Павел Петрович сощурился, услышав как ветхое кресло жалобно заскрипело под ним, когда он уселся за стол. Никто из старейшин посёлка в этот раз не обратил на этот конфуз никакого внимания. В былые деньки, мужики долго бы подшучивали над прибавившимся в весе Петровиче, но к сожалению сейчас было не до смеха.

В штабе висела гробовая тишина, нарушаемая лишь громким тиканьем кварцевых настенных часов в форме кремлевской башни и тяжёлым вздохом одного из восьми мужчин. Все как один сидели молча, сложив руки на столе и пялясь в одну точку, словно потеряв связь с реальностью.

Павел всё же отважился взять слово:

— Мужики! — он зачем-то хлопнул кулаком по столу, от чего некоторые подпрыгнули на месте от неожиданности. — Не думал я, что когда-либо это скажу, но этот день настал. То, к чему мы готовились долгие годы, случилось. — он виновато пожал плечами. — Конечно не в том виде, в каком мы все ожидали. Ядрен батонами вроде бы никто так и не успел перекинуться, но факт того, что привычному миру пришли вилы, отрицать нельзя! — Петрович снова ударил кулаком по столу, тем самым добавляя вес к и без того тяжёлой ситуации. — Потому я требую от совета в кратчайшие сроки скорректировать правила для посёлка с учётом обстановки и незамедлительно, слышите, незамедлительно начать действовать в новых рамках. — он злобно посмотрел на пожилых мужчин в комнате.

— Павел Петрович. — отозвался седовласый старик напротив. — Мы и так многое сделали с момента, когда произошло массовое безумие. За эти несколько дней нам чудом удалось сделать так, чтобы никто из больных не проник за стены посёлка. — он развёл руки в стороны. — Да и с колючей проволокой по твоим чертежам пришлось повозиться. Все сейчас донельзя напуганы. Нам кажется неправильным заставлять новоприбывших тут же хвататься за вилы и патрулировать периметр день и ночь. Мы поступим разумно, если дадим людям возможность немного отдохнуть и прийти в себя.

Мужчина сжал кулаки так, что побелели костяшки:

— Скажите, а нахрена тогда вообще писались все эти правила и уставы⁈ Каждый, кто причастен к созданию нашего посёлка знал с какой целью мы строим защищенное и безопасное поселение и уж тем более явно все в курсе того, что требуется от будущих жителей этого посёлка и что нужно делать для обеспечения этой самой, мать её, безопасности. — мужчина ещё раз ударил по столу кулаком. — Раз мы зашли в тупик и не знаем как быть дальше, то по праву члена совета старейшин, я накладываю вето на ваше решение дать людям время для отдыха. Надеюсь вы все в курсе того, что это означает? Хоть эту часть устава вы готовы выполнить⁈

Мужчины с мрачными лицами посмотрели на Павла и утвердительно закивали головами, неохотно признавая его правоту.

— Так и быть. — сухо ответил седовласый старик, после чего жестом подозвал молодого парня, стоявшего в дверях. — Совет постановил. Поселение сейчас же переходит в режим чрезвычайной ситуации. Собрать всех жителей в доме культуры для инструктажа и дальнейшего распределения по обязанностям. Выдать патрульным дополнительные патроны и раздать рации. — мужчина сощурил глаза, посмотрев на Петровича. — Это всё, пока что. Дальнейшие приказы совета поступят после инструктажа.

Парнишка пулей выбежал из штаба. Павел проследил за ним взглядом, после чего грозно воззрился на всех собравшихся:

— И это всё⁈ Все меры?!! Должно быть вы ещё не видели, что случилось по ту сторону забора, раз до сих пор не предприняли решительных действий по усилению периметра. — он махнул рукой в сторону ворот. — Два патрульных с двустволками? Вы серьёзно? — он недобро усмехнулся. — Нет, конечно, если совет собирается этими силами охранять поля от ворон, то таких мер безопасности достаточно.

— Петрович! — отозвался грузный мужчина в застиранной камуфляжной форме, что была ему не по размеру. — Хватит нагонять жути. Мы и так все здесь напуганы. А твои крики могут ещё больше взбаламутить людей и тогда нам точно не совладать с перепуганной толпой. Хватило и того случая, когда ты как сумасшедший разорался на КПП требуя от патрульных раздевать каждого до гола, чтобы проверять на укусы. Теперь ты приносишь этот план! — мужчина демонстративно отодвинул от себя распечатанные листы. — Этот твой парнишка, Рэм кажется, ему вообще можно доверять? Да и откуда ему известно как управлять коллективом? — он ещё раз пренебрежительно посмотрел на листок, что принёс Павел Петрович. — Да, и этот его план по созданию Цитадели! Бред какой-то. Смысл пугать людей ордами зомби, если мы в глаза никого из бешенных не видели⁈

Мужчина сжал кулаки и пристально посмотрел ему в глаза:

— Вы не достаточно напуганы, друг мой. Не достаточно! — встав резко с места, Петрович достал из кобуры на поясе пистолет и небрежно бросил его на стол. — Пять выстрелов! — гаркнул он громогласно. — Пять! — Павел поднял свою лапищу и растопырил пальцы в стороны, чтобы присутствующие не только услышали, но и увидели, сколько выстрелов он сделал. — В живот. — он загнул мизинец. — В грудь. — безымянный согнулся следом. — В сердце и в шею! — Петрович согнул ещё большой и указательный, оставив только средний палец, который он с удовольствием продемонстрировал совету. — Лишь когда я выстрелил в голову, больной бешенством, что смог зацепиться за мой пикап, наконец-то слетел с кузова! — мужчина согнул кулак и для пущей убедительности снова ударил им по столу. — Пять выстрелов, мля! А у нас три калеки с двустволками на весь периметр! Этих тварей тут пока нет лишь потому, что ещё в городе есть кого жрать! — тяжело вздохнув, он плюхнулся обратно в кресло.

Старик, в клетчатой рубашке и с густым скрученными усами одобрительно качнул головой:

— Петрович прав. Нужно как можно скорее взять полное управление над поселком в наши руки. Если мы упустим момент, то селяне быстро разобьются на группы и тогда нам не избежать внутренних проблем. Думаю тот факт, что сейчас все напуганы может даже помочь нам сплотить народ вокруг совета старейшин, конечно если мы сможем показать силу и решительность. — мужчины одобрительно забубнили, но старик поднял руку, призвав всех к тишине. — В истории существовал момент, когда страна, управляемая советом важных людей, во время войн и смут передавала всю полноту своей власти в одни единственные руки. Я считаю, что нам нужно поступить точно так же. — заметив неодобрительные взгляды остальных старейшин, мужчина встал с места. — Посмотрите на нас. — он обвел руками собравшихся. — Кучка перепуганных стариков, что застыла в нерешительности. Всем же очевидно, что в данный момент промедление смерти подобно. Петрович дело говорит. Нам нужно действовать прямо сейчас. От наших решений зависит по меньшей мере тысяча человек, что вкладывали в наш посёлок не только свои кровно заработанные деньги, но и надежды на то, что объединившись с единомышленниками, им удастся найти здесь безопасное место для себя и своих семей. — он закрутил кончики своих длинных усов. — Если мы не сможем дать этого людям, то слабый совет старейшин пострадает первым от рук тех, кто решит взять власть в свои руки путём силы. — кто-то из мужчин захотел возразить, но старик отмахнулся от него, как от надоедливой мухи и продолжил говорить, словно отвечая на невысказанный вопрос. — Мы с вами давно живём в этом мире и не надо строить иллюзий, что как только всё катится к чертям, к власти приходят наглые подонки всех мастей! — снова закрутив ус, он внимательно посмотрел каждому в глаза. — Мы должны быть сильнее, иначе посёлку не выстоять! Потому я снова повторю свои слова. Сейчас мы должны отложить распри и сделать так, как поступали в Риме! Сосредоточим власть в одних руках. Так решения будут приниматься быстрее. А уж после того, как тяжёлое время минует, мы снова вернёмся к системе управления через совет старейшин.

Мужчина в затертой камуфляжной форме усмехнулся и повернулся к усатому старику:

— Если мне не изменяет память, Юрьевич, то такого человека называли диктатором! — он снова усмехнулся. — Не думаю, что новость о том, что теперь посёлок управляется диктатором, будет радостно воспринята людьми.

— Тьфу, мля! — усач сплюнул. — Гена, иди лесом со своими историческими справками! Какая нахер разница, как это будет называться⁈ В Риме был диктатором, у нас станет диктором! — он пожал плечами. — Вот об этом я и говорю всем вам! Вместо действий мы сейчас сидим и обсуждаем какое значение у слов! Короче, вы поняли, что я имею ввиду, вроде бы здесь не самые глупые мужики собрались! У каждого из нас был свой бизнес и каждый знает, как эффективно единоличное управление, когда всё летит к чертям. — Юрьевич взял паузу, чтобы убедиться, что до каждого дошёл смысл его слов. — Предлагаю на роль Диктора взять Павла. — он хлопнул по плечам мужчину. — Он бывший военный, успешный застройщик, семьянин и он в глаза видел ту опасность, что ожидает всех нас.

Петрович аж подпрыгнул от неожиданности и уже было хотел подняться с места и отказаться от этой роли, но сухие и крепкие ладони усача сильно прижали его к креслу, отчего оно ещё раз жалобно скрипнуло.

В знак серьёзности своих слов, Юрьевич поднял руку, показав тем самым, что отдаёт свой голос за Петровича. Остальные, кто с охотой, а кто нет, повторили этот жест.

Павел неосознанно запомнил в лица тех, кто не выказал энтузиазма с его новым назначением. Тяжело выдохнув, он встал и снова посмотрел на всех присутствующих.

— Юрич прав. Сейчас нужно действовать быстро и слажено. Спорить о том, что правильно, а что нет, будем позже. — мужчина поджал губы и коротко кивнул. — В любом случае благодарю вас всех за доверие. Клянусь, что как только тяжёлые времена минуют и поселение сможет встать с колен на рельсы, я сразу же сложу с себя обязанности диктатора.

— Диктора. — поправил его тучный Геннадий. — Люди так лучше воспримут.

— Хорошо, пусть будет диктор. А сейчас, думаю что нам нужно поговорить с народом. Людям следует знать о том, что твориться и что мы будем с этим делать.

* * *

Таня с интересом разглядывала новых жителей посёлка. Сидя возле так называемого штаба, для которого переделали небольшой домик, она ждала, когда у отца закончится собрание.

Внутри девушки боролись противоречивые чувства. С одной стороны ей было непривычно и не комфортно смотреть на кардинально изменившейся посёлок. Она запомнила его тихим и пустым, когда они с семьёй уехали отсюда лет восемь назад. С другой стороны ей нравилось то, что на этих, когда-то пустых улицах, теперь снова есть люди. От этого посёлок словно ожил и скинул с себя годы запустения.

Девушка с интересом рассматривала новые, уютные домики на местах, где ещё в её детстве был лишь пустырь с торчащими из-под густых зарослей плюща деревянными балками рухнувшей крыши, казавшимися Тане в темноте скелетом гигантского монстра.

Таня с тоской посмотрела на асфальтированные дорожки, вспомнив, что именно здесь была самая огромная лужа во всей деревне! В детстве, после весенних дождей, они всей гурьбой собирались здесь и строили самодельный плот из пустых бутылок и мешков, а потом катались по этой луже, отталкиваясь от самого дна палками. На лице Тани появились ямочки, от воспоминания, как зимой эта лужа превращалась в местный каток. Родители тогда выходили на своеобразный субботник и всем поселком насыпали для ребятни огромную горку! Девушка немного поморщилась, вспомнив, как она однажды сильно ударилась о чьи-то санки, когда скатывалась вниз на клеёнке.

— Девушка! Девушка! — услышала Таня, окрик рядом с собой, что вырвал её из мечтательных воспоминаний. — Помогите пожалуйста! — она перевела взгляд с дороги на женщину, стоявшую рядом с собой.

Незнакомка имела вид настоящей беженки. Растрепанные волосы торчали во все стороны, явно в спешке надетая одежда из разных фасонов и растерянный вид. Женщина судорожно прижимала к груди крохотный свёрток из одеяла.

— Да? — только и сумела спросить Таня.

— Пожалуйста, девушка, подержите моего малыша. Мой муж не справляется с разгрузкой вещей, мы только заехали в посёлок, а тут уже объявили собрание и я… — тараторила незнакомка.

— Успокойтесь. — ровным тоном ответила Таня. — Где ваш дом?

— Тут. — женщина указала на небольшой, каркасный домик. — Я буквально на три минуты отлучусь.

— Хорошо, давайте. — девушка осторожно взяла свёрток в руки.

Незнакомка расплылась в улыбке:

— Спасибо большое! Он спит, так что проблем не будет! Я быстро. Туда и обратно! — сложив ладони в благодарственном жесте, женщина побежала к дому, на ходу что-то выкрикивая своему мужу, что вытаскивал из груженной машины сумки.

Таня почувствовала исходившее от свертка тепло, но развернуть одеялко и посмотреть на малыша не решилась. «Не хватает ещё держать на руках орущего ребёнка!». — здраво рассудила девушка, а потому стала тихонько покачивать его на руках.

В этот момент дверь штаба распахнулась и из неё стали выходить какие-то мужики. Девушка терпеливо ждала, когда покажется отец. Он вышел последним. Она даже не сразу узнала своего Па, так как на нём не было лица. Погруженный в собственные мысли, он даже не заметил её, когда прошёл мимо.

— Па! — крикнула его девушка.

Павел Петрович встрепенулся. Задумчивость и суровость мигом пропала, на её место пришло полное замешательство. Подняв от удивления брови, он по орлиному посмотрел на дочь:

— Таня⁈ — его лицо несколько раз меняло выражение и вот он наконец слабо улыбнулся и сощурив глаза подозрительно уставился на дочь. — Неужели тебя и на десять минут оставить нельзя? — он кивком указал на свёрток в её руках.

— Па-а-а! — протянула дочь. Она хотела как обычно ударить его кулачком в плечо, но вовремя отказалась от своей затеи, подумав о том, что таким резким движением может разбудить ребёнка. — Вообще-то меня попросили подержать.

— Ага. Конечно. — отец рассмеялся. — Ладно. — его лицо снова приняло серьёзный вид. — Мне сейчас некогда с тобой шутки шутить. Как отдашь ребёнка, иди в дом культуры. — отец указал в направлении, куда шли все жители посёлка. Мы сейчас там устраиваем собрание всего посёлка. Явка обязательна. Никаких исключений. — он подмигнул дочери, после чего быстрым шагом ушёл прочь.

Таня ещё несколько минут покачала крошечный свёрток, пытаясь все это время понять чем ещё обеспокоен её отец, кроме того, что наступил конец света.

— Ой спасибо вам! — девушка ощутила лёгкое прикосновение к своей руке.

Обернувшись, она увидела ту самую женщину. Незнакомка за это время успела привести волосы в порядок и хоть как-то поправить одежду. Она оказалась не одна. Позади неё стоял бородатый мужчина, в такой же поношенной одежде, как и его супруга. Слева стояла перепуганная дочь, как две капли воды похожая на свою мать. Молодая девушка, лет пятнадцати, явно находилась в шоковом состоянии, она неотрывно пялилась в пол невидящим взглядом. А судя по тому, что её под руку вёл старший брат, девушка была явно дезориентирована.

Её брат — прыщавый подросток, на вид лет шестнадцати, имел уже довольно крупное телосложение для своего возраста. Таня почувствовала себя крайне неловко, когда ощутила его пристальный взгляд на себе.

— Не за что. — ответила девушка, передав ребёнка обратно в руки женщины.

— Вы нас здорово выручили! — она улыбнулась и протянула руку. — Аксинья. — женщина неловко, словно извиняясь, улыбнулась Тане.

— Татьяна. — девушка пожала холодную ладонь женщины.

— Вы наверное давно здесь? — поинтересовалась Аксинья.

— Пару дней. — Таня пожала плечами.

— Удивительно! — бесцветные брови женщины поползли вверх, собирая на лбу гармошку морщин.

Девушка усмехнулась:

— Почему?

Аксинья оценивающе скользнула по ней взглядом:

— Я вот всегда нервничаю, когда приезжаю на новое место. Особенно если учитывать обстоятельства по которым мы здесь оказались, так вообще удивительно, как я не потеряла сознание. А вы! — женщина снова восхищенно посмотрела на девушку. — Вы так уверенно держитесь, буд-то всегда тут жили.

Таня улыбнулась:

— Можно и так сказать. Я выросла в этом посёлке. — она тут же махнула рукой. — Ну, до того, как он стал таким. Мы с семьёй лет восемь назад переехали, а сейчас вот пришлось вернуться.

Аксинья широко улыбнулась, отчего девушка увидела её выдающийся и одновременно неровный прикус:

— Как удивительно. — её голова нервно закивала. — Вы наверное и ориентируетесь здесь хорошо? Может покажете нашему семейству где у вас тут дом культуры?

Таня хотела сказать, что не в курсе того, откуда в этом посёлке вообще есть такое здание, но тут же вспомнила, что нужно всего лишь следовать за остальными, да и общее направление отец ей уже указал. Выдавив улыбку, девушка быстро посмотрела на эту семейку ещё раз.

Отец семейства стоял позади с таким безразличным лицом, словно бы он сейчас прогуливался с женой по гипермаркету. Аксинья своей мимикой напоминала одну из тех мерзких и мелких пород собак, что постоянно дергаются так, буд-то их безостановочно бьёт током. Дочь, продолжала пялиться в пол не выказывая никакой реакции на происходящее вокруг и прыщавый сынок, что держал под руку сестру и не спускал глаз с Тани и даже облизнулся, когда она улыбнулась его матери.

Таня утвердительно кивнула:

— Конечно, нам туда! — она указала рукой в сторону, куда шли все люди, уже решив про себя, чтоб после того как доведёт их до места, то попросту затеряется в толпе, чтобы больше не пересекаться с этой странной семейкой.

* * *

— Вы такая взрослая, сколько у вас детишек? — Аксинья с горящими глазами смотрела на сопровождавшую их Таню.

— Мне всего лишь двадцать три года. — фыркнула девушка, поправив волосы.

Таня уже искренне жалела о том, что вообще решилась помочь этой женщине и указать дорогу её странному семейству. Весь путь девушка отбивалась от бесконечных расспросов Аксиньи. Видя то, с каким удивлением та реагировала на ответы, у Тани сложилось впечатление, что её надоедливую собеседницу недавно выпустили из заточения, где она находилась с девятнадцатого века.

— Я про то и говорю! — Аксинья поправила одеяльце у своего малыша. — В вашем возрасте я уже ходила с младшенькой! — женщина улыбнулась во все тридцать два и при этом ни на миллиметр не сузила глаз, отчего у Тани возникла ассоциация со звериным оскалом. — Вот она, Матрона! — собеседница указала на дочь, что всё так же пялилась в пустоту и переставляла ноги, словно находилась в трансе. Девушка на секунду посмотрела на Матрону, но тут же отвернулась, заметив, как их старший сын снова облизал губы, что весь путь ни на секунду не отрывался от наблюдения за Таниной, округлой задницей.

— Ага… — девушка изобразила подобие улыбки. — Рада за вас. — она закатила глаза, молясь, чтобы треклятый дом культуры сам вышел ей навстречу, чтобы она быстрее отделалась от этой семейки Адамс.

— Дети, это цветы жизни! — продолжала Аксинья. — Когда мы с Евлампием поженились, так только тем и занимались, что делали своего первенца! — женщина с горящими глазами повернулась к мужу, что продолжал смотреть по сторонам, будто он шёл не на экстренное совещание уцелевших по случаю конца света, а на работу в офис. — Кстати, дорогая, у нашего Никона уже выросли волосы на лобке, я сама заметила это, когда в последний раз купала его. — она несколько раз моргнула, прогоняя накатившие слёзы, посмотрев на своего сына. — Ой, такой взрослый уже стал! Эх! — Аксинья перевела взгляд на Таню, что от шока забыла, как закрывать рот. — Так вот, наш Никон уже взрослый и ему пора заводить свою семью. Я думаю вы станете отличной парой! Я конечно понимаю, вы уже перезревшая для такого юного мужчины, как мой сын. Ах! Но мы сейчас живём в такое тяжёлое время, что выбирать и не приходится. — с искренней грустью произнесла Аксинья. — К тому же я уже знаю, что ваш отец здесь весьма уважаемый человек, так что этот брак обеспечит нам хорошее место в новом коллективе!

Сказать, что Таня ахуела, значит ничего не сказать. Словно выброшенная рыба на берег она хватала ртом воздух, пытаясь подобрать слова так, чтобы не растерять остатки воспитания и чувство такта, что привили ей родители.

Заметив смятение на лице девушки, Аксинья решила подбодрить девушку:

— Но не волнуйтесь, как у первой жены у в будет масса привилегий! Например вы сами сможете выбирать следующую жену для нашего Никона, правда прекрасная возможность? — женщина остановилась и пристально посмотрела на растерянную девушку. — Вы в порядке⁈ Танюшенька⁈ — она попыталась дотронуться до неё рукой.

Использование имени в уменьшительно ласкательном варианте стало для девушки ударом тока. Таня разом опомнилась от навалившегося на неё нахальства и резко ударила по руке женщины:

— Не смейте меня так звать! — рявкнула Таня, сжав кулаки.

Женщина опешила от неожиданости:

— Простите… — шёпотом произнесла она. — Я вас как-то обидела⁈ — позади, отец семейства Евлампий наконец решил снизойти до них и даже удостоить Таню суровым взглядом.

— Вы ебанутая⁈ — прошипела девушка. — Больше не смейте ко мне подходить, иначе пожалеете! — Таня, сжала подаренный отцом перцовый баллончик в кармане и гневным взглядом посмотрела на всё семейство.

Отец, казалось, был немного обеспокоен тем, что разговор незнакомки с его женой пошёл не по плану. Сама Аксинья застыла с выражением немого замешательства, явно не понимая, чем вызвана такая реакция со стороны собеседницы. Без изменений остался только сын Никон, что продолжал пожирать Таню взглядом, а их дочь Матрона неожиданно подняла голову и посмотрела прямо в глаза девушки. Таня готова была поклясться, что её пересохшие, местами полопавшиеся губы прошептали «беги»…

Аксинья в момент скинула с себя оцепенение, вызванное резкой реакцией Тани:

— Сквернословие не красит девушку!

Девушка подняла руку и гордо задрав подбородок с наслаждением показала ей средний палец, после чего быстрым шагом направилась прочь от этой двинутой семейки.

Женщина замерла на месте и глядя на удаляющуюся от них Таню, громко, чтобы та услышала, произнесла:

— Ты ещё придёшь к нам, дитя! От Всевидящего не сбежать!

* * *

Павел Петрович почувствовал, как у него вспотели ладони. Выступать перед такой огромной аудиторией ему ещё никогда не доводилось. Выстроить по стойке смирно солдат или нарезать задач трактористам на посевной это да, такое мужчина с лёгкостью мог, жизнь научила, но чтобы так много людей за раз. С такой толпой Павел ещё не взаимодействовал.

— На! — мужчина почувствовал, как ему в руки что-то суют.

Нахмурившись, он посмотрел на Степана Юрьевича, что протянул ему открытую серебристую фляжку. Старик подбадривающе подмигнул, не забыв прикрутить длинный ус.

— Нахера, Юрич? — Павел всё же взял фляжку из его рук.

— От нервов. Я ж вижу, Петрович, что тебя трясёт!

— Мля, мне бешенного легче было убивать, чем сейчас вот выступать перед всеми! — Павел смачно приложился к таре и сделал несколько глубоких глотков. Ядреная настойка на боярышнике обожгла глотку и тёплой волной растворилась где-то в солнечном сплетении. — Уххх! Хорошо пошла! — мужчина передал фляжку обратно владельцу. — И я пошёл!

Таня увидела как её отец широкими шагами вышел на сцену дома культуры, направившись чётко к трибуне. Остановившись, он положил на неё уже изрядно помятые от волнения листы, что она распечатала для него после разговора с Рэмом. Таня уже знала их содержимое, а потому волновалась, не зная, как люди воспримут изложенные там меры.

— Буду краток! — начал своё выступление отец. — Моё имя Павел Петрович и с сегодняшнего дня я являюсь диктором этого посёлка!

— Диктором, мы что на радио? — крикнул кто-то из толпы.

Не мешкая Петрович смачно ударил кулаком так, что громкое эхо разнеслось по большой зале, тут же заглушив все разговоры и перешептывания.

— На время выступления требую тишины, мля. Итак. Я говорю от лица всех старейшин, а потому и моя должность зовётся диктор. Но сосредоточимся на деле.

С некоторыми из вас я знаком лично, некоторые лишь слышали обо мне, а некоторые может видели моё имя на документах, когда вкладывали деньги в развитие нашего посёлка.

Все мы с вами разные люди, что решили объединиться перед лицом грядущей катастрофы. И вот этот день, которого мы так опасались, настал… — Павел опустил глаза, словно ища подсказку на бумагах. Но не найдя хоть что-то полезного устало облокотился на локоть и тяжело выдохнув, продолжил.

— Скажу честно, друзья, ситуация дерьмовая, мля! По той информации, что мы получили от других, похожих поселений, правительственный контроль уцелел частично и то по большей части в закрытых, военных городках. Рассчитывать на помощь военных мы больше не можем, а потому совет вводит режим чрезвычайной ситуации. Так же мы разработали ряд первостепенных мер по обеспечению безопасности и жизнеобеспечению нашего посёлка.

Павел Петрович опустил глаза и слегка сощурившись, стал читать с листка:

— Первое! На время чрезвычайной ситуации личная собственность упраздняется! — в зале послышался недовольный шепоток. — Второе! Весь имеющийся провиант и медикаменты необходимо сдать в распоряжение управляющих органов посёлка, для их дальнейшего планомерного распределения. — это заявление вызвало уже гораздо больше недовольства, послышались крики и оскорбления. — Третье, вводится трудовая норма, по которой каждый житель должен отработать на общественных работах нашего поселения…

Зал взорвался от гнева.

— Советский союз снова воскрес⁈. Мы что попали на зону, чтобы горбатиться на общественных началах?!! Ты не диктор, а диктатор!!! Когда мы выкладывали деньги нам не сказали, что ещё придётся отдавать и последнюю рубашку!!! Обманщики!!! Нам ещё и работать придётся?!! Верните наши деньги!!!

Таня сжала кулачки, не в силах смотреть на то, какой шквал негатива обрушил я на её отца. Девушка была готова вцепиться в каждого, кто сейчас находился в этом зале и едва сдерживалась, чтобы этого не сделать. Прошипев все маты, она старательно запоминала в лицо каждого, кто сейчас оскорблял её отца.

Громыхнул выстрел.

Таня увидела, как с потолка осыпалась штукатурка прямо на головы охнувших людей. В этот момент позади её отца вышел целый отряд вооружённых до зубов дружинников.

Воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь детским плачем. Таня понадеялась, что это вопит спиногрыз этой ненормальной Аксиньи.

Павел Петрович положил листки, затем обошёл трибуну и не мигающим взглядом уставился на собравшихся людей:

— Все, кто хочет вернуть деньги и покинуть посёлок, приказываю собраться у ворот в течении часа. Мы отдадим все документы и выплатим возмещение ущерба, согласно договору.

Те, кто остаётся в нашем посёлке, обязан сейчас в порядке живой очереди пройти по новой регистрацию и краткое собеседование, на котором вас назначат на общественную работу согласно вашей гражданской специальности.

Но перед тем, как мы приступим к организации административной работы, я обязан проинформировать вас всех о том, что на территории посёлка за любой саботаж работы, подстрекательство к бунту и неповиновение уставу и прямым приказам офицеров вводится смертная казнь на месте!

По залу вновь пробежал нервный шепот, однако на этот раз он был довольно жидким. На людей сильно подействовало появление вооруженного отряда. Но под тяжёлым взглядом Павла народ быстро стих.

— Для обеспечения порядка наши дружинники помогут организовать и поддержать порядок. — мужчина махнул рукой в сторону выхода.

В этот момент ещё один вооруженный отряд вошёл в дом культуры, окончательно подавив любые предпосылки к бунту.

ПОЛТОРА ЧАСА СПУСТЯ.

Таня поправила свою красную повязку дружинника на левом плече:

— Даже удивительно, что так много безмозглых людей смогли добраться до посёлка, учитывая с чем нам пришлось столкнуться на трассе. Ещё больше меня удивляет, что они решились его покинуть! — девушка посмотрела на толпу около двадцати человек возле ворот.

Таня нахмурилась, с сожалением подметив для себя, что среди покидавших посёлок она не увидела ту двинутую семейку.

Павел Петрович устало облокотился на стену штаба:

— Да и хер с ними. Мы не обязаны думать за каждого. — отец немного помялся на месте, Таня видела, что несмотря на суровый вид, его на самом деле гложут те меры, что были приняты. Посмотрев на дочь, мужчина тихо спросил: — Как думаешь, может мы слишком грубо обошлись с народом? Может стоило помягче?

Девушка впервые увидела своего отца таким уязвленным. Она почувствовала, что ему сейчас как никогда нужна поддержка. Придвинувшись ближе, Таня положила голову на его плечо и обняв его сильную руку тихо ответила:

— Нет, па… Перепуганный народ понимает только силу. Если бы вы спустили все на тормоза, то уже через неделю половина людишек поубивала бы другую из-за жадности и чувства безнаказанности. Ты сам сказал, что крысы бегут первыми. Вот пускай и валят. — она слегка улыбнулась. — К тому же нам больше припасов останется. — лёгкая улыбка заиграла на её пухлых губах.

Мужчина устало выдохнул, опустив широкие плечи:

— К сожалению ты права. Мы не могли поступить иначе. — он увидел, как в их сторону бегом направлялся молодой парень с винтовкой наперевес. — Но, доча, это не все тяжёлые решения, что были приняты сегодня. — отец со злобой посмотрел на уходящих из посёлка людей.

Таня подняла голову, услышав в его голосе холодные, даже опасные нотки:

— Что ещё за тяжёлые решения?

Отец посмотрел на дочь долгим взглядом, от которого у неё остро кольнуло в груди. Она тут же догадалась, что именно хочет и одновременно с этим не может сказать ей отец.

— Мне выпало тяжёлое бремя, дорогая. Но кому-то нужно принимать такие тяжёлые решения, чтобы облегчить жизнь остальным. — он отвёл взгляд и подняв голову к небу продолжил. — И я не могу подвергать риску тех, кто доверился моим решениям, со стороны тех, кто пошёл против них.

— Папа… — прошептала Таня, ощутив как на глаза накатили слёзы.

Молодой дружинник добежал до них и остановившись в паре метрах, строгим голосом произнёс:

— Товарищ Диктор! — он приложил ладонь к виску.

Пал Петрович махнул рукой, давая понять дружиннику, что тот может говорить без лишнего официоза.

— Говори. — сухим голосом произнёс отец.

— Отряд для сопровождения ренегатов сформирован и ждёт команды. — Таня сразу же обратила внимание на фосфоресцирующие от падающего света глаза этого дружинника, после чего увидела на шее молодого человека татуировку чёрной совы с расправленными крыльями.

Её глаза округлились, так как она вспомнила, что подобные тату наносили себе лишь бойцы элитного штурмового ЧВК «Чёрные совы». Их противоречивая слава прогремела на весь мир в последних военных конфликтах из-за специфической тактики ночных рейдов, недостижимой для остальных ЧВК эффективности работы малыми группами и естественно количеством успешно выполненных задач с нулевыми потерями среди личного состава.

Отец сжал кулаки. Таня заметила, как под трехдневной щетиной на его лице заиграли желваки.

— Выполняйте, сержант.

— Есть. — без энтузиазма ответил парень, опустив голову и поправив чёрный, с белыми метками ремень своей винтовки с глушителем.

Таня ещё долго стояла возле штаба даже после того, как колонна ренегатов покинула посёлок. Девушка искренне не понимала, почему сбежавшие люди решили, что у них прекрасно сложится жизнь, там, вне посёлка, где их ждёт полная неизвестность. Она пыталась рассуждать за этих людей, что поставили личную свободу гораздо выше благополучия большинства и безопасности своих семей.

После долгих раздумий, она пришла к выводу, что они попросту не до конца осознали всю опасность внешнего мира, либо же их привлекли открывающиеся перспективы полного отсутствия законов и давления общественного мнения.

Вдруг девушка вздрогнула всем телом, услышав отдалённую, едва уловимую, но такую узнаваемую канонаду выстрелов. Таня резко повернулась в сторону отца, что в это время стоял на крыльце штаба и впервые за десять лет нервно курил сигарету.

В голове девушки всплыли слова отца: «… мне выпало тяжёлое бремя… кому-то нужно принимать тяжёлые решения…».

В этот момент личность отца для девушки разделилась на две ипостаси. Одна была тем самым Папой, каким она знала его всю свою жизнь, вторая была суровым Диктором посёлка, что приговорил ренегатов к расстрелу.

Нутро девушки рвало на части.

С одной стороны она искренне жалела тех людей, что сейчас платили самую высокую цену за неверный выбор и при этом готова была наброситься на отца за то, что тот решил избавиться от них, ведь такой поступок вполне можно было считать бесчеловечным и её Па ну никак не мог вот так поступить с беззащитными.

С другой стороны девушке было больно от осознания того, что её отцу придётся до конца своих дней жить с грузом вины за этот ужасный приказ. И единственным оправданием для столь массового убийства станет отговорка, что таким образом он обезопасил посёлок от обнаружения теми, кто сможет накопить силы и решить отомстить за несправедливое изгнание.

Застыв на месте в нерешительности, Таня смотрела на Павла, чувствуя, как по щекам текут слёзы. В этот момент мужчина так же молча смотрел на дочь, не нарушая своими словами тишину посёлка, в которой, как в летнюю ночь, раздавался стрекот но не сверчков, а далёких хлопков огнестрела.

Внутренняя борьба в Тане достигла своего пика и девушка сделала свой выбор. Сорвавшись с места, она набросилась на отца, чтобы…

… заключить его в объятья.

Разрыдавшись в голос, Таня зашептала ему на ухо:

— Папочка, плевать на этих идиотов! По ним премия Дарвина плачет! Можно сказать ты сделал им одолжение, их и так бы сожрали там! Ты только не вини себя, слышишь! Я с тобой, даже если придётся пойти и против остального посёлка, даже если против всего мира! Папочка ты у меня самый-самый!

Девушка почувствовала как по её виску прокатилась единственная скупая слеза и тяжёлая рука мужчины бессильно опустилась ей на спину. Она ещё крепче сжала объятья, чтобы её Па ни в коем случае не ощутил себя одиноким, как в тот раз, когда ушла её мама…