В начале июня, накануне празднования 80-летия высадки союзников в Нормандии, фонд Redfield and Wilton strategies провёл в Великобритании социологический опрос о Второй мировой войне. Оказалось, что о решающем вкладе СССР в победу над нацистской Германией знают только шесть процентов британцев. Интересно, что в 2015 году, когда проводился аналогичный опрос, такой ответ дали тринадцать процентов. Т. е. за каких-то девять лет и без того небольшое число англичан, знающих правду о Второй мировой войне, уменьшилось более чем в два раза.

Артур Перес-Реверте заметил однажды, что англичанам свойственна «неприятная манера переписывать историю по собственному вкусу, подчёркивая своё превосходство над другими народами». «Прочтите английские военные мемуары, и вы узнаете, что это англичане разбили Бонапарта в Испании, а немытые и трусливые испанские союзники были ещё хуже врагов-французов, — писал Перес-Реверте. — В принципе, зная своих сограждан, я почти готов поверить. Но утверждения о том, что Испанию от Наполеона освободил Веллингтон, уж точно полная чушь».

Умение переписывать историю и заменять факты «полной чушью» давно уже стало визитной карточкой наших исторических противников. Здесь они действуют по старому шаблону: любое событие перекраивается так, чтобы вся слава досталась англосаксам. Более того. Совершая в разных уголках планеты кровавые злодеяния, англосаксы создают нарративы о своём геройстве и о запредельной подлости тех, кого они разоряют и убивают.

Писатель Вьет Фанх Нгиен поражался тому, как голливудский конвейер оседлал тему войны во Вьетнаме, выдавая американцев за истинных жертв трагедии и обходя молчанием смерть трёх миллионов вьетнамцев. Он назвал это «единственным периодом в истории, описанным проигравшими». Вьетнамского писателя можно понять, но, пожалуй, нарратив англосаксов о завоевании Северной Америки выглядит ещё чудовищнее. Невозможно точно установить, сколько людей они там уничтожили. Индейцев убивали, переселяли, заставляли умирать от голода, заражали болезнями, сгоняли в резервации; их культуру подавляли; их детей похищали, их женщин насильственно подвергали стерилизации. Речь идёт о миллионах или даже о десятках миллионов жертв. Однако в информационном поле англосаксы чисты — они создали такую систему образов, в которой белые колонисты благородны, а краснокожие свирепы и отвратительно жестоки. А Индия? Совершая массовые преступления в этой стране, англосаксы написали десятки (если не сотни) литературных произведений и сняли десятки фильмов, в которых благородные английские колонизаторы помогают местным жителям, лечат их от болезней, спасают индийских детей и т. д., в то время как туземцы со звериным остервенением глупо и бессмысленно вредят их цивилизаторской миссии.

Не менее яркий пример — Крымская война. По большому счёту гордиться англичанам здесь нечем: строили громкие планы по расчленению России, а в итоге, как писал Апухтин, «с разбитым отчалили носом». При этом вредили делу освобождения европейских народов от турецкого ига; напали на чужую страну; вступили в союз с гонителями христиан османами… А сам ход военной кампании? Собирались взять Севастополь за одну неделю, а провоевали год; неудачно напали на Петропавловск-на-Камчатке, не смогли взять Архангельск… Вот, правда, по храмам Соловецкого монастыря отбомбились…

Наверное, любой другой народ устыдился бы подобного сюжета, но только не англосаксы. Вспомним один из самых дорогих фильмов своего времени — «Атаку лёгкой кавалерии» режиссёра Майкла Кёртиса. Эта картина, снятая в 1937 году, связывает воедино восстание сипаев в Индии и нападение на Севастополь. В первой части фильма рассказывается о том, как правительство королевы обхаживает в Индии некоего Сурат-хана, но тот, взбешённый тем, что англичане урезали ему финасирование, нападает на британский форт и убивает там всех жителей, включая солдат-индийцев, их женщин и детей. Сводить причины восстания к зверскому характеру жадюги-хана само по себе довольно смело, но послушайте, что было дальше. Во второй части главный герой майор Викерс (тот самый, который стал свидетелем отвратительных преступлений Сурат-хана в Индии) едет в Крым, чтобы сражаться с русскими. Зачем? Ну конечно же, чтобы отомстить дикарям, не щадящим ни женщин, ни детей! Но при чём здесь, спросите вы, русские и Крым? А при том, что в этом фильме хан-изувер, восставший против Англии, стал союзником русского царя и перенёс свою ставку под Севастополь! Ай да сценарист, ай да сукин сын! Думаю, впрочем, что ему тут даже голову ломать не пришлось. Индийский хан — диктатор? Диктатор. Русский царь лучше? Конечно, не лучше. Вот пусть и будут союзниками. Умри, Денис, а лучше не напишешь.

Создателей картины не смутило то, что в Крыму не было никаких индийских ханов; не смутило то, что восточные народы, отметившиеся в массовых убийствах, если и участвовали в войне, то на стороне англичан; не смутило даже то, что восстание сипаев в Индии было тремя годами позже (!) севастопольской кампании. Майор Викерс мог отправиться сражаться под Севастополь разве что на машине времени. Но всё это с точки зрения авторов фильма не имело значения, ведь они хотели передать «суть» столкновения варваров с цивилизацией. Отсюда и кульминация: майор Викерс ведёт английскую лёгкую квалерию на цитадель индийского правителя под Балаклавой, красиво скачет на лошади под русской шрапнелью, обращает в бегство множество солдат и казаков, убивает подлеца Сурат-хана и погибает. Такие дела.

Этот «исторический фильм» вызвал волну общественного возмущения, и Конгресс США провёл специальное заседание. Нет-нет, возмущение не было связано с заменой исторической правды на «полную чушь», как вы подумали, — Конгресс возмутило то, что на съёмках фильма погибло много лошадей. Что же касается зрителей, то по обе стороны Атлантики они рыдали от умиления к английским храбрецам и от ненависти к жестоким, злобным и агрессивным варварам — индийцам и русским, осмелившимся так подло противостоять англосаксам в Индии и в Крыму.

Подобные примеры можно и дальше множить, но трудно не задаться вопросом — почему англосаксы позволяют себе так беспардонно лгать, почему они создают всю эту культуру (антикультуру) лжи? Ответ, по-видимому, заключается в том, что идея высшей справедливости им не слишком близка. Для англосаксов правильно и хорошо то, что выгодно. Следовательно, им не важно, каким было событие и было ли оно вообще, важна лишь информация о нём.

Для нас характерен другой подход. Русский человек боится погрешить против других народов, против истины, против Бога. Он любит говорить: «Не важно, насколько справедливо поступают другие страны, я хочу, чтобы моя страна поступала справедливо». Англосакс говорит иначе: «Это моя страна, права она или нет».

Именно этой формулой убеждал себя Теннисон, рассказывая о «бегущих казаках» под Балаклавой. Именно этой формулой убеждал себя Киплинг, описывая восстание сипаев. Именно этой формулой убеждали себя английские и американские режиссёры, снимая свои «исторические фильмы» об индейцах, индийцах, русских, африканцах, арабах, корейцах, вьетнамцах. «Это моя страна, и плевать, что там было на самом деле, — говорили они. — Я должен её прославить, и я её прославлю, даже если придётся вывернуть эту чёртову историю наизнанку!»

Безусловно, за этим подходом скрывается особенный англосаксонский патриотизм, имеющий некоторое сходство с любовью к родной стране. И всё-таки это не любовь. Последняя предполагает служение идеалу; здесь же речь идёт о самоуслаждении. Отключая критерий высшей справедливости, изъявляя готовность прославлять своё лишь потому, что оно своё, англосакс самоуслаждается. Да, он может говорить при этом, что лжёт исключительно из любви к родине, но правильно сказал Честертон: «Любовью это можно назвать лишь в том смысле, в каком мы говорим о ребёнке, что он любит варенье».

Метафора английского классика на редкость удачна. В своём постоянном стремлении получать все виды земного варенья англосакс, действительно, напоминает ребёнка — глупого, капризного и истеричного. И да, разумеется, если ребёнок кричит и сучит ножками, на первых порах он привлекает внимание, однако потом утомлённые взрослые начинают зевать и отворачиваться. Нечто подобное происходит на наших глазах. Выкрутив до предела ручки громкоговорителей своей информационной машины, англосаксы убедили самих себя, что это именно они до сих пор брали верх во всех мировых конфликтах. Правда, они не заметили другой процесс: в последние сто лет они стремительно теряли уважение мирового большинства. Сейчас страны того же глобального Юга поглядывают на них с недоумением и плохо скрываемой брезгливостью. И если даже в ближайшие годы той же Великобритании удастся довести число знающих правду о Второй мировой до одного процента, отношение в мире к «победителям-англосаксам» вряд ли изменится[11].