Джимми Перес понимал, что должен вернуться в свой узкий дом у моря и поговорить с матерью по телефону. После ухода Сары он мечтал только об одном – сбежать обратно на Фэр-Айл, где ему всегда было так хорошо. Повышение помогло успокоиться, но он твердил себе, что просто ждет, пока не освободится хоть одна крохотная ферма на родине. Ирония заключалась в том, что теперь, когда мечта была в шаге от него, он не мог решиться. Водоворот расследования сбил его с толку. Он перестал ясно видеть цель.

По пути в Рейвенсвик он проезжал мимо дома Фрэн Хантер и увидел, как на холм поднимается фургон Роберта Айсбистера. У перекрестка машина остановилась, и в свете фар Перес разглядел именной номер, мелькнувшую густую шевелюру. Роберта знали все. Что он здесь делал? Кого навещал? Ездил в Хиллхед? К Юэну Россу? В школу? Может, он и есть тот самый «друг», о котором говорил Скотт? Но Кэтрин, несомненно, была более разборчивой и не стала бы с ним связываться. Конечно, он хорош собой, если кому-то нравится брутальность викингов, но Перес считал, что для Кэтрин этого было бы маловато.

В окнах дома Фрэн теплился свет. Перес не остановился, хотя в голове тут же всплыла картинка: уютное тепло, мать с дочкой, свернувшиеся калачиком в широком кресле у камина над книжкой с картинками. Девочка – сладко пахнущая после ванны, с влажными прядями волос, мать – наконец расслабленная, почти дремлющая. «Вот чего я хочу», – мелькнуло у него. И тут же: «Но разве этого достаточно?»

Он все еще размышлял об этом, когда ехал по дороге в Рейвенсвик, и миновал Хиллхед, даже не заметив, там ли Магнус. У большого дома стояла машина Юэна, но никаких признаков жизни – огромные окна без штор казались пустыми глазницами. Когда Перес позвонил в дверь, сначала никто не ответил. Наверное, какие-то знакомые забрали учителя, увезли подальше от воспоминаний о дочери. В конце концов, у него ведь наверняка есть друзья в школе.

Потом в глубине дома дрогнул свет – Перес увидел его через стекло, золотую щель приоткрытой двери, – и послышались шаги, медленные, старческие. Дверь открылась.

– Простите за беспокойство, – сказал Перес. – Можно перекинуться парой слов?

Юэн замер, моргая, будто не узнавал инспектора или только что очнулся ото сна. Затем взял себя в руки, и когда заговорил, в голосе звучала привычная вежливость:

– Входите. Простите, что заставил ждать.

– Я вас разбудил?

– Не совсем. Спать я не могу. Просто сижу, перебираю воспоминания, ловлю ее след, пока он еще не выветрился из дома. Это реально, понимаете? Аромат. Кажется, шампунь. И еще что-то неуловимое. Но это ненадолго.

Он развернулся и провел Переса внутрь.

Они оказались на кухне, хотя до этого Юэн явно сидел в другой комнате. Он щелкнул выключателем, поставил чайник, пытаясь вернуться в реальность.

– Здесь будет нормально?

Кухня была современной и технологичной – сталь и полированный мрамор. Здесь не осталось ничего от Кэтрин – ничего такого, что могли бы осквернить вопросы Переса.

– Конечно.

Перес без приглашения устроился на высоком хромированном табурете у столешницы.

– Кофе?

– Да, спасибо.

– Вы пришли с новостями? – спросил Юэн. – Или с вопросами?

– В основном с вопросами. Результаты вскрытия будут только завтра.

– Я рад, что она отправится на юг на пароме, – вдруг сказал Юэн. – Она обожала корабли и терпеть не могла самолеты. – Он поднял взгляд. – Я несу чушь.

– Вовсе нет. Я тоже люблю паромы: засыпаешь в одном месте, просыпаешься в другом. Так лучше чувствуешь, как далеко мы от всего мира.

– Я думал, здесь она в безопасности. Искренне так считал. – Он резко отвернулся к кофеварке. – Итак, какие у вас вопросы?

– В ее комнате нашли сумочку, но до сих пор не обнаружили ключей от дома. Она обычно выходила без них?

– Точно не знаю. Я всегда запираю дом. Привычка. Возможно, она была более невнимательна.

– Я весь день провел в школе, опрашивал учителей и учеников. Говорил с Джонатаном Гейлом. Он подвозил Кэтрин во время Хогманая. Вы с ним знакомы?

– Уроков я у него не вел, но слышал о нем. Способный англичанин. Заходил сюда пару раз. Казалось, он к ней неравнодушен. Вы же не думаете, что это он ее убил?

– Нет, конечно. Просто проверяю его алиби. – Перес помолчал. – Вам знакомо имя Роберт Айсбистер?

Юэн нахмурился:

– Нет. А должно? В школе есть Айсбистеры, но Роберта среди них нет.

– Вероятно, ничего важного, – сказал Перес. – Он старше Кэтрин, но они могли пересекаться на вечеринках. Только что видел его машину. Подумал, может, он был у вас.

– Днем заходили коллеги. Принесли еду, какую-то запеканку. Надо бы поесть. Но больше никто не приходил.

Он так и не сел, пил кофе стоя. Судя по всему, Юэн отчаянно хотел, чтобы Перес ушел, пока последние следы дочери не растворились в воздухе.

– На этом все, – сказал Перес. – Зайду завтра с результатами экспертизы. У вас есть ко мне вопросы?

Он не ожидал вопросов. Думал, Юэн молча проводит его до двери. Но учитель замер, сжимая кружку.

– Тот старик из Хиллхеда…

– Да?

– Люди говорят, это он виноват. Что для него это не впервые. Что он уже убивал…

– Ходили слухи. Но ему даже не предъявили обвинений, и тем более не осудили.

– Сначала мне казалось, это не важно. Кэтрин уже не вернуть. Какая теперь разница? Но если это правда, значит, ее смерть можно было предотвратить. – Он уставился на Переса. За стеклами очков его глаза казались неестественно огромными. – Я не смогу простить такого.

Затем он аккуратно поставил кружку и проводил Переса к двери.

Перес сидел в машине, обдумывая его слова, и тут зазвонил телефон. Сэнди Уилсон из оперативного штаба.

– Звонила Фрэн Хантер, та самая женщина, что нашла тело.

Женщина? Когда девушка перестает быть девушкой и становится «женщиной»?

– Что она сказала?

– Не знаю. Отказалась говорить с дежурным из Инвернесса. Требует только вас.

Перес проигнорировал усмешку в голосе Сэнди. Она была машинальной, ничего не значила.

– Когда она звонила?

– Десять минут назад. Сказала, будет дома весь вечер.

– Я как раз в Рейвенсвике. Заеду по пути домой.

Он постучал тихо – вдруг Кэсси уже спит. Но девочка еще не легла, сидела за столом в халате и тапочках, пила какао. Над верхней губой у нее остались коричневатые «усы». Перед тем как открыть дверь, Фрэн выглянула в окно. Так теперь делали везде на Шетландах. Как никогда к месту вспоминались строки Джона Донна, которые они учили в школе: человек – не остров, смерть одного меняет всех, заставляет увидеть мир иначе. И, возможно, это даже к лучшему. Почему они должны чувствовать себя в безопасности? С чего вдруг они такие особенные?

– Не ждала вас так скоро, – сказала Фрэн. – Надеюсь, вы не мчались сюда сломя голову. Наверное, это ерунда… Подождете минутку, пока я уложу Кэсси?

Он сел в то самое кресло, где представлял ее. Фрэн принесла бокал красного вина – Перес знал, что должен отказаться, но не стал – и ломтик пирога со шпинатом.

– Вы же вряд ли успели поесть, – сказала она как бы между прочим.

Из ванной доносились смех, глупая песенка про лису в коробке, потом тихие слова сказки – он не разобрал.

– Простите, что пришлось ждать.

Фрэн внезапно возникла за его спиной с собственным бокалом. Перес, кажется, даже вздремнул.

– Вы хотели поговорить.

Он встал, уступая кресло, но она покачала головой и села на пол, развернувшись к огню, так что лица не было видно.

– Наверное, это пустяки. Вы уже все знаете.

– Все равно расскажите.

– Кэсси ночевала у отца. Я забирала ее сегодня. – Она замялась. – Я знаю, где была Кэтрин в ту ночь перед тем, как я увидела ее с Магнусом Тейтом. Дункан сказал.

– Он не связывался с нами, – нейтральным тоном сказал Перес. – Насколько я знаю.

– И не станет. Для него это неудобство: ехать в Леруик, давать показания. Он всегда занят. Вечно куда-то спешит.

– Пока мы лишь собираем общую информацию, – сказал Перес. – Завтра будет пресс-конференция. Все требует больше времени, чем обычно считают.

– Она была на вечеринке в Хаа. Один из «открытых домов» Дункана. Там бывает половина Шетландов. Вы легко проверите.

Перес бывал на вечеринках Дункана. Они стали легендой. Никаких приглашений, просто передавалось из уст в уста: сегодня в Хаа тусовка. Все начиналось поздно, когда бары уже закрывались. Тогда вызывали такси или садились к другу потрезвее и ехали через весь остров. Никогда не знаешь, кого встретишь. Часто музыкантов. Дункан любил «поддерживать местные таланты», так он это называл, хотя Перес сомневался, что парни со скрипками и гитарами выносили оттуда что-то, кроме похмелья и ощущения соприкосновения со «звездами».

Потому что иногда между глотками «Хайленд парка» можно было столкнуться с второстепенной знаменитостью: актером на отдыхе, политиком на конференции, малоизвестным режиссером. Дункан обожал богему. И «утонченность» – возможно, этим он и манил молодежь. Его гости одевались иначе, говорили о другом. Это не было похоже на деревенские танцы в местном клубе.

– Дункан сказал, с кем она была?

– Вроде не знал. Сам был пьянее обычного. Поссорился с Сесилией.

Сесилия Айсбистер. Мать Роберта. Так уж здесь заведено. Не факт, что это важно. Все связаны сложными, почти семейными узами. Совпадения не должны казаться зловещими.

– Роберт тоже там был?

– Не знаю. Дункан не сказал. Но часто бывал.

Ее голос стал сухим, с легкой неприязнью.

– Он вам не нравится.

– Избалованный богатенький мальчик. Хотя, наверное, это не его вина.

– Уже не мальчик.

– Жаль, что ведет себя как мальчишка. – Она повернулась, случайно задев плечом его колено. – Не обращайте внимания. Я необъективна к этой семье. Его мать разрушила мой брак. Вернее, Дункан разрушил. Она просто соучастница. Хотя, кажется, ей это надоело. Она ушла. Вернулась к Майклу. Как раз перед Ап-Хелли-Аа – удобно. Будет красоваться с ним перед камерами. Все скажут: «Какая прекрасная семья». А Дункан снова один. Бедный одинокий Дункан.

Впервые Перес подумал: она явно начала пить до его прихода.

– Кэтрин когда-нибудь упоминала, что знакома с ним?

– С Робертом? Нет.

– А с Дунканом?

– Нет. Но и не стала бы. Она же знала, что он мой бывший. Даже только что прибывшая девушка быстро узнала бы сплетни. Вы же не думаете, что у Дункана мог быть роман с Кэтрин? Она еще ребенок.

Но по лицу Фрэн он понял: она допускала такую возможность. Может, уже размышляла об этом.

– Можете рассказать о вечеринке что-то еще? Дункан назвал других гостей?

– Нет. Но, как мне показалось, он так переживал из-за Сесилии, что даже Бекхэмы могли бы зайти – и он бы не заметил. Для него это нетипично.

Перес неохотно поднялся. В других обстоятельствах он остался бы допить бутылку, предложил бы сходить куда-нибудь. В киноклуб, например. Она же из «богемы». К концу недели, по своему обыкновению, он, наверное, признался бы ей в любви. Хорошо, что она замешана в деле об убийстве, – нельзя даже поцеловать в щеку на прощание.