Сейчас мы переживаем новый виток напряжённости в отношениях России и Украины, спровоцированный действиями США и Великобритании, крайне заинтересованных в новом пожаре на территории исторической России. На фоне этого у ряда отечественных аналитиков усилились панические атаки: на Украине нас ненавидят! Мы уже никогда не помиримся! Но так ли уж правы эти эксперты?
«Дружеское государство» или «враждебная страна»?
В 1991 году подавляющее большинство жителей как России, так и Украины хотели жить в одной стране и считали себя одним народом. Однако политика украинизации вкупе с начинающейся русофобией (вспомним Кучму с его тезисом «Украина не Россия») понемногу приносила свои плоды. После первого майдана отношение к России ухудшилось, однако даже тогда, при Ющенко, большинство респондентов называли Россию «братской страной», «дружеским государством» и «экономическим партнёром». «Враждебной страной» называли нас единицы. Примерно столько же верили в козни инопланетян.
Всё изменилось во время второго майдана. Именно тогда, как говорят социологи, была утрачена значительная часть лояльного к России украинского населения, а количество сторонников НАТО на Украине превысило 60 процентов. Причём малороссы, не помнящие родства, стали появляться и на востоке страны. Что же касается молодых людей, то среди них количество русофобов, отрицающих свои национальные корни, ушло далеко за 70 процентов.
Не забудут, не простят?
Обычно вместе с припоминанием этой статистики идёт разрывание тельняшек, посыпание голов пеплом и выкрики в стиле «не забудут, не простят». Нет сомнения, что у тех, кто стоит за процессом выращивания укро-ариев, это вызывает глубокое удовлетворение. Убедив малороссов, что они не являются с нами одним народом, эти стратеги очень хотели бы убедить в том же самом и нас. Поэтому любые крики о том, что «всё плохо», для них как бальзам на душу.
Но будем рассуждать здраво. Те самые люди, которые ещё недавно считали нас «братской страной» и «дружеским государством» в 2013 году начали выкрикивать «кто не скачет, тот москаль!» и демонстрировать лютую неприязнь. Настолько лютую, что у неподготовленного человека это могло вызвать шок. Вы пришли звать соседа в гости, а он наставляет на вас берданку. Неприятно? Конечно. Однако столь быстрая смена базовых оценок (несколько лет в исторической перспективе — не срок) если о чём-то и говорит, то только о том, что люди внушаемы и легко меняют своё мнение на противоположное.
И это довод совсем не в пользу дальнейшей вражды. Судьбы народов выстраиваются веками совместной истории, а не пятилетками ненависти. Конечно, человека, как и отдельный народ, нетрудно свести с ума и заставить выпрыгнуть из окна (собственно, американцы сейчас этим и занимаются), но создать новую идентичность практически невозможно. Пасечника Панько можно нарядить во фрак, попутно объяснив ему, что он является принцем Уэльским, но привычки и ценности английского лорда тот всё равно не усвоит.
В социальной психологии есть такое понятие — «эффект присоединения к большинству». После киевских майданов огромная масса украинцев в одночасье переметнулась на сторону банкира-уголовника, потом столь же страстно возлюбила упитанного, но депрессивного олигарха-кондитера. Неужели простые украинцы в самом деле способны чувствовать симпатию к этим персонажам? Конечно, нет. Просто в какой-то момент создалось (было создано) впечатление, будто эти политические фигуры побеждают.
Вспоминается известный киевский фильм 1971 года «Я и другие» режиссёра-документалиста Ф. Соболева, посвящённый психологическим экспериментам. Один из опытов в этом фильме назывался «Обе белые». На столе стояли две пирамидки: белая и чёрная. Психолог подговаривал троих детей сказать, что обе пирамидки белого цвета. Большинство испытуемых малышей, то есть тех, которые заходили четвёртыми, вместе со всеми повторяли, что обе пирамидки белые. А когда ребёнка просили взять чёрную пирамидку, он тут же протягивал к ней руку, несмотря на то, что секунду назад сам назвал обе пирамидки белыми. Такой же эксперимент проводился и со студентами, и, несмотря на всю нелепость ситуации, некоторые из них также называли чёрные пирамидки белыми.
Итак, если создать у взрослого человека иллюзию, что общественное мнение настроено определённым образом, он тоже перестаёт различать цвета. Эту игру мы уже несколько лет наблюдаем на Украине, где белыми пирамидками стали даже нацистские преступники.
Но представим теперь, что на Украине повеяло другим политическим ветром. В этом случае процесс возвращения украинского народа в лоно матери России наверняка окажется ещё более быстрым и стремительным, чем его уход в мнимо распахнутые объятия Запада. Люди обманываются и сходят с ума годами, а прозревают мгновенно. Когда украинец умнеет, он становится русским.
Не удивлюсь, если те самые майданные скакуны однажды начнут со слезами на глазах рассказывать, что их обманула нацистская пропаганда. Они по-новому осмыслят свою жизнь и будут говорить, что пусть и прыгали на майдане, но не по своей воле, зато всегда сочувствовали Русской весне, потихоньку держали за Путина кулаки и тайно, рискуя жизнью, ставили на ютубе лайки Владимиру Соловьёву.
Всё это уже было с другой страной, Германией. Сперва этот просвещённый европейский народ, давший миру Баха и Гёте, зашёлся в нацистском угаре, потом, при жизни одного поколения, столь же внезапно стал отчаянно антифашистским. Настолько антифашистским, что даже сейчас их передёргивает, когда им напоминают о Гитлере.
И ничего странного здесь нет. Способы изменения ценностных установок давно известны — здесь в своё время хорошо поработал такой классик психологии XX века, как Курт Левин. Этот учёный обнаружил, что поменять мнение какой-то группы даже легче, чем мнение одного человека.
Именно поэтому англосаксы стирали с лица земли немецкие города — они знали, что в результате информационной кампании немцы начнут ненавидеть не англосаксов, своих палачей, а русских, своих спасителей. Именно поэтому они в советские времена поливали нас потоками дезинформации через «Голос Америки» и «Свободу». Именно поэтому англосаксы позволяют себе такое количество плохо подготовленных провокаций — они уверены, что всё равно навяжут миру свою точку зрения на происходящее. Социологам здесь уготована роль психолога в эксперименте с пирамидками: объявляя результаты исследований общественного мнения, они способствуют всё большему переходу людей на сторону настоящего (а часто и мнимого) большинства.
И главная проблема совсем не в исторических отношениях между малороссами и великороссами, как старательно подсказывают нам англосаксы, а в отсутствии политической воли. В 2014 году мы посчитали, что нельзя вернуть Януковичу президентское кресло, поскольку тогда украинцы станут нас ненавидеть. Хочется спросить: и что, помогло? Они не стали нас ненавидеть?
Давно пора понять: ненавидят не за реальные поступки, а за их интерпретацию, т. е. за ту информацию о событиях, которая сеется в умах. Эта информация может быть близкой к правде, а может быть абсолютно далёкой, но в любом случае она изменяет сознание людей, заставляя их встать на ту или иную сторону.
По сути дела именно за это — за право создавать и тиражировать информацию — и идёт борьба. Потому что тот, кто побеждает в умах, побеждает и в борьбе за ресурсы, в том числе и за самые ценные ресурсы — человеческие.
Вот тут-то и вскрывается слабость нашей нынешней власти, полагающей, будто всё дело в конкурентоспособной экономике. Вспомним, например, уважаемого Сергея Викторовича Лаврова с его знаменитой фразой: «Мы что, должны были тоже платить политологам (на Украине), чтобы они какие-то сайты вели?»
Самое нелепое — это думать, что если мы будем надёжными партнёрами, предлагающими выгодные проекты, то все прочие что-то там осознают и будут с нами мирно сотрудничать.
«Призрак „чистой“, „реалистической“ политики невероятен и нелеп, — писал Гилберт Кит Честертон. — Попробуйте представить себе, что солдат говорит: „Нога оторвалась? Ну и чёрт с ней! Зато у нас будут все преимущества обладания незамерзающими портами в Финском заливе“».
Американцы знают это и ведут себя соответственно — готовят цветные революции, производят перевороты, завоёвывают информационное пространство, вербуют новых сторонников и воспитывают ненависть. Каждой сильной стране, каждому сильному народу они стараются найти противовес. Китаю — Тайвань и уйгуров, Индии — Пакистан, арабскому миру — Израиль, России — Украину. Да, у англосаксов масса проблем — они агрессивны, невежественны, любят пожить за чужой счёт и легко предают. Но при этом они живут в реальном мире. В мире идей.
Сейчас они подрядили против нас малороссов. Они не думали: «Ах, какой ужас, на Украине и в России живёт один и тот же народ! Ах, социологические опросы показывают, что все эти люди против развала единого государства! Ах, половина населения возненавидит США, если американцы туда войдут!» Они не думали, они действовали: намечали трещины, вбивали клинья, разваливали, ссорили, поджигали… Накопив несколько процентов «свидомых», они произвели мятеж, получили доступ к тотальному господству в СМИ и сделали из пяти процентов больше пятидесяти.
Стоит ли в этой ситуации повторять мантру о том, что «украинцы сами должны понять свою выгоду»? Наверное, нет. Если напёрсточники втягивают в игру женщину на рынке, нет смысла стоять рядом и бубнить: «Она должна сама захотеть, должна сама понять, что ей невыгодно с ними сотрудничать». Да ничего она не должна! Если ей не помочь, она не захочет и не поймёт. А даже если поймёт, будет поздно. И если в ближайшее время у нас не появится внятной идеологии, способной завоёвывать умы, и политической воли стоять за неё, американцы, действуя всё в той же вальяжной манере, насадят какой-то вариант бандеровщины не только в Прибалтике и на Украине, но и во всех остальных постсоветских республиках, включая нынешние страны ОДКБ.
Дело не в том, что нельзя бороться за власть в каких-то странах, потому что тебя там якобы ненавидят. Дело в том, что нужно бороться за власть в этих странах, чтобы тебя не стали там ненавидеть. Все остальные варианты — хуже[2].