Фрэн отправилась за Кэсси к Дункану только после обеда. Когда она проснулась, полиция все еще была в поле, где нашли тело. Мужчины в непромокаемых куртках бродили по вересковой пустоши за домом, растянувшись в неровную цепочку. Фрэн не хотела, чтобы дочь задавала вопросы на этот счет. Говорить с ней на такие темы еще рано. Она позвонила Маргарет Генри – предупредить, что Кэсси не придет в школу.

– Она ночевала у отца. Я подумала, так будет лучше…

– Конечно, – сказала Маргарет. – Вам, наверное, неспокойно жить так близко к Хиллхеду. Мы все вздохнем с облегчением, когда это закончится и маньяка посадят.

Словно не оставалось сомнений в том, кто виноват.

«Дункана, наверное, можно назвать „кронпринцем Шетландских островов‟», – подумала Фрэн. Чего она не понимала, когда выходила за него замуж, – это ведь все равно что брак простолюдинки с аристократом. Здесь жило много поколений его семьи. Они владели землями, судами, фермами. Его дом – огромная каменная громадина в готическом стиле, почти замок. Вернее, то были руины замка, пока не нашли нефть и семья не сдала нефтяным компаниям участки под трубопроводы – за такие деньги, что Дункан мог больше не работать. Хотя работал. Чем именно он занимался, Фрэн так и не поняла. Он называл себя «консультантом».

«Забудь про нефть, – сказал он вскоре после знакомства. – Будущее островов – в туризме, экотуризме».

Он позиционировал себя как «лицо Шетландов», давал советы по местному бизнесу, продвигал народные промыслы. У него был офис в Леруике, а на встречи он летал в Глазго, Лондон и Абердин. Исходившая от него властность так привлекала. Бешеная езда, международные звонки по мобильному – все это заводило Фрэн.

Они познакомились, когда Фрэн приехала делать фотографии для статьи о молодом дизайнере с Йелла, чьи вязаные вещи продавались в эксклюзивных бутиках Нью-Йорка и Токио. Но не в Лондоне. Лондон их тогда не брал, хотя после публикации статьи дизайнеру стали поступать предложения и от британских модных домов.

Идею материала подкинул Дункан – в роли «консультанта», предположила Фрэн. Он встретил ее в аэропорту. Она сразу поддалась его обаянию. Был самый разгар лета. Дункан накормил ее ужином в городе, затем повез на запад. Они гуляли по утесам, видели вдали маяк Фулы. Занимались любовью в переделанном под жилье лодочном сарае в Скалловее, через открытые окна доносился плеск воды и проникал не гаснущий даже ночью свет. Она думала, Дункан там живет, но не знала, что это лишь один из его туристических объектов. Часть империи.

Фрэн решила, что на этом все закончится. Улетела наутро, уставшая и слегка пристыженная – это был ее первый разовый секс. Но через неделю Дункан явился в ее лондонский офис с шампанским и свитером от той самой дизайнерши – вещью, которая стоила как месячная зарплата. «Тебе понадобится что-то теплое, когда переедешь ко мне. Но это не значит, что ты не можешь выглядеть шикарно…»

В итоге она уехала с ним – кто ж устоит перед грандиозным жестом (это касалось и следующих его женщин). Да и острова покорили ее с первого взгляда. То ли она влюбилась в Дункана, то ли в это место. Смогли бы шампанское и свитер убедить ее переехать в Бирмингем?

Но поженились они, только когда уже ждали Кэсси. Беременность не планировали, и Фрэн удивило его двойственное отношение. Она ждала восторга. Разве беременность – не драма? А он обожал драмы.

– Наверное, нам стоит пожениться, – неуверенно сказал он, будто надеясь, что она предложит другой вариант.

– Зачем? – вспылила она. – Я независимая женщина. Можем оставить все как есть. Просто теперь у нас будет ребенок.

– Нет, – ответил Дункан. – Если будет ребенок, мы должны пожениться.

Это было жалким подобием предложения. Она мечтала о другом. Как минимум о Париже.

А когда Кэсси исполнилось полгода, Фрэн застала его в постели с другой – старше ее, шетландской аристократкой, чей род восходил к временам норманнов. Селия тоже была замужем. Их роман длился много лет, еще до появления Фрэн. Большинство друзей знали об этом и не видели проблемы. Фрэн считала Селию подругой. Такой Фрэн хотела бы видеть свою мать – сильной, независимой, нестандартной. Она выделялась среди островитянок – носила черное, ярко-красную помаду, длинные серебряные и янтарные серьги. Вышла замуж против воли семьи.

Фрэн собрала вещи Кэсси и улетела первым же рейсом. Игнорировала оправдания Дункана. Он казался ей жалким. Что за эдипов комплекс – тяга к женщинам старше себя? Было ясно: Селию он не бросит. Фрэн снова начала жизнь в Лондоне. Предательство женщины, которой она восхищалась, ранило сильнее, чем измена мужа.

Но когда Кэсси подошла к школьному возрасту, у Фрэн случился кризис. Очередные отношения развалились болезненно и совершенно неблагородно. Обычное дело. Ей хотелось сбежать и спрятаться. Снова гордость. Ненавистно было думать, что придется обсуждать унижение с подругами. Шетланды были самым дальним местом, куда можно сбежать. Да и несправедливо лишать Кэсси отца. Пусть он и засранец, но дочь любил. Фрэн своего отца не знала – он ушел, когда она была младенцем, завел новую семью и не интересовался ею. Боль от этого никуда не делась. Для Кэсси она хотела лучшей участи.

Эти мысли крутились у нее в голове, пока она ехала по обледенелой дороге на север через пустынную вересковую пустошь. И снова тот же вопрос: что Дункан нашел в Селии? У той была своя странная притягательность, но ведь у нее уже взрослый сын! Волосы давно были бы седыми, если бы она их не красила. Неужели Фрэн не могла ее превзойти? Этот вопрос, все еще вызывавший гнев и неуверенность, отвлек ее от мыслей о смерти Кэтрин Росс и чокнутом старике из Хиллхеда.

Обычно, забирая Кэсси, Фрэн не задерживалась у бывшего мужа. Сегодня ей не хотелось уезжать. Возвращаться в дом в Рейвенсвике было страшно, даже когда на холме полно полиции и береговой охраны. В Лондоне случались нападения и ограбления по соседству, однажды даже была перестрелка на ее улице, но такой незащищенности она не чувствовала никогда.

Дом Дункана стоял в низине у широкого песчаного залива. Четыре этажа, гранит и сланец, готический замок с башенкой – будто из сказки. Укрыт от ветров склоном холма, с одной стороны – редкая рощица из кривых кленов, единственных деревьев в округе на двадцать миль.

Она помнила, как впервые увидела дом. Дункан заставил ее закрыть глаза, а когда открыла – это было словно чудо. Она представляла, как состарится здесь в окружении внуков.

Здесь, под защитой холма, дорога была чиста от снега. Солнце пробивалось сквозь тучи. Подъезжая, Фрэн увидела Дункана с Кэсси на берегу. Они собирали выброшенные морем деревяшки, утаскивали их выше кромки прилива. Дункан всегда разводил большой костер на Ап-Хелли-Аа. Она вспомнила, что фестиваль уже скоро. Он проводился в Леруике в последний вторник января. Для многих англичан Шетланды ассоциировались только с этим – мужчины в доспехах викингов, дракар, который проносят по улицам, а потом сжигают. Открыточный образ, привлекающий туристов. Главное действо происходило в городе, но и другие поселки всю зиму устраивали свои праздники. Проехав через каменные ворота, Фрэн потеряла из виду Дункана и Кэсси. Припарковалась у двери.

Селию можно было застать здесь так же часто, как в ее собственном доме на окраине Леруика. Она, казалось, мирилась с похождениями Дункана, относилась к ним снисходительно, как к шалостям подросшего ребенка. Фрэн все еще с трудом сдерживалась, поэтому, чтобы избежать встречи, обошла дом и вышла к пляжу. Сад отделяла от песка беленая каменная стена. За ней кто-то сложил кучу водорослей для компоста.

Они уже закончили собирать деревяшки. Дункан бросал в воду плоские камешки, чтобы те подпрыгивали. Кэсси что-то рисовала палкой на песке, хмурясь от старания. Услышав шаги Фрэн по гальке, она взвизгнула от радости. Фрэн посмотрела на рисунок, уже расплывавшийся по краям, куда подбиралась вода.

– Кто это? – спросила она.

Это был человечек с огромными, тщательно прорисованными пальцами и торчащими волосами. Она надеялась, что Кэсси скажет: «Это ты». Фрэн понимала, что никто не может украсть у нее любовь дочери, но все равно закрадывалась былая неуверенность. Она не вынесет, если Кэсси подружится с Селией.

– Это Кэтрин. Она умерла, – щурясь, сказала девочка. – Разве не видно?

Фрэн гневно посмотрела на Дункана. Он казался изможденным, глаза покраснели, лицо осунулось. «Стареет, – подумала она. – Не тянет такой образ жизни».

– Я ничего не говорил, – пожал плечами он. – Мы были сегодня утром в магазине в Брее. Люди обсуждали. Ты же знаешь, как тут бывает.

Кэсси побежала к дому, размахивая руками. Они медленно пошли за ней.

– И что говорили?

Он снова пожал плечами. Фрэн захотелось его ударить.

– Все потрясены. Как когда пропала Катриона. Весь остров замер, ждет, когда этот кошмар закончится и жизнь вернется в норму.

– Катриону так и не нашли, – сказала Фрэн.

– Люди забывают. Жизнь продолжается.

– Этого не забудут. Уже вторая девочка.

– Почему бы вам с Кэсси не пожить здесь? – неожиданно предложил он. – Обеим. Мне спалось бы спокойнее. Кэсси сможет ходить в школу – это недалеко. Можно отвозить ее утром, а потом забирать. Пока все не уляжется.

– А что на это скажет Селия?

– Ее сейчас нет. – Он помолчал. – Проблемы с сыном. Она уехала домой.

Судя по его голосу, тут могло крыться нечто большее, решила Фрэн.

– И тебе стало одиноко, да? – язвительно сказала она. – Нужна компания скоротать вечер?

– Компанию я найду, когда захочу, – ответил он. – Ты же знаешь. В этом доме устраивалось больше вечеринок, чем в любом другом месте на архипелаге. Я беспокоюсь о тебе. Хочу, чтобы ты была в безопасности.

Она промолчала.

Кэсси ждала их у кухонной двери, пытаясь стянуть резиновые сапоги. Она балансировала на одной ноге. Дункан подхватил девочку на руки и подбросил вверх, поймав в последний момент. Фрэн едва сдержалась, чтобы не накричать на него за беспечность. Кэсси хохотала.

Он налил Фрэн чаю. Девочка тут же исчезла – наверное, смотреть запрещенный телевизор. Дункан позволял ей все.

– Ну разве не странно, – спросил он, – чувствовать себя чужой в собственном доме?

– Это не мой дом. Уже нет. – Она оглядела кухню. Интересно, как долго нет Селии? Комната выглядела неухоженной, будто остывшей. Грязная посуда в раковине, пятна на столешнице. Селия была аккуратнее Фрэн.

– Но мог бы быть твоим.

– Не глупи, Дункан. Ты что, представляешь, как мы с Селией по очереди готовим ужин?

– Она не вернется.

Он стоял к ней спиной, но боль в голосе была слышна. На мгновение ей стало жаль Дункана, но потом удовлетворение перевесило. Оказывается, он все еще способен ее растрогать.

– И что случилось? Очередная юная поклонница? Полагаю, Селия уже слишком стара для таких вечеринок.

Хотя в это трудно было поверить. Они ссорились и раньше. Селия всегда возвращалась.

– Хотел бы я знать. Наверное, что-то вроде того.

Он открыл жестяную коробку с печеньем и удивился, обнаружив ее пустой.

– Сочувствую, – сказала Фрэн. – Придется искать новую домработницу с проживанием.

– Да брось, Фрэн. Ты же знаешь, что все не так.

– А выглядит именно так.

Он стоял спиной к окну, за которым виднелся залив. Ее на мгновение охватило жгучее желание. Все это могло быть твоим. Дом. Пляж. Этот вид.

– Я встречал ту девушку, – неожиданно сказал он.

Мысли Фрэн путались – она отвлеклась, мечтая об этом доме.

– Какую девушку?

– Кэтрин. Ту, что убили.

– Откуда ты ее знал?

– Она была здесь.

– Что Кэтрин Росс делала у тебя?

Фрэн всегда думала о Кэтрин как о школьнице. Не причисляла к тем людям, с кем обычно общается Дункан. Хотя на Шетландах он знал всех, даже детей.

– Пришла на вечеринку, – медленно сказал он. – Недавно. Через пару дней после Нового года.

– С отцом?

– Не столь прилично. Появилась однажды вечером… Я думал, Селия ее знает, поэтому впустил. Ты же понимаешь. Дом открыт для всех. Хотя я и так не выгнал бы ее. Мы разговаривали. О кино. Она сказала, что мечтает стать первой всемирно известной женщиной-режиссером из Британии. Мол, через десять лет имя Кэтрин Росс узнают все. Вот почему я запомнил ее имя. В этом возрасте все они такие самоуверенные, да?

– Она наверняка пришла с кем-то.

«Он ею увлекся», – подумала Фрэн. Девушке было всего шестнадцать, но для него это не имело значения. Пятьдесят или пятнадцать – какая разница?

– Возможно. Не помню, да и не заметил. Мы разговорились под утро. Я был пьян. Селия как раз сказала, что уходит и не вернется.

– Кэтрин осталась ночевать?

– Скорее всего. Большинство гостей осталось. – Он резко поднял на нее взгляд. – Но не со мной, если ты об этом. Она же ребенок.

– Я видела ее на следующий день, когда она выходила из автобуса. А еще через день нашла ее тело. Тебе придется сказать полиции. Они восстанавливают ее передвижения.

– Нет, – ответил он. – Какой смысл? Что я могу рассказать?

Дункан больше не уговаривал ее остаться. Когда она велела Кэсси собрать вещи, он не возражал.