По прошествии трех дней Ловцы черных душ, уже в сокращенном составе, но усиленные добровольными помощниками, оказались в самом центре мордовских лесов и болот. Вековые деревья, казалось, с молчаливым недоумением взирали на небольшую группу людей, осмелившихся нарушить их покой. Три местных проводника – охотники и грибники, закаленные непогодой мужики с обветренными лицами и настороженными взглядами – уверенно вели группу через едва приметные тропы, известные лишь тем, кто всю жизнь провел в этих краях.

Муромцев в своем неизменном темном сюртуке, местами забрызганном болотной жижей, шел во главе отряда вместе с несколькими жандармами и полицейскими. Их форменные мундиры, обычно внушавшие трепет обывателям, здесь, среди дикой природы, казались неуместными и чужеродными. Отец Глеб, в простой черной рясе, держался чуть поодаль, изредка обмениваясь тихими репликами с Лилией, чье бледное лицо выдавало крайнюю степень утомления от долгого пути.

Особое внимание привлекали два местных барина – Маврикий Петросеев и Егор Кутылин. Петросеев, страстный охотник, облаченный в добротный охотничий костюм английского сукна, то и дело отвлекался на своих породистых собак, предоставленных для поисков. Его холеные псы, натасканные на охоту за крупным зверем, явно нервничали в этих местах, словно чуя что-то неладное.

Кутылин же представлял собой прелюбопытную фигуру: профессор исторического факультета, он держался с той особой осанкой, которая выдает человека науки. О нем говорили шепотом, и знающим людям сразу становилось ясно – этот историк не просто ученый муж, но и человек, имеющий особые отношения с полицией. Его присутствие в экспедиции объяснялось не только обширными познаниями местных лесов, но и глубоким пониманием старых языческих культов, чьи отголоски до сих пор жили в этих глухих краях.

Собакам было дано кольцо – потускневшее от времени, с едва различимой гравировкой – и лоскут грубой ткани, который отец Глеб собственноручно оторвал от рогожки. Той самой рогожки, что скрывала их жуткую находку – отрубленную человеческую руку. Псы, обнюхав эти предметы, беспокойно заскулили, шерсть на их загривках встала дыбом.

«Даже эти бесстрашные охотничьи собаки, привыкшие к запаху крови, явно ощущали в этих вещах нечто зловещее, нечто выходящее за рамки обычной охоты», – подумалось отцу Глебу.

Сам же он, бледный и осунувшийся после последних событий, то и дело останавливался, пытаясь восстановить в памяти свой путь во время того злополучного транса. Он медленно водил руками в воздухе, словно незрячий, ощупывающий невидимые стены, временами закрывал глаза и шептал что-то еле слышное – не то молитву, не то пытался поймать отголоски тех видений, которые привели его сюда в прошлый раз.

Лилия же двигалась по своему, особенному пути. Она утверждала, что чувствует некие энергетические указатели, хотя никто в группе, включая самого Муромцева, не мог взять в толк, что именно она имеет в виду. Впрочем, основную работу она проделывала с помощью куда более земных инструментов. Ее тонкие пальцы уверенно управлялись с курвиметром, выверяя расстояния по потрепанной карте, циркуль описывал точные окружности, а компас она держала так привычно, словно он был продолжением руки. На вопросы о том, где она обучилась столь профессиональному владению геодезическими инструментами, Лилия лишь загадочно улыбалась, явно не желая раскрывать свои секреты. Это придавало ей особый ореол таинственности, который, впрочем, ничуть не умалял ее практической пользы для экспедиции.

Примерно в конце первых суток поисков Митрич резко остановился и поднял руку.

– Тихо! Глядите-ка туда, барин, – указал он чуть влево, где среди деревьев на высоте виднелось какое-то строение.

– Избушка-склеп, – негромко произнес Кутылин, поправляя сползшее пенсне. – Судя по архитектуре…

– Господи, что ж тут творилось-то! – перебил его второй проводник. – Глянь, Митрич, будто медведь-шатун порезвился!

И действительно – вокруг избушки, высоко стоявшей на высоких, поросших мхом столбах, кустарник был безжалостно примят, молодые деревца поломаны, словно кто-то в бешенстве метался здесь совсем недавно. К разломанной дверке на двухсаженной высоте была приставлена покореженная березка. Муромцев, поплевав на руки, с помощью дюжих полицейских начал карабкаться вверх.

– Боюсь, это мои… художества, – виновато опустил глаза священник. – Когда находился в том состоянии…

– Ничего-ничего, батюшка… – Лилия мягко коснулась его плеча. – Главное, что нашли.

Кутылин, осматривая полусгнившую постройку, оживился:

– Любопытнейший случай! Если не ошибаюсь, это последнее пристанище того самого колдуна Михея, о котором в наших краях легенды ходят. Более двухсот лет назад…

– Профессор, – резко оборвал его Муромцев, высунувшись из двери избушки сверху. – Боюсь, нас больше должно интересовать то, что произошло здесь несколько дней назад.

Он держал в платке отрубленную человеческую руку на начальных стадиях мумификации.

Петросеев, побледнев, отвернулся.

– Господи помилуй… Это уже превосходит всякие границы!

– Нужен лед, – распорядился Муромцев, сползая по березке, бережно держа свою жуткую находку. – И побольше. Сергей Иванович, у вас был специальный ларь?

Пока жандармы готовили ларь со льдом, сыщик внимательно осматривал руку.

– Характерный след от кольца на безымянном пальце… И эти инициалы на найденном перстне… Господа, похоже, мы нашли палец господина Никифора Данишкина.

– Первого убитого из казенного присутствия? – подняла бровь Лилия.

– Именно, – мрачно кивнул Муромцев. – Что окончательно разбивает версию о провокации охранного отделения.

Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая стены старой избушки в зловещие красные тона. Отец Глеб снова перекрестился, а собаки Петросеева, беспокойно скуля, жались к ногам хозяина.

Профессор Кутылин, поправив пенсне, оглядел присутствующих с видом человека, готового поделиться ценными сведениями.

– Видите ли, господа, в наших краях сохранилось совсем немного подобных склепов. И должен заметить, что не все они принадлежали колдунам, как могло бы показаться. Многие из них – последние пристанища весьма почтенных представителей местных родов.

– Отчего же их так мало осталось? – поинтересовалась Лилия, разворачивая свою карту.

– Увы, сударыня, – вздохнул профессор, – здешний климат весьма неблагоприятен для сохранности подобных сооружений. Сырость, частые дожди, да и сама болотистая местность… Все это не способствует долговечности построек. Большая часть склепов попросту разрушилась со временем.

Митрич, присевший на лавку, хмыкнул.

– Зато те, что остались, хитро упрятаны. Не всякий доберется – кругом топи да болота.

– Совершенно верно, – оживился Кутылин. – Только истинные знатоки этих мест могут отыскать дорогу к уцелевшим склепам. Они словно острова среди затопленных тропинок и болотистых низин.

– И много таких знатоков осталось? – спросил Муромцев, внимательно глядя на профессора.

Кутылин загадочно улыбнулся.

– Куда меньше, чем самих склепов, уважаемый Сергей Николаевич. Куда меньше… – Он достал из потертого кожаного портфеля толстую тетрадь в темно-зеленом переплете. – По моим подсчетам, господа, таких склепов в здешних лесах и болотах сохранилось около сотни.

Муромцев и его помощники переглянулись с явным беспокойством.

– Не извольте беспокоиться раньше времени, – заметив их реакцию, поспешил добавить профессор. – Видите ли, я начал изучать эти сооружения еще будучи студентом. Собственно, это и стало темой моей диссертации. За эти годы я составил подробнейший каталог: с описаниями, зарисовками и, разумеется, точными координатами на карте.

Профессор развернул потрепанную карту, испещренную пометками и условными обозначениями.

– Но главное, – продолжил он, водя пальцем по бумаге, – что большинство этих склепов либо полностью разрушились за прошедшие годы, либо находятся в таком отдалении, что нам нет смысла их рассматривать. В относительной близости от нас и в более-менее сносном состоянии осталось всего около десятка.

– Вот это уже нечто более обнадеживающее, – оживился Муромцев, придвигаясь ближе к карте.

– Извольте взглянуть… – Кутылин достал карандаш и начал отмечать точки. – Вот здесь, у излучины старого русла… Здесь, на возвышенности за Вороньим болотом… А вот эти три – в районе Чертова урочища…

Лилия, склонившаяся над картой, быстро делала пометки в своем блокноте, пока профессор продолжал свои пояснения.

– Эх, если бы уже изобрели карманный телеграф… – задумчиво произнес Муромцев, разглядывая карту. – При таком разделении групп мы не сможем оперативно сообщать друг другу о находках.

Старший жандарм, Савелий Петрович, усмехнулся в пышные усы.

– Осмелюсь доложить, господин сыщик, у нас есть кое-что получше телеграфа.

Он кивнул своему помощнику, и тот извлек из походного мешка несколько медных цилиндров.

– Сигнальные ракетницы! – с гордостью объявил Савелий Петрович. – Новейшая разработка. Красная ракета – если обнаружите останки, зеленая – если склеп пуст, белая – в случае опасности или необходимости срочной помощи.

– Превосходно! – оживился Муромцев. – В таком случае предлагаю разделиться на пять групп…

Через час пять поисковых отрядов уже расходились в разные стороны, сверяясь с копиями карты Кутылина. Ночное небо то и дело озарялось вспышками сигнальных ракет – зеленые огни вспыхивали один за другим, указывая на очередной пустой склеп.

Когда совсем стемнело, вспышки продолжали раскрашивать небо, словно причудливый фейерверк над мрачными болотами. Лишь под утро, когда первые лучи солнца окрасили горизонт, измученные поисками группы начали собираться в условленном месте.

На поляне, куда один за другим подтягивались участники ночных поисков, царило мрачное оживление. Утренний туман еще стелился между деревьями, когда Муромцев начал опрос групп.

Первым выступил Петросеев, чья группа исследовала северо-восточный сектор:

– Согласно рисункам профессора, в нашем квадрате значилось три склепа. Первый мы отыскали довольно быстро – он располагался на небольшом возвышении среди болот. Увы, от него остались лишь почерневшие бревна да заросший мхом фундамент. Второй склеп сохранился чуть лучше, но внутри – пусто, если не считать старых костей, похоже животных. Третий нашли в низине, но там все настолько прогнило, что внутрь даже не рискнули соваться.

Митрич, возглавлявший вторую группу, выглядел особенно изможденным.

– Нам достался западный участок. Три склепа по карте, все нашли, но толку… – Он махнул рукой. – Первый развалился начисто, второй еще держится, но внутри все сгнило – доски проваливаются под ногами. В третьем обнаружили старое захоронение, но настолько древнее, что определить что-либо невозможно.

Отец Глеб, руководивший третьей группой, говорил медленно и обстоятельно:

– В южном направлении нам удалось обследовать два склепа. Первый – настоящая находка для историков. Там покоятся представители знатного мордовского рода, судя по сохранившимся украшениям и утвари. Есть надписи на старом языке, я их зарисовал. – Он протянул Кутылину листок с набросками. – Второй склеп тоже с захоронениями, но попроще. Вероятно, члены той же общины, но менее знатные.

Жандармский офицер Савельев, командовавший четвертой группой, достал завернутый в холстину сверток.

– В нашем квадрате две находки.

Он развернул ткань, демонстрируя человеческую ногу, отсеченную по колено.

– Совсем свежая, – прокомментировал Муромцев, осматривая находку. – Судя по состоянию тканей – не более недели. И характер среза… точно такой же, как в предыдущих случаях.

Пятая группа, возглавляемая молодым жандармом Тихоновым, доложила последней:

– В нашем секторе два склепа. Один полностью разрушен, второй хорошо сохранился. В нем обнаружили старинное захоронение, предположительно тоже мордовской знати – много серебряных украшений, какие-то ритуальные предметы.

Кутылин, внимательно выслушав все доклады, что-то быстро записал в свою тетрадь.

– Любопытно, весьма любопытно… Особенно меня интересуют эти следы недавнего пребывания. Похоже, кто-то использует древние склепы совсем не по их историческому назначению. Кхм…

– Продолжаем поиски, господа, – упрямо наклонив голову, сказал Муромцев.

К исходу вторых суток были найдены останки пятерых тел. Отец Глеб и Муромцев, почерневшие от усталости, тряслись в полицейской закрытой карете, склонившись над ларями со льдом, где разложены были страшные находки из склепов.

– Поразительно, – произнес Муромцев, разглядывая отсеченные части тел, – все они прекрасно сохранились. В склепах было достаточно сухо и холодно, чтобы предотвратить гниение. Фактически произошла частичная мумификация.

В ларях лежали: человеческая рука, нога, ухо, глаз и сердце. Каждая часть была найдена в отдельном склепе, причем все они были намеренно положены рядом с почерневшими, высохшими до состояния пергамента останками древних мордвинов, словно какая-то жуткая добавка к старинным захоронениям.

Муромцев заглянул в свои заметки.

– Вот, смотрите. Рука, возможно, принадлежит Данишкину. Вот след от обручального кольца – его супруга опознала само кольцо. Найдена рядом с останками какого-то мордовского старейшины, судя по богатым украшениям на истлевшем теле.

– А нога? – спросил отец Глеб.

– Принадлежала Исинбаеву. Видите этот шрам на лодыжке? Его собака укусила в детстве, история хорошо задокументирована. Ее подложили к древнему захоронению женщины – на останках сохранились характерные височные кольца. Ухо опознала вдова Анциферова – она узнала характерный рыжеватый оттенок волос. Лежало рядом с воином, если судить по найденному оружию. А глаз… – Муромцев перевернул страницу. – Глаз, судя по редкому зеленовато-карему оттенку, принадлежал Тайману Угандеркину. Его положили в склеп к охотнику – там сохранились наконечники стрел и кости животных.

– А сердце? – Отец Глеб перекрестился.

– С ним сложнее, идентификация невозможна, как вы понимаете. Но оно было помещено рядом с останками, предположительно, мордовского жреца…

Отец Глеб покачал головой.

– Я почти уверен, что это дело рук кого-то из учеников того колдуна. Они пытаются обрести магическую силу через эти чудовищные ритуалы, используя древние захоронения как часть своего дьявольского обряда.

Муромцев потер подбородок. В его голове никак не складывались воедино два мира: мистический, с древними ритуалами и колдовством, и политический – с боевой организацией Барабанова и новыми революционерами, которых призвали Лидер и Неподкупный. Что-то ускользало от его понимания, какая-то важная деталь…