Татен-рио-алвово, седьмой месяц девятого года после отбытия принцессы Тэры в Укьу-Гондэ (за десять месяцев до предполагаемого отправления новой флотилии льуку к берегам Дара)

Одним ясным летним днем, когда Сатаари и Радзутана собирали детей, чтобы отвести их на берег, наловить там рачков-артемий и накопать болотных моллюсков, Танто пожаловался на боль в животе. Встревоженный Радзутана предложил остаться с ним, но мальчик отказался.

– Мне просто нужно немного отлежаться.

– Пей больше воды.

Малыш кивнул и сдвинул брови, как если бы старался сдержать стон.

– Сильно болит? – спросил Радзутана. – Сейчас попрошу Сатаари дать тебе какое-нибудь лекарство.

– Нет-нет, не стоит беспокоиться! Думаю, ничего страшного, – возразил Танто. – Наверное, я просто съел слишком много кислоягод вчера вечером.

Он перестал хмуриться и даже попытался улыбнуться, хотя ученый видел, как пальцы мальчишки сжали глиняную логограмму «мутагэ», которую тот носил на ремешке на шее.

Танто никогда не ленился, поэтому у Радзутаны даже и мысли не возникло, что тот собирается увильнуть от работы.

– Хорошо, – произнес он ласково и погладил мальчика по лбу, отбросив в сторону прядку волос. – Может, хочешь съесть чего-нибудь этакого?

Мальчик призадумался:

– Может… когда вернетесь, то приготовите ту пасту из жареных креветок, которую мама подавала нам вместе с омлетом?

Омлет не относился к числу блюд, которые любили агоны, но Тэра готовила его для сыновей.

Танто перешел с языка степняков на дара, что редко делал в обществе других детей, за исключением брата. Сам того не заметив, Радзутана тоже переключился на дара.

– Я постараюсь. Попрошу Налу поискать яйца крачек. Что до пасты из креветок, твоя мать готовила ее иначе, чем мы это делали в Дара, потому как в Гондэ нет свиного сала…

– Мне это очень нравилось. Так вкусно!

– Ну конечно. – Сердце у Радзутаны сжалось от сочувствия. Мальчонка всегда храбрился, но очень скучал по матери. – Я постараюсь приготовить все по рецепту принцессы. Может, попробую использовать жир лунношкурой крысы вместо… Получится похоже, хотя и не то же самое.

– Добавь еще кусочки обжаренной кожи. Мама всегда так делала.

– Непременно.

– И нельзя ли вместо яиц крачки использовать какие-нибудь другие, покрупнее? Мама брала яйца горного гуся…

Радзутана знал, что на востоке, в противоположном от моря Слез направлении, в тростниковых зарослях на берегу солончаковых болот гнездятся утки. Это означало, что им придется предпринять более долгий поход, чем они с Сатаари изначально планировали, но он все равно кивнул:

– Ладно. Попробуем поискать, авось и найдем что-нибудь подходящее.

Едва лишь Радзутана и Сатаари вывели детей из лагеря, как Танто мигом сбросил одеяло из оленьей шкуры и выбрался из-под навеса. Он бдительно осмотрелся, проверяя, действительно ли остался один, а потом побежал к большой яме к югу от их поселения, служившей помойкой.

Танто шел по краю ямы, пока не добрался до большого белого камня. Там он принялся копать. Подготовка к этому дню длилась несколько месяцев. После каждого приема пищи мальчик утаивал немного вяленого мяса и сушеных фруктов, постоянно пополняя запасы в своем тайнике. Вместе с Налу он упражнялся в обращении с пращой и чтении следов, пока не сделался почти таким же хорошим охотником, как и его друг. Он также брал уроки у Сатаари, пока не убедился, что способен распознать самое мягкое место в рощице, где нужно копать грязь, чтобы вода просочилась и наполнила ямку. А еще Танто упросил Радзутану показать, как правильно фильтровать грязную воду при помощи кубка из черепа, наполненного песком и камешками, пока она не станет пригодной для питья. Мальчик высушил на солнце и сложил в кожаный мешочек нарезанный на кусочки корень императы, зная, что ни один воин или охотник не отправится в поход, не имея при себе запаса этого растения, так хорошо помогающего при ранении или болезни.

Пальцы нащупали тайник в мягкой почве. Сердце в груди у Танто подпрыгнуло, как заяц. У него получилось! Отправив всех остальных в лагере на поиски яиц, что займет у них большую часть дня, он выиграл время и теперь надеялся, что этого хватит, дабы успеть воплотить свой план в жизнь.

Завернув пожитки в одеяло из оленьей шкуры, мальчик аккуратно закрепил получившийся сверток на спине. Затем, сунув за пояс пращу, зашагал на север, в направлении Курганов.

Он сорвался с места и побежал, хотя и знал, что долго поддерживать такой темп не сможет. Но ему хотелось как можно быстрее удалиться от лагеря. Только войдя в рощицу в лощине между двумя курганами, возвышавшимся, словно столбы исполинских ворот, Танто замедлил шаг. Сатаари никому не разрешала заходить дальше этой границы и приближаться к Городу Призраков.

Бесчисленные толпы бесприютных духов были обречены вечно бродить среди Курганов, потому что они разрушили рай и теперь не способны подняться в небесный чертог на облачных гаринафинах.

Мальчик опустился на колени и стал горячо молиться Все-Отцу и Пра-Матери:

– Я Танто Арагоз, сын Таквала, сына Нобо, пэкьу-тааса агонов. Я знаю, что это запретная земля, но пришел сюда не затем, чтобы побеспокоить заточенных духов или бросить вызов богам. Я просто хочу… хочу попросить о великой милости.

Он месяцами складывал в голове эту молитву, стараясь подражать ритму танцев-сказаний Сатаари и Адьулек, а также слогу древних саг, которые рассказывала ему мать на ночь. Теперь слова полились из него неудержимым потоком:

– Льуку следуют тропе зла, которую впервые избрали надменные люди Пятой эпохи. Вот уже несколько поколений подряд они не перемещают Татен и живут на одном месте, заставляя рабов трудиться, чтобы обеспечить себе пропитание и всевозможные удовольствия. Они загнали агонов в самые отдаленные уголки Гондэ, забрав себе хорошие пастбища. Льуку пали жертвой одержимости городами-кораблями, этими жуткими махинами, которые привели сюда злонравные чужеземцы, презирающие обычаи степных народов.

Тут мальчик немного помедлил, опасаясь, что боги могут отвергнуть его, так как он связан кровными узами с теми самыми странниками, прибывшими из-за моря. Но… но боги ведь должны видеть, что этот адмирал Крита был совсем не такой, как его мать, и к тому же мамины соплеменники тоже стали жертвами льуку, разве нет?

Танто тряхнул головой, отгоняя сомнения, и продолжил:

– Льуку так могущественны, что большинство добрых людей не решается восстать против них, а тех, кто отваживается, безжалостно вырезают. В общем, льуку стали порабощать землю, изнурять ее, вместо того чтобы свободно бродить по ней. Они живут в роскоши и разврате, забыв о вечно обновляющемся духе степи, воплощенном в деяниях Афир и Кикисаво. Льуку забрали у меня родителей, бабушку, дедушку в Дара, семью моей матери, которую я никогда даже не знал, моих друзей, учителей, многих взрослых. И я даже не знаю, кто из них еще жив.

Тут Танто снова помолчал, сглатывая слезы. Сделав несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, он заговорил снова:

– Льуку следует дать отпор, иначе тьма, ознаменовавшая конец Пятой эпохи, опять опустится на степь и вам в очередной раз придется истреблять человечество, забывшее ваши уроки. Вот почему я пришел в это запретное место в поисках могучего оружия, которым владели некогда гордые вожди прошлой эпохи. Шаманы говорят, что оружие Пятой эпохи противоестественно и проклято, но я с этим не согласен. Мама всегда говорила, что в природе орудий нет ничего изначально доброго или злого, поскольку они предназначены лишь для того, дабы воплощать то, что уже угнездилось в сердцах людей. Льуку коварны и стремятся к порабощению всех прочих, а потому в их руках города-корабли из Дара служат орудием зла. Мои родители добры и желают освободить агонов, и в их руках оружие Дара служит благому делу. Наш характер проявляется не в выбранном оружии, но в той цели, ради которой мы сражаемся, и в том, каким способом мы пускаем его в ход.

Я говорю не о какой-то новой мудрости, но об уроках, уже преподанных Афир и Кикисаво. Люди были изгнаны из рая, однако герои бросили вызов богам, чтобы дать людям оружие и умения, которые позволят им вернуться в рай. Хотя вы не одобрили их пути, в конце концов вас все-таки подкупили отвага и чистые сердца двух друзей, и вы дали им ценные орудия, благодаря которым люди могут обогревать шатры и отгонять тьму, сражаться с хищниками и добывать пищу, чтобы укрепить силы, вы дали им в союзники гаринафинов. Наверняка эти же орудия доступны были и в Пятую эпоху, но в руках ее обитателей они только раздували гордыню и подрывали нравы. Вы отобрали у людей рай, но вернули Афир и Кикисаво инструменты, чтобы устроить новые островки рая среди сурового земного ландшафта.

И вновь Танто помолчал, надеясь, что богов убедила его неортодоксальная трактовка исполняемых шаманами повествовательных танцев. Честно говоря, аргументы свои мальчик позаимствовал из истории Дара, которую рассказывала им с братом мать: в руках Гегемона На-ароэнна пила кровь невиновных и опустошала Острова, тогда как в руках маршала Гин Мадзоти Конец Сомнений стал орудием мира, остановив губительное нашествие льуку.

«На самом деле очень плохо, что боги Гондэ не знают про героев Дара, – подумалось ему. – В ином случае убедить их оказалось бы гораздо проще».

– Я пэкьу-тааса агонов, а если мой отец уже улетел на облачном гаринафине, то теперь я стал вместо него новым пэкьу. Я недостаточно силен, чтобы самому разбить льуку, но, если мою силу умножит спрятанное здесь, в Курганах, древнее оружие, у меня появится шанс. Пожалуйста, позвольте мне пройти в Город Призраков. Испытайте меня, как вы испытывали Афир и Кикисаво, и рассудите так же честно, как рассудили их. Сердце мое чисто, и, как только льуку будут повержены, я сразу же верну позаимствованное оружие на место, клянусь.

Танто напряженно слушал, ожидая ответа богов. В густой тени рощи царил сумрак, если не считать время от времени пробивающихся сквозь кроны солнечных лучей, отчего на земле возникал пестрый рисунок. Мальчик наблюдал за игрой движущихся теней, внимал шороху ветра среди листьев, надеясь уловить какой-либо намек на проявление божественной воли, получить путеводный знак.

Ответа не последовало, однако молчание тоже было своего рода ответом. Боги не возражали против того, чтобы Танто Арагоз вошел в Город Призраков. И он двинулся дальше.

Мальчик потратил большую часть дня, продираясь через густые заросли в долине. Вынырнув на свободное пространство, он увидел обступающие его со всех сторон курганы, причем каждый новый был громаднее предыдущего. Эти холмы разделялись заросшими деревьями и травой долинами, по которым струились заболоченные речки.

Солнце садилось на западе. Танто решил взобраться на курган слева и осмотреть местность, прежде чем станет темно. Курган не был высоким, на фоне гор Края Света – всего лишь холмик. Но после долгого похода через солончаковые равнины и после зимы, проведенной на берегу озера, мальчику казалось, что он поднимается к самому небу.

Когда он, запыхавшись, взобрался на самую вершину, на небе уже появились первые звезды. Танто застыл, не шевелясь, и огляделся.

На юге виднелся темный лес, из которого он недавно вышел. За ним находился крошечный поселок, в котором, как Танто надеялся, младший братишка, не выдав его секрет, готовится сейчас лечь спать. Мальчик уже ощущал первые уколы страха и одиночества, тосковал по безопасному лагерю, по своим друзьям и соплеменникам. Но Танто мужественно отбросил эти мысли. Он лишь в самом начале пути, на котором его наверняка поджидают куда большие трудности.

Он повернулся к западу и разглядел за грядой невысоких холмов поблескивающие волны моря Слез. Солнце уже опустилось в большое соленое озеро, так что на горизонте остался только багровый ободок.

Потом Танто обратил взор на северо-восток, и у него перехватило дух. Насыпанные из земли курганы, напоминавшие колонны, стояли ровными рядами, на сколько хватало глаз. Хотя все они были густо покрыты зеленью, вряд ли можно было ошибиться, приняв их за творения природы. Во-первых, все курганы были одинаковой формы: грубый овал у основания и абсолютно симметричные, словно бы по центру провели вертикальную ось, склоны; эти рукотворные холмы постепенно сужались кверху, пока округлые стенки не превращались в почти отвесные, плоские, сходящиеся в заостренном пике. Во-вторых, расположены курганы были в строго определенном порядке, как по клеточкам, хотя некоторые значительно превышали размерами остальные. Курганы поменьше стадо пасущихся овец могло обойти кругом за несколько часов, тогда как для больших потребовались бы дни.

«Интересно, города в Дара выглядят так же?» – подумал Танто.

Мать рассказывала им с братом про удивительные города своей родины, рисовала эскизы, но у него, вплоть до этой минуты, так и не сложилось четкое представление о городе, этом странном месте, заполненном большими искусственными конструкциями, именуемыми домами.

Поскольку городов Дара Танто никогда не видел, самым близким из пришедших ему на ум было сравнение с улегшимся отдыхать стадом. Огромные дремлющие рукотворные холмы-звери тянулись до самого горизонта, готовясь к ночному сну.

А потом мальчик разглядел в сгущающихся сумерках еще кое-что: вдалеке, в самой середине Города Призраков, возвышался курган столь исполинских размеров, что его можно было сравнить с гаринафином в окружении стада длинношерстных коров. То была настоящая гора среди племени холмов; казалось почти невероятным, чтобы такую громадину возвели человеческие руки. Наверняка шаман, забравшись на самую верхушку кургана, мог бы протянуть руку и достать с неба звезду.

Боги задумали наказать своих смертных сородичей за дерзкую попытку дотянуться до звезд.

Вспомнив эти слова Сатаари, Танто поежился.

«Вот туда-то мне и надо».

Путешествие через Курганы оказалось нелегким и небыстрым.

Протекавшая с востока на запад Призрачная река разделялась среди рукотворных холмов на паутину проток, которые постепенно переходили в болота, неотличимые от поросшего травой луга. А где не текла река, там ложбины между курганами поросли деревьями. Танто постоянно чавкал по грязи, брел по воде, прокладывал путь среди густых ветвей, а если растительность становилась слишком буйной, карабкался на склон одного из курганов.

Целые рои гнуса набрасывались на лицо и руки мальчика, и вскоре кожа его покрылась зудящими красными волдырями. Хотя здесь росло множество странных фруктов, источающих соблазнительный сладкий аромат, Танто не отваживался их есть, опасаясь, что плоды могут оказаться ядовитыми. Желая сохранить как можно дольше запасы еды, взятой из лагеря, Танто питался теми немногими корешками и стеблями, про которые точно знал, что они безопасны, и дополнял свой рацион выкопанными из земли личинками и пойманными насекомыми. Иногда ему удавалось убить при помощи пращи птицу или зайца, и тогда он жарил добычу на костре, радуясь предстоящему пиру.

День за днем мальчик приближался к гигантскому кургану в центре Города Призраков.

По пути Танто видел немало такого, что озадачивало его. Например, расположенные на склонах некоторых холмов каменные ступени, указывающие на то, что некогда по ним взбирались наверх, и, быть может, довольно часто. Он проходил мимо больших участков уплотненной земли и гравия, пустых, если не считать нескольких больших обломков скал. Это наводило Танто на мысль об огромных машинах, теперь полностью сгнивших, которые раньше стояли на этом месте. Число плоских граней на вершинах курганов разнилось: три, четыре, пять, шесть, семь… Некоторые насыпи оставались овальными от основания до верхушки, что делало их больше похожими на природные образования.

Большинство курганов было изъязвлено по бокам пещерами с каменными стенами и полом. Заметив бледные следы росписей на некоторых стенах, Танто сделал вывод, что некогда эти пещеры служили жилищами. Иные из них, извиваясь, тянулись далеко вглубь земляной насыпи, но он никогда не доходил до конца, боясь потеряться.

«Лучшее оружие, должно быть, спрятано в глубине города».

Сатаари говорила, что здешние холмы – это погребальные курганы, могильники, где прячут тела покойных, лишая их естественной судьбы стать пищей для стервятников, и крадут таким образом у душ живительный свет Ока Кудьуфин. Но теперь Танто засомневался, что Сатаари была полностью права: трудно представить, как люди могли жить на вершинах таких жутких сооружений.

В тени одного большого холма ему довелось проходить через поле, заполненное каменными кучами, миниатюрными копиями курганов. Эти нагромождения камней имели разную высоту, но ни одна куча не была выше его роста. Они по большей части заросли лианами и травой, а многие в результате суровых зим обратились всего лишь в груду щебенки. Мальчик представлял себя мышью-полевкой, пробирающейся через скопления грибов.

Внезапно он испытал странное ощущение, как будто на него кто-то смотрит. Танто резко обернулся, но никого не увидел: ни птицы, ни зверя, ни человека. Руки у него мгновенно покрылись мурашками, а на спине, хотя стоял жаркий день, выступил холодный пот. Он испугался невесть чего и побежал.

Точно такое же чувство возникало у него, когда он навещал маленькое кладбище в дальнем конце долины Кири, где по обычаю родной страны были похоронены адмирал Миту Росо и другие умершие из Дара. В день Праздника ухода за гробницами Тэра всегда брала с собой сыновей, чтобы убрать сорняки и подновить логограммы на табличках, отмечающих могилы. Танто и Рокири оба ненавидели эту процедуру.

Выбравшись наконец с этого поля каменных куч, Танто рухнул на землю. Прошло немало времени, прежде чем мальчик перевел дух и собрался с силами идти дальше.

Он все шагал и шагал вперед, не оглядываясь.

В других местах Танто замечал признаки того, что грунт выравнивали и придавали ему форму. Растения на этих участках росли рядами, напоминая огородные делянки, которые так усердно возделывали в долине Кири мать и другие выходцы из Дара. Заинтригованный, он подошел ближе к этим прямоугольным участкам и обнаружил, что земля в них разделена на длинные узкие гряды при помощи низких каменных стенок. Почва скрыла камни, а поскольку толщина грунта и его влажность на межах и на грядках отличалась, то и растения там и там произрастали разные.

Что же такое, интересно, тут вообще происходило? Танто вздрогнул, поймав себя на мысли, что это могут быть следы порабощения земли проклятыми людьми Пятой эпохи.

Иногда у склона кургана или на берегу реки он натыкался на человеческие скелеты. Отсутствие шкур или иной одежды указывало на то, что люди эти умерли очень давно, а незнакомые костяные и каменные предметы близ останков говорили о том, что они не принадлежали к степным племенам, во всяком случае уж точно не к агонам. Были ли это люди Пятой эпохи, погибшие, когда боги очищали этот город гордыни? Или отважные искатели приключений, пренебрегшие гневом богов, чтобы исследовать это запретное место? А может, беглецы вроде него самого, пытавшиеся найти укрытие от погони, спрятавшись в Городе Призраков? Теперь, увы, уже никто не узнает правды.

Танто, выросший среди степняков, совершенно не боялся костей. Он спокойно разбирал их, брал те части, которые считал нужными, а остальные ломал на мелкие кусочки. Из костей он конструировал арукуро токуа – игра с ними помогала снять напряжение, а еще это был способ почтить дух умерших. В каждого костяного зверя мальчик вкладывал сделанную из фрагментов кости логограмму дара: «отец», «мать», «рот», «сердце», «вера», «рыба», «птица» и так далее. Раньше, когда они еще жили в долине Кири, он терпеть не мог упражнений с логограммами, но теперь благодаря им создавалось ощущение, будто он разговаривает с матерью.

Продолжая путь, Танто оставил свои арукуро токуа, уникальные конструкции, сочетающие мудрость ано с мастерством степного народа. Подгоняемые дождем и ветром, они сами по себе отправятся исследовать курганы.

Как-то раз, заблудившись в тумане, повисшем в лощинах между холмами и не рассеявшемся даже после восхода солнца, мальчик взобрался на высокий курган, чтобы сориентироваться. И обнаружил на вершине круглую каменную площадку с отметками, высеченными по краю. Все линии сходились в одной точке, точно в центре круга. Танто предположил, что отметки указывают на положение звезд или неких видимых с платформы ориентиров, но каких именно – понять не мог.

По ночам он всегда старался устроиться на склоне одного из курганов, предпочтительно в выложенной камнем пещере. Это помогало защититься от промозглого холода топкой низины, а также, как Танто надеялся, и от хищников: вряд ли те полезут на такую высоту. До сих пор ему не встретилось никаких опасностей, вроде жутковолка или саблезубого тигра, но спал он чутко, всегда держа руку на праще или на костяном топорике.

Танто стер ноги на внутренней стороне бедер, и потертости отказывались заживать. Он травился водой из чашки-черепа, поскольку не мог отфильтровать ее как следует, и лежал в бреду, пока ему не становилось лучше. Он потерял счет дням, проведенным в Татен-рио-алвово. Он плакал по ночам, скучая по брату, Налу, Радзутане, Сатаари и остальным. Но понимал, что зашел уже слишком далеко, чтобы поворачивать назад, а потому у него нет иного выбора, кроме как идти дальше.

Туман в лощинах становился все гуще. Подобно Афир и Кикисаво, когда те приближались к богам, большую часть времени Танто теперь брел наугад, не имея представления, куда именно идет.

Наконец, после очередной ночи бесцельных хождений, бедняга пал духом и готов был уже сдаться усталости и отчаянию: лечь и не вставать больше, отдав свое тело на растерзание стервятникам.

«Поутру я заберусь на ближайший курган и умру под Оком Кудьуфин».

Перед рассветом ему потребовались все силы, чтобы подняться на холм. Танто ждал последнего восхода в своей короткой жизни.

– Папа, мама, простите меня, – прошептал он, и слезы покатились у него по щекам.

Солнце поднялось над горизонтом на востоке и растопило туман своим золотым сиянием. Мальчик посмотрел в сторону светила, и из горла его вырвался радостный крик. Искусственное сооружение находилось так близко, что достаточно было, казалось, протянуть руку.

Он дошел до самого большого кургана из всех, возвышавшегося, словно гора, в центре Города Призраков.

Танто был уверен, что самое могущественное оружие Пятой эпохи, если оно вообще существует, должно быть спрятано внутри главного кургана. Курган этот, который мальчик про себя окрестил Великим, доминировал над Городом Призраков, как Большой шатер пэкьу льуку над Татеном, и наверняка служил последним приютом для надменных вождей той порочной эпохи.

Почувствовав прилив сил, следующие несколько дней Танто потратил, лазая по рукотворной горе в надежде найти вход внутрь. Но в отличие от большинства курганов, мимо которых ему довелось проходить, он не обнаружил ни пещер, ни потайных входов, ни тропинок, ни лестниц; здесь не было площадки наверху или подпорных стенок по бокам. Сооружение оказалось идеально симметричным, имело овальную форму снизу доверху, а стороны его были гладкими и изящными, как панцирь черепахи. Если бы не эта идеальная симметрия, исполинский курган легко можно было принять за поросший сочной травой и лесными цветами всех оттенков холм естественного происхождения.

Теперь, когда Танто оказался буквально в одном шаге от цели, было невыносимо думать, что он не в силах переступить через этот последний порог. На вершине гигантского кургана бедняга опустился на колени и горько расплакался. Неужели боги агонов позволили ему забраться так далеко затем лишь, чтобы посмеяться над его беспомощностью?

Наплакавшись, Танто поднялся и снова принялся за поиски. Истории, рассказанные матерью и шаманами, придавали ему новых сил. Кикисаво и Афир не сдались, когда заблудились в тумане, и герой Илутан тоже не сдался, будучи пойман в ловушку в логове коварных демонов. Он последует их примеру.

С наивысшей точки мальчик внимательно обозрел подножие кургана. По продольной оси тот был сориентирован с севера на юг, а с каждой из поперечных его сторон, отделенные коротким отрезком утоптанной земли, располагались поля с небольшими каменными кучами, напомнившими ему кладбище в долине Кири. На западе, там, откуда Танто пришел, росла рощица, отделяющая гигантский холм от его меньших собратьев.

А вот на востоке, где поднималось солнце, он увидел кое-что необычное. От подножия кургана на мили на восток тянулся болотистый луг, похожий на озеро из трав, и лишь за ним снова начинались курганы. Во время своих исследований Танто избегал подходить слишком близко к этой стороне холма, так как был непривычен к подобному ландшафту, да и, будучи однообразным, тот не пробуждал в нем любопытства. Но теперь, увидев все сверху в ином ракурсе, мальчик заметил в траве круги и овалы, выделявшиеся в основной массе растительности своим чуть более светлым оттенком.

Он спустился, преодолев большую часть склона, чтобы рассмотреть все повнимательнее. Эти цветные пятна на восточной стороне громадной насыпи образовывали длинную арку, охватывающую основание, подобно жемчужному ожерелью на шее какой-нибудь принцессы Дара в историях, которые рассказывала им с братом мама. Одно из пятен особенно привлекло внимание Танто. Оно было больше остальных, шагов сто в диаметре, да и травы, которой оно поросло, мальчик никогда прежде не встречал. В свете солнца ее широкие округлые стебли колыхались, словно бы плыли по волнам. А еще здесь ощущался непривычный запах – сладковатый и гнилостный одновременно. От этого смрада в животе у Танто сразу забурчало, а к горлу подкатила тошнота.

Заинтригованный, мальчишка подобрался ближе, цепляясь руками и ногами, чтобы не скатиться по крутому склону. Загадочное пятно было уже совсем рядом. Здесь запах ощущался еще сильнее. Танто стал осторожно спускаться, не отрывая глаз от пятна. Да, сомнений не было – трава там колыхалась.

Вдруг из пятна выпорхнула птица и с сердитым чириканьем, взмахивая трепещущими радужными крыльями, устремилась прямо в лицо мальчику. Он инстинктивно вскинул руки, защищаясь, и перенес весь вес тела на ноги. Камешек, на который опиралась его правая ступня, не выдержал, и Танто заскользил вниз по склону.

Птица норовила клюнуть его в лицо и громко верещала, хлопая крыльями. Танто отчаянно старался найти опору. Он цеплялся за траву, целыми пучками выдирая ее из земли, раня ладони острыми стеблями и морщась от боли. Но, увы, все попытки замедлить спуск были тщетными. Он в растерянности перекатился: раз, другой, третий, – а потом достиг зеленого пятна.

Округлые стебли расступились, словно бы распахнулась пасть некоего чудовища, и мальчик исчез в его зеве, не успев даже вскрикнуть.

Поросшая травой степь, раскинувшаяся в некоторых местах между огромными курганами Города Призраков, была непривычна для Танто, родившегося и выросшего в долине Кири. Но племена, вечно кочевавшие на спинах гаринафинов из одного конца Укьу-Гондэ в другой, сразу опознали бы в этой местности уменьшенную версию травяного моря.

В некоторых степных районах, где условия оказывались особенно благоприятными, обычная скудная растительность вроде низких колючих кустарников и кактусов уступала место сочной зеленой траве, столь высоко ценимым кочевниками пастбищам. Иные из наиболее крупных таких областей тянулись на сотни миль в каждом направлении. Когда стоишь посреди подобного пространства, возникает иллюзия, будто ты находишься в океане: ветер гонит волны из колыхающихся стеблей, а различные оттенки травы, растущей более темными и светлыми полосами, напоминают тени на морской воде.

Хотя покрытая зеленью поверхность и кажется монолитной, под травяным морем картина выглядит столь же сложной и разнообразной, как в морской стихии. Миллионы копыт кочующих коров, туров, муфлонов и овец оставляют вмятины и отпечатки; навозные кучи и обглоданные стервятниками скелеты, возвышающиеся над корнями, подобны мелям и рифам; внезапные наводнения проделывают каналы и русла, быстро затягивающиеся возродившейся травой. Самые ничтожные, локальные изменения высоты грунта ведут, так сказать, к столкновению интересов – целые армии семян и ростков сходятся в бою: каждый из видов борется за право доминировать над ландшафтом и основать свою миниатюрную растительную империю. Умей трава, папоротник, кактус и кустарник говорить и петь, они наверняка сложили бы свой собственный эпос, воспевающий эти великие битвы, сезон за сезоном разыгрывающиеся среди зеленых племен.

Да и спустившись еще ниже под землю, мы столкнемся с неменьшим разнообразием обитателей зеленого моря. В почве, в своих темных пределах, обнаружатся иные существа. Суслики, мыши, кроты и бурундуки выкапывают туннели и прокладывают лабиринты, питаясь корешками, клубнями, личинками и червями. Некоторые из них ведут жизнь уединенную, словно рыбы в глубинах моря, а другие объединяются в племена, где существует целая иерархия (вспомним муравьев, воздающих почести своей царице; вот и среди млекопитающих происходит то же самое), и строят подземные города, способные соперничать сложностью с мегаполисами в далеком Дара. Они роют обширные подземные кладовые, где хранятся припасы на долгую зиму, и просторные залы, где короли и королевы возлежат на роскошных подстилках из преющей травы и выслушивают донесения своих облаченных в меховые шубки попискивающих слуг о том, что происходит далеко наверху.

Время от времени эти подземные дворцы обрушиваются под копытами кочующего скота или по вине чрезмерно увлекшихся строителей. Их руины остаются глубокими кратерами среди дерна, этакими безмолвными памятниками славы чужой цивилизации. Очередная эпоха заканчивается, и грызуны-подданные уносят монархов прочь, дабы основать новое поселение в другом месте, а дно ям покрывают трава и папоротники. Во время дождей эти полости заполняются, затапливая траву на дне, и мертвая, гниющая растительность образовывает водонепроницаемый слой, препятствующий впитыванию влаги. Тогда озерца со стоячей водой зарастают водорослями, которые благодаря своему цвету сливаются с окружающей флорой и не выдают своего существования ничем, кроме гнилостного запаха.

Эти потаенные мертвые пруды становятся настоящими ловушками для неосторожных путешественников, пересекающих травяное море. Хотя кочующие стада подчас пользуются ими как поилками, нередко теленок или ягненок, а иной раз и взрослое животное сваливаются туда и тонут. Степняки называют такие озерца в траве водными пузырями, и в некоторых этих пузырях, самых глубоких и широких, за долгие годы существования скапливается множество скелетов.

Скользкие стебли водорослей лезли в рот, ноздри и закрывали Танто глаза, когда он оказался под поверхностью воды.

От мерзкого вкуса холодной жижи его сразу замутило, но мальчик заставил себя сглотнуть, зажмурил глаза и подавил рвотный позыв, понимая, что поддаваться панике нельзя, ибо это означает неизбежную гибель. Он погружался в яму, болтая ногами в надежде нащупать дно или стенки.

«Ничего».

Танто заставил себя открыть глаза и с изумлением обнаружил, что вода вокруг достаточно прозрачная, чтобы видеть. Хотя поверхность затягивали плавучие водоросли, но отмершие ростки давно уже опустились на дно, и вода была чистой. Проходя через зеленые листья наверху, лучи солнца проникали глубоко, озаряя пространство вокруг призрачным, каким-то сверхъестественным сиянием.

«Вверх. Нужно вынырнуть на поверхность».

Не обращая внимания на жжение в легких и забитый скользкой массой рот, мальчик еще сильнее сжал губы и поплыл к зеленому потолку. Танто порадовался, что мама заставила его научиться плавать – то было умение, которым мало кто из агонов, если не считать жителей побережья, мог похвастаться.

Краем глаза он уловил что-то в свете солнечного луча. Сердце екнуло, отказываясь поверить. Но времени исследовать находку не было. Нужно немедленно подняться на поверхность.

Танто отчаянно молотил ногами и руками, тогда как легкие сдавливало все сильнее, а поле зрение сузилось до туннеля с блестящей зеленой пленкой на конце. Как раз в тот момент, когда силы уже закончились, он вырвался на затянутую водорослями поверхность, на яркий солнечный свет.

Мальчик сплюнул жижу и глотнул воздуха, а потом его стошнило. Он подплыл к берегу озерца и ухватился за торчащие корни, отдохнул на плаву, дожидаясь, пока сердце начнет биться ровно, а тело привыкнет к холодной воде. Когда Танто уже приготовился вылезти на надежный берег, в душе у него зародилось сомнение. Он же видел что-то внизу. Нельзя вот так просто уйти, не выяснив, что именно.

Отвязав висящую на спине котомку, мальчик бросил ее на берег. Без этой обузы двигаться в воде будет легче и быстрее.

Он сделал несколько глубоких вдохов, чтобы приготовиться к погружению, радуясь, что нос не ощущает больше отвратительного смрада. А потом сжал губы, нырнул и поплыл туда, где заметил белый проблеск.

На поверку им оказался человеческий скелет, лежащий на дне озерца в такой позе, как будто он спит. Бледные кости ребер и таза причудливо поблескивали в зеленом свете. Танто подплыл к скелету и решил забрать с собой ребро или руку мертвеца, чтобы подставить их Оку Кудьуфин и освободить таким образом заточенную здесь несчастную душу.

Но, потянувшись к скелету и проведя пальцами по грязи на дне озерца, он нащупал нечто неожиданное. Под тонким слоем ила и гниющих водорослей был камень.

Удивленный, Танто проверил дно. Все оно было вымощено камнем. Выходит, этот водоем был создан не роющимися в земле животными, а человеком?

Мальчик ухватил левую руку скелета и потянул ее. Вместо того чтобы распасться, костяк поднялся со дна целиком. А оказавшись на плаву, замахал конечностями, словно бы в некоем медленном, сонном танце. Танто смотрел как завороженный. Быть может, скелет хочет сказать ему, что предпочитает остаться в колодце?

Танто заметил, что пальцы костяной руки, за которую он тянет, согнуты, все, за исключением указательного, который как раз словно бы на что-то указывал. Мальчик посмотрел в ту сторону и увидел выложенный камнем проем, где покоился скелет. Из проема вылез крабик и тут же юркнул обратно.

Мальчик снова вынырнул, чтобы глотнуть воздуха и решить, как быть дальше. Проем в каменной стене был достаточно велик, чтобы проплыть сквозь него, и вел вглубь кургана.

В древних легендах герои всегда искали знаки. Танто не сомневался, что только что получил таковой.

Следует хотя бы попробовать.

Зажмурив глаза, он взмолился, обращаясь к богам: «Наверх я снова не поднимусь. Если вы хотите, чтобы я нашел оружие, дабы освободить народ агонов, пожалуйста, помогите мне!»

И нырнул.

Протискиваясь через узкий подводный туннель и активно орудуя при этом руками и ногами, Танто скорее полз, чем плыл. Он старался двигаться как можно быстрее, в надежде, что вскоре туннель пойдет вверх.

Доходивший из водного пузыря позади свет стал тускнеть. Мальчик вглядывался в тьму впереди и ничего не видел.

В легких давило ужасно, возникло такое ощущение, будто он вот-вот лопнет. Все тело отчаянно подавало ему сигналы: нужно возвращаться.

Танто остановился и попробовал развернуться, но туннель оказался слишком узким. Пятиться задом? Но это будет слишком медленно. Он не успеет вернуться в пузырь. Он пропал.

Упрямая гордость колыхнулась в сердце. Воин агонов предпочтет погибнуть лицом к врагу. Он поползет дальше, насколько хватит сил, и умрет, сражаясь.

Мальчик еще усерднее заработал локтями и коленями, напевая про себя боевую песню агонов.

Мысли начали путаться. Боль в груди и в горле угнетала его, словно надвигающаяся гроза.

«Ну вот и все. Я сделал, что мог».

Танто решил открыть рот и впустить воду в легкие. Он отдал своему делу все силы, но их оказалось слишком мало.

Мальчик перестал бороться и просто поплыл. Он открыл рот и вдруг… почувствовал, как его голова выныривает из воды. Резкий до боли поток живительного воздуха наполнил горло и легкие. Танто закричал от облечения, издав звук, похожий на смех и на рыдание одновременно.

Постепенно глаза привыкли к темноте. Он находился в большой пещере внутри Великого кургана. Над головой мерцали, подобно звездам, крошечные светлые точки. Если они означают потолок пещеры, то она намного просторнее любой другой пещеры, в которой ему доводилось бывать прежде, включая самую большую яму-кладовую в долине Кири, где помещался годовой запас вяленого мяса и прочих продуктов.

Огни наверху отражались в водах мелкого озера, в котором Танто оказался, заставляя его думать, будто он плывет среди звезд.

Даже если вожди Пятой эпохи были людьми порочными, величие места, где они обрели упокоение, вызывало в нем благоговение.

– Спасибо вам, о вожди Пятой эпохи, – прохрипел мальчик. – Не знаю, герои вы или негодяи, но я чувствую себя ничтожно маленьким в вашем присутствии.

Внутреннее пространство кургана оказалось целым лабиринтом ответвляющихся туннелей и таинственных гротов. По большей части Танто бродил в темноте. Развести огонь не представлялось возможным, ибо перед тем, как нырнуть в водный пузырь, он избавился от котомки. Теперь мальчик жалел о своем необдуманном решении. Ведь там хранилась зажигалка, устроенная по принципу действия зубов гаринафина: то было одно из немногих нововведений принцессы Тэры, которые агоны охотно приняли.

Однако небольшие скопления светящихся грибов, растущих на потолке и на стенах, давали немного света. По стенам, выложенным из поросшего мхом камня, сбегали ручейки воды. Танто предположил, что это дождевая вода: она попадает на курган, просачивается через почву и со временем собирается на дне в озерцо, через которое он пробрался.

Мальчик понятия не имел, куда нужно идти и что он вообще ищет, но, повинуясь интуиции, на развилке туннелей всегда выбирал тот, который уводил выше. Несколько раз Танто упирался в тупик, где обрушившийся туннель преграждал путь дальше, и вынужден был возвращаться обратно.

Многие из помещений, через которые он брел, были пустыми – или казались таковыми при тусклом свете грибов. Иногда попадались каменные сосуды и полки, но ему было невдомек, для каких целей или обрядов они могли использоваться. В некоторых комнатах обнаруживались лежащие на погребальных носилках скелеты, – вероятно, то были великие воины или вожди. В возбуждении Танто всякий раз бросался к носилкам, но находил рядом с останками только незнакомой формы оружие из кости или камня. Костяное оружие было коротким, изящным и тонким, без всяких тяжелых узлов и острых зубов, к которым он привык. Каменные орудия имели тупые кромки и выглядели очень неуклюжими, и Танто сложно было представить, как такими можно успешно сражаться.

Не желая бросать оружие, не испытав его получше, он брал некоторые из костяных орудий и подбрасывал в воздух, ожидая, что сейчас блеснет молния или ударит гром. Но предметы были такими древними, что зачастую рассыпались в руках, стоило лишь только к ним прикоснуться.

Чувствуя голод, мальчик решил пойти назад, пока не окажется в той пещере, через которую вошел внутрь, и выплыть обратно. Теперь он знал путь в курган и мог возвратиться сюда, получше подготовившись, с запасом провизии. Всегда выбирая на развилках уходящее вниз ответвление, Танто вернулся в большую пещеру с озером на дне. Сделав несколько глубоких вдохов и внутренне настроившись на холод, он нырнул, отыскивая проход, который должен был вывести его к водному пузырю снаружи.

Спустя примерно час, после бесплодных ныряний и поисков, бедняга лежал, свернувшись в клубочек, на берегу озера и дрожал. Поначалу, вдохновленный находкой, Танто даже и не подумал отметить, где расположен туннель, через который он вошел, и теперь не мог найти его в темной холодной воде. Более того, мальчик не был даже уверен, что это та самая пещера, через которую он сюда попал. Курган был так огромен, что в его основании могло с легкостью поместиться несколько таких пещер.

Запертый в Великом кургане, Танто оказался перед необходимостью как-то добывать еду. Поскольку и Сатаари, и Радзутана предупреждали детей об опасности употреблять в пищу неизвестные грибы, мальчик держался от них подальше. По счастью, озерцо населяли рыбы, чьи тела тоже светились в темноте. Они не отличались бдительностью, поскольку даже и предположить не могли, что окажутся чьей-то добычей. Танто удавалось ловить их при помощи ковша, сделанного из черепа, позаимствованного в одной из комнат. Рыбы были бледные, почти прозрачные и извивались во рту, словно скользкие черви.

Поев, мальчик перестал дрожать и осознал, до какой степени устал. Он лег, говоря себе, что просто ненадолго смежит веки. И уснул еще до того, как полностью закрыл глаза.

Проснувшись, Танто ощутил жар и головокружение. Руки и ноги казались тяжелыми, суставы ломило. На глаза навернулись слезы. Он заблудился и не сумел толком позаботиться о себе. Невероятная тоска по маме с папой охватила сердце мальчугана, он плакал и улыбался поочередно, представляя, как будут ругать его родители за глупую затею, а потом обнимут сына и все исправят.

Бедняга так ослаб, что бегство из рукотворной горы сделалось для него еще менее достижимой целью. Потерявшийся и оробевший, Танто принялся бесцельно бродить по туннелям. Какие-то невидимые создания бросались прочь при приближении человека, а иногда он чувствовал, как что-то скользкое касается его ног, заставляя отпрыгивать в сторону и испуганно вскрикивать. Из темноты тут и там смотрели пары горящих глаз, и, хотя мальчик старался стоять неподвижно, чтобы подкараулить и схватить этих существ, они неизменно уклонялись и исчезали, стоило лишь ему сдвинуться с места.

Во рту пересохло. Танто подошел к стене и, забыв об опасности, принялся слизывать воду, которая текла между светящимися грибами. Вкус был одновременно горький и сладкий, язык пощипывало.

Когда его обуревала усталость, он засыпал, а проснувшись, снова бродил туда-сюда. Время утратило смысл, Танто старался заглушать вечно донимающий его голод, поглощая оторванные от стены кусочки едкого мха. Иногда он, похоже, засыпал прямо на ногах и в своих галлюцинациях, длившихся, может быть, минуты, а может быть, часы, переносился в долину Кири или в поселок близ Татен-рио-алвово.

Внезапно видения прекратились. Мальчик облизал потрескавшиеся губы и утер со лба горячечный пот. Он находился в большой пещере, возможно даже еще более просторной, чем та, через которую попал в курган. Все ее стены тускло светились, словно поверхность луны, светом более ярким, чем ему доводилось видеть где-нибудь в туннелях. На возвышенной платформе впереди Танто разглядел два покоящихся там скелета.

Он добрел до помоста. Скелеты были высокие, широкоплечие и уложены валетом – так, что ноги одного находились напротив головы другого. Вокруг них располагались все те же образчики странного и бесполезного оружия, на которые Танто уже вволю насмотрелся. Правда, с этими предметами вооружения было что-то не так.

«Длиннее они, что ли? Нужно посмотреть поближе…»

Внезапно раздался какой-то громкий гул, заставивший его подпрыгнуть. Мальчик сжался, зажмурился и заскулил, ожидая, что сейчас заточенные в этом лишенном солнечного света кургане духи жестоко покарают его за то, что он вторгся в их загробную жизнь.

Когда спустя какое-то время ничего больше не произошло, Танто боязливо открыл глаза. Он исследовал подножие помоста и вскоре обнаружил причину недавнего шума. Вокруг помоста были рядами расставлены цилиндрические сосуды, и при своем неосторожном приближении он разбил несколько из них. Сделаны были они не из черепов, по обычаю степных народов, но из обожженной глины. С колотящимся сердцем мальчик потянулся к разбитым емкостям в надежде, что в них хранились некие магические предметы. Дрожащие пальцы крепко сжали находку.

Не способный четко видеть, Танто поднес руки к лицу, раскрыл ладони, понюхал содержимое глиняных сосудов и коснулся его кончиком языка.

«Семена или высохшая скорлупа».

Голод зарокотал в животе, пробудившись к жизни, как раздуваемый ветром костер. Челюсти свело, и десны резанула боль, когда зубы раздавили твердую скорлупу. Жуткий, мерзкий вкус наполнил рот: то ли от крови, то ли от содержимого скорлупы – трудно было понять.

Мальчик опустил руки и горько заплакал. Горячка и слабость усиливались, у него не осталось больше сил для поисков и исследований. Получается, он подверг риску свою жизнь ради ерунды. Нет здесь никакого магического оружия, при помощи которого можно было бы разгромить льуку и отомстить за родителей. Он не Афир и не Кикисаво. После всего, через что ему довелось пройти, боги не сочли его достойным.

Танто улегся рядом со скелетами и закрыл глаза. Ему подумалось, что в далеком будущем, когда другие исследовали проникнут в запретные земли и найдут маленький скелет близ двух огромных, они наверняка подумают, что это один из слуг великих вождей Пятой эпохи.

Что ж, быть по ошибке принятым за героя – не самый скверный исход, пусть даже он умрет и не под Оком Кудьуфин.

Мальчик закрыл глаза и провалился в глубокий сон, от которого, как он знал, ему уже не очнуться.