Особняк в центре С., в котором при попечительстве местных купцов обычно заседало губернское благородное собрание, был полон сверх меры. Сегодня в нем присутствовали не только представители жандармерии и полиции, но и газетчики из всех трех местных изданий, да и просто уважаемые жители города, обыкновенно проводившие в этих залах благотворительные балы. Все собрались для события удивительного и ранее не виданного: Бронислав Юрьевич Завтренний, которого все в городе ранее знали под псевдонимом Серж Валуа, а теперь снявший с себя личину преподавателя, устраивал «Специальное собрание для прессы, полиции и уважаемых людей города по поводу поимки опасного преступника». Что бы это ни значило, но к указанному времени в главной зале расселись все приглашенные и ожидали, весьма заинтригованные и озадаченные.

Муромцев устроился на приставном стульчике рядом с отцом Глебом и Лилией и принялся ждать вместе со всеми. В голове и на душе было пусто, дело было проиграно, и помешать этому негодяйскому триумфу Валуа-Завтреннего не было ровно никакой возможности, несмотря на то что он своей выходкой нарушал все уставы и регламенты. Охранное отделение обладало большими возможностями, и никакие жандармерия или полиция для него были не указ, о чем свидетельствовали понурые лица Сарайкина и Кудашкина, разместившихся в верхних рядах. Как и Муромцев, они ожидали от Завтреннего какой-то очередной гадости или провокации и готовились к обещанной речи в самых мрачных предчувствиях.

Вскоре послышался ропот – это два дюжих полицейских привели в зал Коляху. Все тянули шеи, чтобы разглядеть страшного душегуба, наводившего ужас на город, но их ждало разочарование: Коляха оказался обычным, скучным и невзрачным мужичком. Он смирно присел на указанный стул и отрешенно уставился в пол у себя между ног, тяжело вздыхая время от времени.

Зато сам Валуа-Завтренний заявился в собрание с таким апломбом, словно знаменитый адвокат на громком процессе или великий сыщик из беллетристического детективного романа, который на последней странице собирает всех участников истории, чтобы шокировать их, внезапно раскрыв личность убийцы. На его появление зал даже отреагировал жидкими неуверенными аплодисментами, которые, впрочем, немедленно смолкли. Все с нетерпением смотрели на его ликующую физиономию. Завтренний взобрался на трибуну, оглядел зал, пошевелил усами-стрелками и неожиданно придал своему круглому лицу скорбное выражение.

– Дамы и господа! Уважаемые жители С.! Долгие недели провели вы в страхе и неопределенности, испуганные чередой ужасных убийств и происшествий, случившихся в этом замечательном городе, но вот, как вам известно, давеча охранному отделению с небольшой помощью коллег из полиции и жандармерии удалось распутать это дело, и я лично задержал убийцу! – В зале вновь раздались неуверенные аплодисменты, которые быстро сменились напряженной тишиной. – Вот он здесь, Николай Николаевич Инюткин, внетабельный канцелярист. Приглядитесь к нему. Кого вы видите, уважаемые дамы и господа? Изверга, убийцу? Или, может быть, нечто большее? – Он взял драматическую паузу, оглядывая зал, и, не дождавшись ответа, продолжил: – Что мы знаем об этом человеке?

Всю жизнь Николай Николаевич старался верно служить своей отчизне. Да, безусловно, труд его был малозаметен, Николай Николаевич не носил дорогих мундиров, не имел собственного кабинета, не выступал с речами, и газеты не публиковали его портрет в орденах, сопровожденный панегириком. Нет, его труд не был почетен, если не сказать, что он был презираем и недооценен обществом. Никто из нас не замечал Николая Николаевича, спешащего по своим не особо славным, но от этого не менее важным делам. Поглядите же хоть сейчас на этого человека повнимательней! – Завтренний широким жестом указал на арестованного. – Что же мы видим, дамы и господа? Это взрослый мужчина с сильными крестьянскими руками! Муж и будущий отец семейства!

Коляха явно почувствовал себя неуютно под множеством взглядов и инстинктивно спрятал ладони между коленей.

– И на какой же позиции он оказался? На унизительной для него позиции мальчика на побегушках! Да еще и подвергаясь постоянным унижениям и насмешкам со стороны начальства! Разумеется, не высокого начальства, посвятившего себя служению Государю, а командиров из мелких столоначальников, которые лишь сумели немного возвыситься над несчастным, и то чаще всего лишь благодаря интригам, взяткам и родственным связям!

Муромцев и его товарищи слушали эту речь в полном недоумении.

– Отец Глеб, вы что-нибудь понимаете? Что это все значит? Почему наш агентишка вдруг решил корчить из себя адвоката Плевако? – обратился он к товарищу, но священник лишь пожал плечами, сосредоточенно внимая происходящему.

Муромцев в поисках поддержки обернулся в конец зала, где размещались полицмейстер и шеф жандармов, но Сарайкин, насупившись, смотрел в окно, а Кудашкин в ответ на его взгляд лишь неопределенно развел руками и закатил глаза. Словно заметив эти мелкие движения в зале, Завтренний патетическим жестом указал на сыщиков.

– Наши уважаемые коллеги, прибывшие из столицы для расследования этого дела, так же, как и я, задавались вопросом, что же толкнуло Николая Николаевича на эти ужасные преступления? Но их версия оказалась такой же наивной, как и они сами! По своему простодушию они перепутали нашего преступника с его собственным отцом и по ошибке арестовали последнего! Ха-ха! Их основным предположением стало то, что основным modus operandi убийцы была попытка научится летать! Летать, чтобы быстрее разносить письма на службе и выполнять прочие хозяйственные действия! Видимо, было решено, что преступник так же, как и они сами, наивен до безобразия и верит в бабушкины сказки про летающих колдунов!

Муромцев услышал в зале тихие смешки и почувствовал на себе десяток любопытных взглядов. Стараясь не покраснеть от гнева, он с интересом представил, что будет, если взять Валуа за шиворот и раз-другой съездить по его круглой кривляющейся роже.

Тот, однако, нисколько не смущенный, вдохновенно продолжал:

– Но надо отдать должное: несмотря на то что наши коллеги блуждали с закрытыми глазами, тем не менее двигались они отчасти в верном направлении. Действительно, вымотанный тяжелым и неблагодарным трудом на службе, после которого он вынужден был дополнительно трудиться в лавке и на закупке ягод, чтобы хоть как-то свести концы с концами, Николай Николаевич, душевное состояние которого уже было на изломе, столкнулся с жуткими рассказами деревенских колдунов и бабок и оказался соблазнен ими. После этого он и согласился участвовать в их нечистых ритуалах, где его опоили галлюциногенным зельем и окончательно разрушили его рассудок.

К чему все это привело, – широким жестом указал он на арестованного, – мы с вами теперь прекрасно видим, к нашему сожалению. Безусловно, все эти так называемые колдуны и их приспешники не уйдут от наказания за то, что своими байками и зельями довели несчастного курьера до полного психического истощения и нервного срыва. Уже находясь в этом ужасном сломленном состоянии духа, Николай Николаевич и решил своим безумным образом попытаться восстановить справедливость, устранив недобросовестных, по его мнению, чиновников. Воспаленный мозг привел его к чудовищному, но единственно правильному, в его безумной логике, выводу: необходимо убить всех чиновников, скверно исполняющих свои обязанности. И не просто убить, но буквально уничтожить их в их же собственных кабинетах. Удалить их оттуда и самому занять их место.

Но как это осуществить? Тут на помощь пришла особенность нашего подсудимого, которую мы уже упоминали в начале. Дело в том, что Николай Николаевич – курьер, письмоноша, говоря откровенно. То есть человек незаметный абсолютно, тот, на кого смотрят как на пустое место, а значит, способный проникнуть в любое присутствие и в любой кабинет так, что никто не только не запомнит его, но и вовсе, скорее всего, не обратит внимание, что там кто-то был. Представьте себе, курьер! Кто ниже него в этих присутствиях? Только сторожи да уборщики! Да, об этом я тоже, безусловно, подумал в ходе моего расследования. Но именно курьер лучше всего подходил на роль убийцы, ведь уборщик или сторож привязаны к одному помещению, в то время как курьер может перемещаться хоть по всей губернии, ни у кого не вызывая подозрений, бывать в совершенно различных департаментах и присутствиях.

Гениально, не правда ли? Итак, никем не замеченный, он проникал в кабинет жертвы и в рамках придуманного им самим страшного ритуала орошал его, как алтарь, кровью убиенного. После чего вываливал труп в окно и на своей лошаденке отвозил в лес, где топил несчастного в одном из многочисленных болот, как бы взяв в союзники родную землю, которая помогала ему скрыть улики. Но не сразу, сперва наш безумец ампутировал у жертвы некоторые, специально назначенные ритуалом органы, чтобы оставить их в качестве подношения в склепах мордовских чародеев. Этому его также подучили доморощенные деревенские колдуны, с которыми он якшался.

Убийца был уверен, что, оставляя столь щедрые жертвоприношения, он получит от духов колдунов прошлого помощь в осуществлении дальнейших злодеяний, а также он рассчитывал, что они помогут ему в продвижении по службе и долгожданном получении очередного ранга, а нерадивых чиновников, которые мешали ему исполнять свою работу надлежащим образом, вычистят со службы колдовскими силами. Вот такова печальная история Николая Николаевича Инюткина, внетабельного канцеляриста, которую я смог разгадать с помощью небольших подсказок моих коллег из прочих государственных служб.

Завтренний широким цирковым жестом развел руки и поклонился публике, словно после исполнения удачного трюка. Зал безмолвствовал. Муромцев напряженно поджал губы, силясь понять, куда Валуа пытается увести их этой игрой. Чего он хочет добиться? Зачем? В любом случае это все не сулило ничего хорошего.

Тем временем Валуа уже поднял голову и, горящим глазом глядя на публику, с неожиданной живостью затараторил:

– В свете всего сказанного ранее, я и вся охранная служба крайне надеемся, что, когда дело дойдет до справедливого суда, несчастный Николай Николаевич, павший исключительно жертвой собственного усердия на государственной службе и благодаря своей повышенной ответственности помешавшийся не иначе как персонаж из книжки Гоголя… – Похоже, Завтренний малость запутался в своих причастных и деепричастных оборотах. – Короче, встанет вопрос о безусловной изоляции его от общества, а не о каторге и не тем паче о казни. Он должен получить надлежащее лечение в специальной клинике для душевнобольных, принять участие в научных исследованиях, чтобы помочь науке, а также послужить примером для того, чтобы избежать в дальнейшем подобных помешательств и даже преступлений среди младшего чиновничества.

Также стоит донести эту историю до губернатора. Возможно, узнав о ней, он обратит внимание на положение своих служащих, отберет из них наиболее способных и талантливых и, чем черт не шутит, поспособствует их продвижению по карьерной лестнице. Ну и, безусловно, стоит обратить внимание на положение курьеров-письмоносцев, ведь они, несмотря на кажущуюся ничтожность, являются важнейшей основой государственной машины и трудятся не покладая рук на благо государства российского!

Публика после минуты некоторого недоумения разразилась-таки бурными аплодисментами, только на ходу осознавая смысл сказанного. Завтренний сдержанно поклонился и призвал к тишине.

– Также не могу не отметить важный вклад в установление спокойствия в губернии, который совершило охранное отделение в ходе своей секретной операции по обнаружению ячейки революционеров-бомбистов, которая глубоко пустила свои корни среди студентов и преподавателей местного университета. Разумеется, с ректором будут проведены отдельные разбирательства, возможно, ему придется покинуть свой пост и отправиться… хм… исключительно на научную работу.

Не переживайте, на его место уже готов замечательный кандидат, чиновник, давно работает в сфере образования и прекрасно понимает необходимость тесного сотрудничества с охранным отделением; возможно, мы даже придумаем специальную должность для нашего сотрудника при университете, чтобы в дальнейшем избегать подобных эксцессов. И да, еще одно… – Завтренний ехидно осклабился, и Муромцев почувствовал, как волосы зашевелились на загривке. – Нами был арестован опасный вольнодумец, из столичных. И его в скором времени ждет отдельное разбирательство.