Пан, одиннадцатый месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

Дождь начался на закате и становился все сильнее по мере того, как сгущались сумерки. К тому времени, когда колокола на храме Близнецов пробили вторую стражу, пошел настоящий ливень, и с каждой крыши в Пане водопадами низвергалась вода. Все, от купцов до министров, от ученых до судомоек, сидели по домам. В такое ненастье даже ночные сторожа пренебрегали своими обязанностями, а шайки воров отказывались выходить на промысел.

Но имперские солдаты, которые несли караул на городских стенах Пана, продолжали смотреть в оба. Безупречный город был полон несогласия, и даже простые пехотинцы ощущали, сколь напряженная атмосфера царит в столице.

В дозорной башне над воротами Тойемотики, самыми западными воротами столицы, двое солдат жались к печке, спасаясь от холода поздней осени горячим чаем, таким слабым, что его сложно было отличить от воды.

– Как ты думаешь, принц… э-э-э… император Монадэту еще жив? – спросил у своего напарника Асулу, парень лет восемнадцати, происходивший из сельской местности на острове Арулуги.

Эги, сорокалетний профессиональный вояка с архипелага Туноа, хмыкнул в ответ:

– Ну конечно жив.

– Откуда ты знаешь? – осведомился Асулу с живым интересом. – Слышал что-то от своих приятелей с флота?

Все доступные боевые корабли, исключая те, что были необходимы для сопровождения флота с данью на Руи, отрядили на охоту за пиратами в надежде найти пропавшего императора.

– Нет, – покачал головой Эги. – Но я сомневаюсь, что исчезновение его как-то связано с пиратами. Ты что, в самом деле считаешь, будто по пути с острова Руи император решил вдруг порыбачить на лодочке вдали от флота и был похищен корсарами? Только дети и дураки поверят в такую байку.

Асулу залился краской.

– Но ведь премьер-министр Кого Йелу издал указ: всем рыбачьим шаландам на северном побережье Большого острова и на Арулуги велено оставаться в гаванях, чтобы военные корабли не приняли их по ошибке за пиратов. Мне из родной деревни прислали письмо. Двоюродный брат пишет, что они там все очень обеспокоены вынужденным простоем. Каждый лишний день, проведенный на берегу, означает, что они не заработают еще горстку медяков, а ведь жить на что-то надо.

– Так ты у нас, стало быть, грамотный? Ха! Я тебя недооценил.

– Я только буквы зиндари знаю, но вполне достаточно, чтобы переписываться с родными, не тратясь на наемного писца. Нам с братом довелось учиться в одной из первых зимних школ, когда секретарь Кидосу еще только начала их строить.

Эги достал из-под доспехов крохотную фляжку и плеснул из нее в кружки себе и Асулу:

– Вот, приятель, тебе нужно кое-что покрепче против холода. Не хочу сказать, что моряки бьют баклуши, но лично я не верю, что они пытаются изловить пиратов или отыскать императора.

Асулу отпил глоток и поморщился: дешевая водка из сорго, пусть и разбавленная, обожгла горло.

– Но если император Монадэту жив, чем же он тогда, по-твоему, занимается?

– Помнишь, как летом, сразу после того, как императрица отозвала флот вторжения и подписала новый мирный договор, повсюду начались протесты? – задал встречный вопрос Эги. – Ну, люди еще выступали против отправки кораблей с данью для льуку?

Асулу кивнул:

– Как же, помню. Я был тогда в отпуске в Гинпене. И видел, как какие-то ученые захватили отбитые у льуку города-корабли, приковали себя к мачтам и объявили голодовку, требуя от Джиа завершить начатое императором.

– Да, точно, было дело. Вроде бы госпоже Раги в конце концов пришлось одурманить участников голодовки наркотиком, чтобы накормить их? А другая группа ученых собрала деньги и наняла целую флотилию рыбачьих лодок, чтобы помешать доставке дани на Руи по морю.

– Про это я тоже слышал, – сказал Асулу. – Те нанятые учеными лодки встали на пути податного флота и отказались уходить даже после того, как военные корабли эскорта сделали предупредительные выстрелы из камнеметов. Когда морские пехотинцы высадились наконец на шаланды и захватили их, некоторые ученые попрыгали в море и утонули, выказывая решимость стоять до конца. Этим мужчинам и женщинам не откажешь в отваге!

Эги глотнул чаю:

– Эй, приятель, поосторожнее! Послушать тебя, так ты чуть ли не восхищаешься бунтовщиками.

Асулу не хотелось противоречить старшему напарнику, но и сдерживаться он тоже не мог.

– Не стану скрывать, я и в самом деле думаю, что они герои. Мне раньше приходилось видеть книжных червей, которые несут всякую чушь в чайных да лапают своими тонкими, как лапша, ручонками девиц в дорогих домах индиго. А вот эти токо давиджи совсем другие: они не испугались смерти и попытались заступиться за простой народ, радея о его интересах.

Эги фыркнул:

– Да неужели? И каким же образом, позволь тебя спросить, они радели об интересах простого народа? Дань ведь идет на пропитание жителям Руи и Дасу, чтобы те не перемерли с голоду.

– Но податной флот везет также золото и шелк для этих волков льуку! Ученые говорили, что мы должны продолжить начатую императором войну с захватчиками и освободить наших соплеменников, а не задабривать врага, как машущие хвостом собачки, чтобы он в результате требовал все больше…

– Ты в самом деле хочешь масштабной войны? – спросил Эги. – В ту пору, когда Гегемон и император Рагин сражались за право владеть всем Дара, я был мальчишкой. И вот что я скажу тебе, приятель: ох и настрадались тогда простые люди! Императрица абсолютно правильно поступила, положив конец авантюре императора. Лучше быть мелкой рыбешкой в мирное время, чем крубеном на войне.

– А как же бедные жители Руи и Дасу?

– Я не говорю, что мне нет до них дела, – сказал Эги. – Но так уж вышло: не повезло беднягам родиться там, а не здесь. Да, приятель, я в первую очередь думаю о себе и не стыжусь в этом признаться. Как говорится, своя рубашка ближе к телу. Ну и что в этом плохого, а? Пока не пробьет мой смертный час, я хочу просыпаться каждый день в тепле и уюте рядом со своей Амо. У меня, между прочим, четыре дочки, и я хочу увидеть, как они вырастут счастливыми и обзаведутся собственными семьями.

Асулу не был согласен со старшим товарищем, но полагал, что сердить его не стоит. А потому лишь спросил:

– Ну и какое отношение имеет все это к флоту и пиратам?

– А тебе известно, кто возглавлял тех мятежных ученых? Рэдза Мюи, настоящая фироа! Когда ее вместе с другими арестованными привезли в Пан, она отказалась признать свою вину и извиниться. Меня еще удивило, что императрица не велела немедленно казнить ее как изменницу, а вместо этого посадила в тюрьму и через месяц выпустила. Короче, императрица и министры наверняка озабочены тем, как бы подобные беспорядки не повторились: ты ведь знаешь, как книжные черви обожают театральные жесты «во имя добра, родины и мутагэ», а уж если мятежников возглавляет тот, кто имеет высокий ранг фироа, они готовы увидеть в этом символ и сделать такого человека образцом для подражания. Вот настоящая причина того, почему рыбакам запретили выходить в море, а флот очищает воды для прохода везущих дань кораблей.

– Но… если императора не похитили пираты, то что же тогда с ним случилось, как ты считаешь?

Эги обвел взглядом дозорную башню, убедившись, что они одни. Но все равно понизил голос, когда продолжил с лукавым блеском в глазах:

– Надо думать головой, парень! Ты поменьше слушай, о чем говорят во дворце, но следи за тем, что происходит. «Предусмотрительные» роем вьются над ветеранскими обществами, в больших городах введен комендантский час. Прежде в Пане никогда не прибегали к таким мерам безопасности. Так почему сейчас они вдруг понадобились, а?

– Мне кажется, таким образом выслеживают шпионов льуку и бандитов, – проговорил сбитый с толку Асулу. – Чтобы… чтобы защитить императрицу и министров.

– Ну и с какой стати льуку вдруг захотят причинять вред императрице? Она ведь их главная союзница и защитница. А что касается бандитов… Да с какого вообще перепугу подаваться в разбойники сейчас, когда урожаи богатые, налоги низкие и можно честным путем заработать кучу денег? Но есть один человек, который – если он жив – может плести заговор против императрицы.

В голове у Асулу как будто вспыхнула шелкокрапинная лампа.

– Погоди… ты хочешь сказать, что императрица принимает меры по защите… защите от мятежа императора?

– Чш-ш-ш! – зашикал на него Эги. – Не все можно говорить, что в голову пришло! Догадался и помалкивай! Ну да, император долгие годы негодовал, ходя под железным ярмом Джиа. Почему тебя так удивляет, что он способен поднять против нее армию?

– Но разве можно взбунтоваться против собственной тети-матери? Она же растила его, когда умерла его родная мать…

– Да ты никак воображаешь, что в императорской семье все устроено как у простых людей? – Эги презрительно сплюнул в очаг. – Ха! Все эти великие принцы и императорские консорты думают только о власти, родственные чувства ничего для них не значат. Помнишь, что сталось с детьми Мапидэрэ после его смерти? Вот это была кровавая семейная драма. В любом случае, императрица Джиа держится за власть так долго, что становится ясно: она не собирается уступать ее принцу. Обрати внимание, ни ты, ни я не воспринимаем его как настоящего императора.

– Но ради чего императрица так упорно цепляется за власть? Она ведь не собирается жить вечно.

– Не берусь утверждать, что способен понять ход мыслей этой женщины. Но насколько я могу сообразить, она до сих пор надеется передать престол своему сыну – принцу Тиму.

– Марионеточному императору с острова Руи?

– Она всегда строила такие планы, даже когда император Рагин еще был жив. И когда Рагин объявил наследницей принцессу Тэру, которая, как говорят в народе, была ближе к отцу, чем к матери, та в скором времени погибла в море… Готов побиться об заклад на десять серебряных монет: Джиа каким-то образом приложила к этому руку.

– Но великая принцесса Тэра отплыла со своим агонским супругом, чтобы помочь нам за Стеной Бурь…

– Ага. И если ты веришь в эту историю, то наверняка готов поверить, что Луан Цзиаджи летал на Луну на воздушном шаре и привез оттуда секрет шелкокрапинной мельницы. Да брось ты! На самом деле ничего этого не было: ни агонского принца, ни союза с живущими за морем варварами, ни безумного плана проплыть сквозь Стену Бурь, – все это сказки! Самый настоящий блеф, состряпанный императрицей и ее присными после того, как они избавились от Тэры – вероятно, потому, что принцесса отказалась быть покорной марионеткой в руках у матери.

Откровения сыпались на молодого солдата так стремительно, что голова у него пошла кругом.

– Уф… Но если не было никакого союза с агонами, то откуда же тогда взялись гаринафиньи яйца?

– Ну, это просто! Учитывая, какую щедрую дань императрица платила льуку, они, полагаю, с удовольствием выделили бы Джиа тайком несколько гаринафиньих яиц, чтобы укрепить ее власть. Тебе такая мысль в голову не приходила?

– Думаешь, наши гаринафины взялись от льуку? От наших заклятых врагов?

– А что тебя удивляет? Помни, на Туноа вороны такие же черные, как и на Дасу; все власти предержащие мыслят одинаково. Нам, простолюдинам, трудно поверить льуку по причине того, что они творили и продолжают творить с нашими соотечественниками. Однако такого сорта истории нимало не смущают амбициозных личностей вроде императрицы Джиа.

– Просто все оказалось так неожиданно… И слишком уж запутанно…

– Мы с тобой люди простые: съедим что-нибудь, а на следующий день испражнимся этим. А вот у властей предержащих кишки свернуты в восемьдесят одно кольцо, поэтому пока дерьмо через них пройдет, то успеет забродить и наружу появляется уже в виде коварного плана. И не забывай, приятель, что Танванаки доводится Джиа снохой и они, надо полагать, души друг в дружке не чают. Если пэкьу льуку решит, что передача Джиа пары гаринафинов окажется на руку им обеим, то с чего ей вдруг колебаться?

– Но это бессмыслица какая-то! Ведь наши гаринафины сражались с ее гаринафинами!

Эги вздохнул:

– Какой же ты наивный. Допускаю, что когда Танванаки еще только отдавала гаринафинов императрице Джиа, то все держали в тайне. Но со временем Фиро узнал про гаринафинов и забрал их, вот почему он и заставил императрицу отпустить его на войну. А может, свекровь с невесткой разругались, и Джиа задумала отправить Фиро на войну, чтобы тот показал Танванаки, что у нас тоже есть зубы. Короче, смысл такой: ничему из того, что говорят нам правители и министры, верить нельзя. У них за каждым поступком непременно таится какой-нибудь хитрый умысел, и раскрыть его можно, только будучи человеком опытным, внимательным и наблюдательным.

Асулу потребовалось какое-то время, чтобы переварить услышанное.

– Если я правильно понял, получается так: императрица всегда стремилась усадить на Трон Одуванчика принца Тиму. Вот почему она подстроила гибель великой принцессы Тэры, поддерживала мир с льуку и отказывалась сложить с себя полномочия регента и уступить престол молодому императору Монадэту. Мирный договор с льуку – это всего лишь дымовая завеса, ибо императрица Джиа и Танванаки действуют заодно и тайно помогают друг другу сохранять власть. Гаринафины – часть сделки. А неудавшееся вторжение императора – всего лишь проявление внутрисемейной борьбы.

Эги улыбнулся и одобрительно кивнул:

– Вот молодец, парень, теперь ты начал соображать. Ну пораскинь сам мозгами. Ставлю пятьдесят серебряных монет на то, что, едва добравшись до берегов Руи и оказавшись подальше от глаз Джиа, император вознамерился поднять против нее армию и пойти на Пан. Но императрица, будучи более опытной интриганкой, в последний момент лишила его полномочий командовать войском. Вот почему Монадэту теперь прячется, стараясь собрать против нее новую армию.

От такого совершенно нового взгляда на политическую ситуацию в стране по спине у Асулу побежали мурашки.

– Но это… это же означает, что императрица прекратила войну вовсе не потому, что заботится о народе!

– Да и император тоже собирался вторгнуться в Неосвобожденный Дара не ради интересов простых людей, – добавил Эги. – Они оба дрались – и продолжают драться – между собой за власть.

– Ну и ну! Верится с трудом! Не может же все быть так плохо!

– Это политика, парень. Слушай побольше историй, которые плетут сказители в чайных домах. Император, герцог, министр, генерал – пусть они твердят о мутагэ и благе народа Дара, но все, что их по-настоящему интересует, – это власть.

Асулу поплотнее запахнул плащ. Ему совсем не нравился этот новый взгляд на мир. Увидев, как тут на самом деле все устроено, молодой человек невольно пожалел, что не остался дома с родителями, а записался добровольцем в армию…

Внезапно в голову ему пришла новая мысль.

– Но если ты прав, то нам предстоит война против самого императора! А это будет…

– Измена? – Эги посмотрел на напарника и хмыкнул. – Уверен, не одного тебя смущает эта мысль. Вот почему императрица не говорит открыто, что император восстал против нее. Разбойники и шпионы льуку – удобный предлог.

– Как ты можешь так спокойно рассуждать об этом? Если ты прав, то выходит, что мы сражаемся за узурпатора! Кон Фиджи всегда говорил…

– Да я козьего шарика не дам за то, что там говорил Кон Фиджи. Императрица Джиа – регент, и, пока она держит печать Дара, я без колебаний буду сражаться за нее против кого угодно.

– Но ведь император Монадэту – законный наследник престола…

– Мне до этой болтовни про законность дела нет, – отрезал Эги. Он немного помедлил, давая себе успокоиться. – Послушай, я понимаю, что ты никак не возьмешь в толк, с какой стати я стану сражаться за императрицу, если считаю ее бессердечной и помешанной на власти интриганкой, да?

– Ага, честно говоря, хотелось бы знать, чем ты руководствуешься.

– Все мудрецы ано, которых любят цитировать книжные черви, твердят про служение народу Дара, верно? Ну, так я прямо скажу: мне все равно, кто сидит на Троне Одуванчика, лишь бы этот правитель не затевал войн, не повышал налоги, очищал дороги от разбойников и давал мне и моим близким честно зарабатывать на чашку риса. Вот что на самом деле означает служить народу Дара, а все остальное – пустой треп.

– Но это все равно что утверждать, будто младенец должен звать матерью любую женщину, которая даст ему молоко. Жизнь ведь не сводится к тому, чтобы просто набить брюхо. Что ни говори, а я по-прежнему верю, что император боролся за свободу коренного населения Руи и Дасу, а это благородное дело стоит того, чтобы за него сражаться.

Эги вздохнул и с жалостью поглядел на Асулу:

– Освобождение жителей Руи и Дасу… Ты хоть отдаешь себе отчет, какую цену придется за это заплатить?

– Льуку не так уж непобедимы, как некоторым кажется…

– Я говорю не про собственно боевые потери, хотя погибших в бою их семьям никто не вернет. Я веду речь о чем-то менее возвышенном, но поддающемся измерению. Допустим, император одержит победу и льуку сдадутся. Ты хоть представляешь, во что обойдется восстановление Руи и Дасу после того, что льуку там натворили? Простое содержание беженцев из Неосвобожденного Дара уже стоит недешево, а ведь в этом случае затраты возрастут в сто, даже в тысячу раз! Да со всех островов Дара придется слать туда провизию, одежду, лекарства, строительные материалы… Это будет намного больше той дани, которую мы платим сейчас льуку, и ставлю сто серебряных монет, что налоги резко вырастут, буквально взлетят до небес! Каждому из нас придется раскошелиться, чтобы вычистить тамошний навоз.

Асулу был поражен. Признаться честно, он никогда не заглядывал так далеко и не задумывался, что будет после войны. Ему просто казалось, что спасти обитателей Руи и Дасу – это правильно. Теперь же, размышляя над речами старшего товарища, он ощутил… стыд.

– Поверь мне, – продолжил Эги, как бы прочитав его мысли. – Большинство людей, особенно малоимущих, думают так же, как и я. Даже прошлым летом, когда ученые и отставные солдаты словно с цепи сорвались, яростно поддерживая вторжение императора, остальные, на мой взгляд, по-прежнему были против войны. Просто многие благоразумно помалкивали, боясь, что их начнут стыдить. Но я человек бессовестный и прямо говорю, что думаю.

Не зная, что сказать, Асулу отхлебнул чаю, в который было добавлено спиртное.

– Ты еще молод и глуп, – промолвил Эги. – Вот когда станешь старше и мудрее, не будешь так презрительно относиться к мирному договору, который находишь… э-э-э… небесспорным.

Асулу тяжело вздохнул и ничего не ответил. Неуютное молчание повисло между собеседниками. Наконец молодой солдат попытался переменить тему:

– Ты… считаешь, что императрица – достойная правительница?

Эги кивнул:

– При всех ее изъянах и склонности к интригам, регент Джиа сделала для нас много хорошего. Стада тучны, закрома полны, в семьях рождается много детей, рынки ломятся от товаров со всех концов страны, мастерские и мельницы процветают, рабочим повсюду предлагают хорошее жалованье, в ресторанах и домах индиго нет отбоя от клиентов. Я запросто могу поспорить с констеблем или магистратом и не испытываю при этом страха. Если вдруг кто-то облыжно обвинит меня, я найму платного адвоката, который защитит меня в суде. Говорят, что книжным червям в Императорских академиях велено изобретать разные полезные штуки, вместо того чтобы заниматься пустой философией. Одним словом, Дара процветает. Даже я, простой солдат, получаю достаточно, чтобы нанять своим дочкам учителя, который познакомит их с классиками ано, – а ведь я вырос в бедной крестьянской семье на каменистом островке в архипелаге Туноа, где даже перелетный дикий гусь не остановится, чтобы испражниться!

– Какой прок дочерям солдата изучать классиков ано? Ты вроде как сказал, что и козьего шарика не дашь за…

– Я-то могу считать, что Кон Фиджи блеял чаще, чем говорил что-то дельное, но тот, кто хочет преуспеть в этом мире, просто обязан знать его труды. А моя старшая дочка такая умненькая! Хвала Близнецам, она даже меня научила паре логограмм – видел, как лихо я расписался в ведомости у казначея на прошлой неделе? Наставник уверяет, что у нее настоящий талант в освоении книжной премудрости. Если будет усердно учиться, я заплачу, чтобы она попала в академию и сдала экзамены. Представляешь: я – отец токо давиджи? – На лице Эги расплылась широкая улыбка, как будто он уже видел перед собой это славное будущее.

– Пусть твоя дочь будет как тот золотой карп из легенды! – провозгласил тост Асулу и поднял кружку с чаем.

– За это я выпью. Но ты задай себе серьезный вопрос: разве любой из твоих знакомых не живет сейчас лучше, чем десять лет назад?

– Это верно, – признал молодой солдат. – Мои родители продали свою рыбачью лодку, переехали в Мюнинг и открыли там лавку – торгуют морепродуктами. Место они выбрали удачное и получают неплохую прибыль благодаря всем этим торговцам и ученым, заглядывающим к ним по пути к гробнице принцессы Кикоми.

– Ну вот видишь. Так что и у тебя есть причина поддерживать императрицу.

– Сомневаюсь, что всем этим я обязан ей, – возразил Асулу. – Не так уж много она и делает, правда? Я только и слышу, как Джиа развлекается, выискивая смазливых молодых парней и собирая их в Дворцовом саду…

– Эй, приятель, не завидуй. Кто знает, может, однажды ее карета будет проезжать через ворота Тойемотики. Только представь: императрица поднимает взгляд, а там стоишь ты, весь из себя такой красивый – в начищенных доспехах и блестящем шлеме, в воинственной позе Фитовэо…

– Да заткнись ты! Это надо же такое придумать!

Когда оба солдата вдоволь насмеялись, Эги продолжил:

– Кстати, нельзя забывать о заслугах премьер-министра Кого Йелу и секретаря предусмотрительности Дзоми Кидосу. Все знают, что они навели порядок среди бюрократии и заставили чиновников работать на народ, а не выжимать из него соки. Так что, если кто-то развяжет против императрицы войну и захочет устроить тут бардак, я буду сражаться против таких людей, даже если они будут выступать под стягом императора.

– Может, ты кругом циник, Эги, но сдается мне, ты почти восхищаешься императрицей…

Внезапно снаружи раздался страшный грохот. Раскат грома? Да нет, вроде непохоже.

– Во имя Близнецов, ты только посмотри, что там творится!

Выглянув из дозорной башни, оба караульных были удивлены зрелищем взрыва, озарившего небо на западе. Вспышка была яркой, золотой, сполохи ее не гасли вопреки дождю – этакий исполинский распустившийся цветок одуванчика.

За первым взрывом последовал второй, а потом и третий. В огненных сполохах на западном горизонте, в той стороне, где находилось озеро Тутутика, высветились большие тени. Воздушные корабли, что ли? Ну да, наверняка воздушные корабли!

– Он действительно сделал это, – пробормотал Асулу. – Император Монадэту и в самом деле идет на Пан.

Эги поспешно напяливал на голову шлем:

– Не стой столбом, парень! Бей тревогу!

Вскоре яркие сигнальные огни вспыхнули на всех дозорных башнях на западной стене Пана, и над городом разнесся тревожный колокольный звон.