Магнус?

– Она не ушла, – сказал он. – Зашла в мою комнату и начала рыться в поисках игрушек. – Он вспомнил, как она распахнула дверь, запрыгнула на кровать, закинув голову и смеясь, «рожки» из волос разлетались. Помнил смущение, когда он смотрел на это маленькое смуглое тельце, мелькнувшие трусики, когда задралась юбка. – Нельзя было ей туда без спроса.

– Да, – согласился детектив.

Магнус ждал следующего вопроса, но детектив просто сидел и смотрел, давая ему продолжить.

– У меня хранились вещи Агнес, – сказал Магнус. – Моей сестры. Она умерла в детстве от коклюша. Мать велела выбросить игрушки, но я не смог. Они лежали в коробке под кроватью. – Не считая весенней уборки – тогда приходилось их прятать. Но об этом он не сказал. Вряд ли детектив поймет, каково это – иметь один-единственный секрет, который принадлежит только тебе. – Катриона нашла их. Там были только плюшевый кролик да кукла с длинными волосами. Больше у Агнес ничего и не было. Не то что у нынешних детей – целый склад игрушек.

– Ты не хотел, чтобы она играла с ними, – сказал Перес. – Потому что они принадлежали Агнес.

– Нет! – Магнус не знал, как объяснить. – Мне нравилось смотреть, как она играет. Боялся, что будет смеяться – игрушки-то старомодные. Но нет. Она взяла куклу на руки, качала как ребенка. Агнес тоже так делала. Качала и пела. Катриона не пела, но обращалась с куклой бережно. Спросила, можно ли расчесать ей волосы. Она была хорошей девочкой. Просто слишком непоседливой. Никогда не знаешь, куда девать столько энергии.

– Что было дальше?

Магнус зажмурился – не чтобы вспомнить, а чтобы стереть всплывшую картину. Но она стояла перед глазами, даже когда он вновь их открыл. Мать в дверях, с вязальной спицей за поясом.

«Отдай».

Мать протянула руку, чтобы схватить куклу.

Упрямая и довольная, что подняла такой переполох, девочка дразняще приплясывала, держа куклу над головой. Она не понимала. Да и откуда? После смерти Агнес о ней не упоминали. Мать, наверное, хранила память по-своему – яростно и ожесточенно. Но говорить об Агнес запрещалось. Катриона и не подозревала о ее существовании.

«Теперь это моя кукла. Магнус мне ее подарил».

Ледяная ненависть в глазах матери, когда та повернулась к нему.

Девочка попыталась выскользнуть, смеясь и приплясывая. Но до двери не дошла. Мать схватила ножницы – те самые, которыми резала нитки и ткань. Небольшие, но острые. И вот девочка лежит на тряпичном коврике у печки, неподвижно, почти как кукла. Мать подняла ножницы двумя руками и вонзила в Катриону. Та издала легкий писк – даже не крик – сделала шаг и упала.

Магнус помнил, как мать вязала этот коврик, нарезая старую одежду и крючком протягивая полоски через мешковину. Он опустился на колени, повернулся к матери – что делать? Телефона у них не было, но можно сбегать к Брюсам.

«Нельзя было играть с куклами Агнес», – спокойно сказала мать и вернулась к вязанию.

Разбираться пришлось ему. Он завернул Катриону в коврик, отнес в свою комнату. Крови было не так много. Куклу и кролика он положил обратно в коробку. Когда пришли с вопросами, он был в огороде, выпалывал сорняки тяпкой на длинной рукоятке.

«Нет, ее тут не было».

Позже мать сказала то же самое. Никто не заметил пропажи коврика. С чего бы? В дом к ним заходили редко.

Ночью он развернул коврик, положил Катриону посередине, распустил ленты, разметал ее волосы и понес ее на холм. Стояла безлунная ночь. Черная, как вороново крыло. Искавшие Катриону люди ходили по мысу и утесам с фонарями. Магнус видел огоньки, но его никто не заметил. Раз они прочесывали берег, он пошел вглубь острова, оставил ее на вереске под дождем, вернулся за лопатой. Закопал девочку в торфянике, завалил камнями. К рассвету закончил. Летние ночи коротки, но его никто не видел. Дома он разрезал коврик материнскими ножницами и сжег по кускам.

Мать не выходила из своей комнаты, пока он не закончил. Потом, как всегда, сварила кашу на завтрак. Они никогда об этом не говорили. Только когда за ним пришли полицейские, она сказала: «Ничего им не говори».

– Вот как все было, – сказал он, когда слова иссякли, а картинка перед глазами померкла. – Вот что случилось.

По лицу детектива он понял – тот разочарован. Не это он надеялся услышать.

– Вот как все было, – повторил Магнус. – Прости.

И тут случилось неожиданное – после долгих лет вынужденного молчания слова сами потекли из него, будто прорвало плотину. Он снова заговорил, начав рассказывать детективу с Фэр-Айла о том, как в последний раз видел Кэтрин Росс. Материнский запрет внезапно утратил власть над Магнусом.