В нескольких днях плавания от южного берега острова Руи, седьмой месяц одиннадцатого года правления Сезона Бурь и правления Дерзновенной Свободы

Сидя в «вороньем гнезде» города-корабля «Клюв Пэа» и разглядывая силуэты вражеских судов, Гозтан Рьото не чувствовала страха, только жалость. Флот вторжения Дара состоял из тридцати с лишним кораблей, но даже самый большой из виднеющихся сейчас на горизонте имел водоизмещение раз в пятьдесят меньше, чем любой из городов-кораблей льуку. Это было все равно как наблюдать за тем, как стайка тунцов бросает вызов китам: исход был настолько очевиден, что противостояние едва ли вообще имело смысл.

– Как видите, сведения, добытые мною через послов, прибывших из Дара, оказались верными, – сказал Нода Ми, стоявший рядом с Гозтан. – Дара-рааки не стали сооружать свои города-корабли. Великие льуку наверняка сумеют разметать эти игрушечные суденышки с такой же легкостью, с какой волки перерезали бы отару жалобно блеющих овец.

Гозтан не удостоила его даже кивком. Стремление этого подхалима-перебежчика, которому Танванаки даровала титул Верного Пса, при каждом удобном случае расположить к себе танов, доходящее до того, что он пересыпал свою речь крайне пренебрежительными по отношению к дара выражениями из лексикона Кутанрово и ее непримиримых сторонников, вызывало отвращение. Его попытки быть «более льуку, чем сами льуку», откровенно забавляли Гозтан. Но сейчас ей было не до веселья: в предстоящей бойне советы этого человека могли оказаться весьма полезными.

– Нет, у меня просто в голове не укладывается. Интересно, какой поганой травы обкурилась эта гнусная узурпаторша, эта потаскуха Джиа, если дерзнула бросить вызов проницательной, милосердной и прекрасной Танванаки! – провозгласил Нода Ми, возбужденно размахивая руками и явно не замечая растущего раздражения своего командира. – Да она же подписала смертный приговор бедным морякам на этих кораблях, отправив их в совершенно безумную экспедицию! Мне стыдно, что я некогда называл Джиа своей императрицей. Ах, если бы дара-рааки хватило ума принять великодушные условия нашей всемогущей пэкьу! Я рыдаю от горя, воображая реки крови, которым предстоит пролиться! Но затем трепещу от восхищения, представляя жалость на лице пэкьу-вотана Тенрьо…

– Довольно, – оборвала его Гозтан. – Твоя болтовня становится утомительной.

Нода Ми сложился в поклоне таком глубоком, что ягодицы его высунулись за стенки «вороньего гнезда», придав ему сходство с цыпленком, собирающимся нагадить.

– Ах, мои извинения, вотан! Я сгораю от стыда, что сморозил глупость. Разумеется, у меня и в мыслях не было сожалеть о потерянных жизнях этих овец дара-рааки. Я лишь хотел выразить искреннее сожаление, что отважным воинам-льуку предстоит запачкать свое устрашающее оружие их поганой кровью…

– Молчать! – Гозтан тяжело вздохнула и отвернулась от суетливого надоедливого человечка. – Мне нужно сосредоточиться на предстоящей битве. Военачальники Дара всегда были изобретательны, и тут может крыться какой-то подвох. Нам следует действовать с осторожностью.

Нода Ми заткнулся, но снова и снова кланялся, больно стукаясь головой о мачту.

Однако тан не замечала его. Ей предстояло тщательно проанализировать тактическую ситуацию.

Для отражения армады Дара Гозтан получила под командование пять городов-кораблей. Их сопровождали десять боевых судов меньшего размера, развернувшиеся в оборонительную линию перед главными силами. Такая формация призвана была помешать механическим крубенам подобраться к городам-кораблям, несущим главную ударную силу льуку – гаринафинов.

Вторая оборонительная линия льуку проходила в воздухе: там, над разделяющим два флота спокойным морем, висели захваченные у туземцев во время завоевания воздушные корабли из шелка и бамбука, которые приводились в движение пернатыми веслами. Вместо флага Дома Одуванчика, прыгающего синего крубена на красном поле, они несли вымпел Укьу-Тааса – пучок хлопающих на ветру волчьих хвостов.

Гозтан была благодарна Танванаки за то, что она, вопреки яростным возражениям Кутанрово, позволила использовать воздушные корабли для усиления флота льуку.

– Вотан, как можешь ты предлагать нашим отважным воинам сражаться при помощи жалкого оружия побежденных? – Кутанрово подступила к Танванаки, требуя ответа.

– Воздушные корабли вовсе не жалкие, – вмешалась Гозтан. – Они прекрасно дополняют всадников на гаринафинах и города-корабли. Кроме того, мы уже используем их для надзора за побережьем. Едва ли чем-то новым будет включить эти суда в состав флота для отражения атаки.

– Много ты понимаешь! Ты, как всегда, ослеплена туземными обычаями! – Голос Кутанрово сочился презрением. – Ты даже усвоила их мерзкие способы думать!

Вернувшись от Стены Бурь с сокрушительной новостью, что подкрепление с родины не пришло, Кутанрово с еще большим остервенением посвятила себя делу изгнания из Укьу-Тааса любого туземного влияния. Теперь она гораздо чаще устраивала сборища, проводила все больше кампаний по уничтожению земледельческих хозяйств и повсеместному насаждению скотоводства, возродила древний обычай человеческих жертвоприношений на различных торжествах и стремилась полностью подчинить государственную политику интересам войны. На каждом собрании и во время каждого ритуала Кутанрово щедро раздавала тольусу. Гозтан удивлялась, откуда у нее столько диких ягод, но, пока Кутанрово не посягала на армейские припасы, обвинить ее в расточительстве не представлялось возможным. В последнее время Кутанрово настолько вошла в раж, что, произнося пламенные речи, направленные против обитателей центральных островов, стала напоминать пародию на саму себя прежнюю.

Поначалу Гозтан надеялась, что отчаянное стратегическое положение, в котором оказалось Укьу-Тааса, вынудит Танванаки приструнить партию непреклонных и выйти из-под ее влияния. В конечном счете Кутанрово возвысилась, призывая соплеменников достойно вести себя в ожидании отправленного Кудьу подкрепления, однако подкрепление это было всего лишь миражом.

Танванаки тем не менее почему-то продолжала идти на поводу у Кутанрово, по-прежнему удовлетворяя ее безумные требования. А когда Гозтан улучила возможность переговорить с пэкьу наедине и попросила объяснений, ответ Танванаки свелся к единственной фразе: «Когда сок жгучего кактуса вылит гаринафину на глаза, наездник уже ничего не может поделать, а потому ему остается лишь держаться крепче».

Хорошенько все обдумав, Гозтан поняла, что у пэкьу просто-напросто не было выбора: она оказалась в западне.

Танванаки, не в меньшей степени, чем Кутанрово, строила свою политику в Укьу-Тааса с оглядкой на ожидаемое прибытие флота Кудьу. Она шаг за шагом шла на уступки непреклонным в расчете заручиться их поддержкой в предполагаемом столкновении с братом. Признать теперь, что расчеты были ошибочными, что слепая вера в открытие Стены Бурь ни на чем не основывалась, означало посеять сомнение в мудрости Танванаки, развеять миф о непогрешимости пэкьу.

При таком раскладе ей оставалось лишь принять объяснение Кутанрово: подкрепление не пришло, потому что боги решили испытать Укьу-Тааса; пэкьу и ее воины должны победить здесь и сейчас, дабы доказать, что благодаря несокрушимому духу льуку сами способны определять свою судьбу.

За предыдущие годы Кутанрово сумела обратить в свою веру множество льуку, и безумие теперь не ограничивалось горсткой фанатичных танов или даже одной лишь партией. Убийства местных, выказавших хоть малейший намек на неповиновение, стали делом настолько обыденным, что придворные перевспоминатели утратили им счет. Подростки из числа льуку и тогатенов, начиная с десяти лет, забавы ради устраивали охоту на туземных крестьян. Мало-помалу мечта Кутанрово о превосходстве льуку, основанная на полном подчинении (а потом и окончательном истреблении) коренного населения, стала среди наро и кулеков аксиомой, такой же незыблемой, как легенды о приключениях Кикисаво и Афир.

Как ни странно, но кулеки и наименее знатные наро, вопреки тому что в результате политики непреклонных жизнь их заметно ухудшилась, оказались в числе самых преданных сторонников Кутанрово. Хотя Гозтан не могла ознакомиться с финансовыми документами и отчетами, которые еще велись остатками туземной бюрократии (пэкьу считала эти сведения государственной тайной и строго контролировала доступ к ним), было и так ясно, что экономика завоеванных льуку островов приходила в упадок. Только получаемая из Дара дань поддерживала видимость процветания Укьу-Тааса. Фермы были заброшены; пастбища, которые устраивали на месте полей, прибыли не приносили; поголовье скота и птицы неуклонно сокращалось; товаров было все меньше, и они становились все более редкими и дорогими. Кулеки и нижний слой наро постепенно нищали. Однако чем сильнее ухудшалась их жизнь, тем лихорадочнее они цеплялись за идею превосходства льуку. Только издеваясь над туземцами и убивая несчастных, им удавалось поддерживать иллюзию, что они сильнее, яростнее, лучше.

Кутанрово знала, как воспользоваться отчаянным положением кулеков и низших наро. Она распространяла среди них тольусу и кьоффир в таких количествах, которые они никогда не получали от Танванаки. В результате ее прославляли как щедрого подателя кьоффира, именовали обновителем духа льуку и считали самым лучшим и преданным таном из всех.

Даже тень неодобрения, выказанная Танванаки в отношении Кутанрово, вызывала шумиху и протесты при дворе и за его пределами. Можно было не сомневаться: попытайся только пэкьу что-то на деле предпринять против прославленной тана-гаринафина – и междоусобной войны не избежать. Укьу-Тааса сделалось настолько зависимым от дани, что даже задержка ее грозила обернуться для страны полной катастрофой. Единственным способом бесперебойно обеспечивать поток дани было неуклонно следовать выбранному курсу – то есть и далее осуществлять политику угроз и устрашения в отношении свободного Дара.

– Когда ты зашел уже достаточно далеко по одной тропе, нет смысла возвращаться и выбирать другую, – устало пояснила Танванаки. – Это только кажется, что я всемогуща. На самом деле власть – это палка о двух концах, и она иной раз сковывает властителю руки.

Трудно сказать, чего было больше в этом заявлении пэкьу: невысказанных сожалений или дерзких утверждений. Танванаки, будучи по натуре своей чуткой и отзывчивой, считала сие существенным изъяном. Танванаки не позволяла себе выказывать отвращение к последствиям оккупации, опасаясь, что это могут расценить как слабость и тем самым она невольно спровоцирует мятеж, нападение дара и в конечном счете гибель Укьу-Тааса. Предоставив Кутанрово и ее карателям свободу действий, она отводила взгляд. Шаг за шагом пэкьу делала то, что считала правильным, даже если чувствовала иначе, и в какой-то момент ее чувства перестали что-либо значить.

Даже по истечении срока мирного договора Джиа продолжала посылать в Крифи дань, но было неясно, долго ли будет Трон Одуванчика следовать заведенному порядку, когда поймет, что льуку не получат никакого подкрепления из-за Стены Бурь. Танванаки пыталась обеспечить будущее Укьу-Тааса, требуя еще больше дани в обмен на новый мир, но этот блеф закончился самым позорным образом. Каким-то образом молодой император взял верх над императрицей в схватке за власть, и теперь вместо податного флота Дара отправило в море армаду вторжения.

– Позвольте мне объяснить, почему нельзя добавлять эти бесполезные газовые мешки туземцев к нашему доблестному флоту. – Кутанрово расхаживала по Большому шатру, оживленно размахивая руками. – Ловить при помощи воздушных кораблей беглых невольников – это все равно что делать намордники для гаринафинов из гаринафиньей кожи: нет ничего недостойного в том, чтобы пользоваться рабским орудием для контроля над рабами. Но война – это священное занятие народа льуку, проявление его истинного духа! Пользоваться на войне оружием побежденных означает осквернять дух льуку, сея тем самым семена поражения!

Гозтан хотелось схватить расхаживающую туда-сюда Кутанрово за шею и сжимать ее до тех пор, пока язык не вывалится наружу. Вместо того чтобы решать практическую задачу, как защитить Укьу-Тааса от вторжения, тан-гаринафин вновь ударилась в разглагольствования. Гозтан уже не бралась определить, действительно ли Кутанрово настолько глупа, что искренне верит в чушь про осквернение истинного духа льуку, которую сейчас несет, или же это всего лишь очередной аргумент циничного политика, использующего спор, чтобы усилить свои позиции за счет партии Гозтан. В любом случае рассуждения Кутанрово не пойдут льуку на пользу.

«Да сколько уже можно терпеть эту выскочку? Нет уж, с меня хватит!»

Но прежде, чем Гозтан успела высказать Кутанрово все, что о ней думает, вмешалась пэкьу:

– Воздушные корабли способны делать то, чего не могут гаринафины. – Голос Танванаки звучал спокойно и рассудительно. – Силы наших быстрых как молния гаринафинов следует тщательно беречь, а эти туземные корабли, пусть даже они тихоходные и неуклюжие, способны находиться в небе бесконечно долго. Это идеальные разведчики, особенно в отношении подводных механических крубенов.

Однако Кутанрово подобный аргумент не убедил.

– Пэкьу-вотан завоевывал Укьу-Тааса без всяких воздушных кораблей. Дух льуку, самое могучее наше оружие, слабеет, когда мы сходим с пути отцов и забываем обычаи матерей.

Тень досады пробежала по лицу Танванаки.

– Отец моего отца не плавал по морям на деревянных островах, захваченных у варваров. Мать моей матери не кормила соплеменников мясом, взятым у людей, которые большую часть своей пищи выкапывают из грязи. Обстоятельства меняются. Если мой отец не запятнал дух льуку, приплыв в Укьу-Тааса на городах-кораблях, то зачем говорить, будто я схожу с верного пути, используя воздушные корабли для защиты его наследия?

– Ты не пэкьу-вотан, – заявила Кутанрово.

– Что ты хочешь этим сказать? – проговорила Танванаки после паузы. Она не возвысила голос, но в нем появилась резкость, подобная металлическому клинку.

Однако Кутанрово не дрогнула.

– Великий вождь вроде пэкьу-вотана Тенрьо Роатана рождается один на сто поколений. Оседлав волю богов, он мчался верхом на судьбе с такой же ловкостью, вотан, как ты мчишься на Корве. Подобно легендарным героям Кикисаво и Афир, он смог указать льуку новый жизненный путь. Тогда как ты… Прости меня, вотан, но ты не владеешь Лангиабото.

Танванаки обвела взглядом танов, собравшихся в Большом шатре. Сторонники Кутанрово не отводили взглядов, и в глазах их читался вызов. Пэкьу не могла припомнить, чтобы ее авторитет вот так открыто ставили под сомнение.

И тогда, соскользнув с трона, она совершила молниеносное движение, стремительное, как тень гаринафина, летящего среди облаков. Прежде чем кто-либо успел издать хотя бы один звук, схватка закончилась. Танванаки опиралась коленом на спину распростертой на полу Кутанрово, занеся боевой топор над головой тана.

– Ты забываешься, – сказала она, и голос ее эхом раскатился по объятому внезапной тишиной шатру. – Я долгое время была с тобой терпелива, поскольку не хотела видеть, как вотан-са-тааса и вотан-ру-тааса вцепляются друг другу в глотки. Похоже, ты, как и многие из твоих одержимых сторонников, слишком увлеклась ягодами тольусы, чтобы сохранить способность трезво мыслить. Но позволь мне вбить в твою затуманенную голову одну мысль: куда я указываю, туда ты идешь.

Кутанрово лежала неподвижно, демонстрируя покорность. Другие таны из числа непреклонных застыли на месте, не дерзая пошевелиться.

А Танванаки встала и спокойно вернулась на трон. Когда она заговорила вновь, тон ее был таким, как если бы ничего не случилось:

– Включить все пригодные к бою воздушные корабли в состав флота.

– Как прикажешь, вотан, – кивнула Гозтан.

– Поскольку Гозтан предстоит сосредоточиться на подготовке кораблей, – произнесла Танванаки, обратившись к Кутанрово, которая медленно поднялась на ноги, – ты отвечаешь за обеспечение ее рабской силой и за устройство укреплений на суше. Ты частенько твердила про армию из туземных невольников, пришло время воплотить твою мечту в жизнь.

– Как прикажешь, вотан, – ответила Кутанрово.

Гозтан вздохнула, в глубине души испытывая разочарование. Да, пэкьу только что предотвратила назревающий кризис своей власти, но ей, увы, не хватило воли и сил полностью устранить Кутанрово и ее партию. Вместо этого Танванаки пришлось пойти на компромисс и пролить бальзам на оскорбленную гордость Кутанрово, дав ей еще больше полномочий в части обороны Укьу-Тааса.

Когда солнце стало клониться к западному горизонту, корабли Дара подняли паруса и взяли курс на флот льуку.

Стоя на палубе «Клюва Пэа», Гозтан бросила взгляд на дозорные воздушные суда. Их сигнальные флаги говорили о том, что никаких признаков механических крубенов не обнаружено.

Однако вместо того, чтобы испытать облегчение, Гозтан встревожилась еще сильнее.

Почему дара атакуют, если их корабли явно слабее? Сведения, которые Нода Ми сумел выудить у доставивших в прошлый раз дань послов, указывали на то, что Джиа держит своих военных на голодном пайке, не выделяет средств на постройку мощных военных судов, способных бросить вызов городам-кораблям льуку, и не создает новые воздушные силы, чтобы сопротивляться гаринафинам.

Противостоящий сейчас льуку пестрый флот, не имеющий поддержки с воздуха, красноречиво подтверждал это.

Гозтан повернулась к Ноде Ми. Она привлекла его в качестве советника отчасти из-за того, что в прошлом этот человек был близко знаком с генералами и адмиралами Дара.

– Ты можешь сказать, кто командует вражеским флотом?

Перебежчик прищурил глаза, вглядываясь в приближающиеся корабли.

Рядом с флагом Дома Одуванчика, где был изображен прыгающий крубен, реяли знамена поменьше, на которых красовалась вздыбленная лошадь поверх волнистых линий.

– Это флаг Пумы Йему, маркиза Порина, – уверенно сообщил Нода Ми.

– Пума Йему, знаток тактики набегов, – задумчиво проговорила Гозтан.

– Вотан совершенно права, – кивнул Нода Ми. – Это трус, не желающий и не способный встречаться в битве с превосходящими силами противника. Всем своим сердцем я презираю этого типа.

Гозтан не удостоила его ответом. Пума Йему был знаменит своей тактикой молниеносных ударов и отступлений как на суше, так и на море. Если во главе флота Дара стоит он, то эта атака почти наверняка является отвлекающим маневром. Но даже такой маневр может оказаться опасным, если проявить беспечность.

Поскольку ветер был южный, Гозтан приказала самым маленьким и юрким суденышкам защитной линии развернуться и встретить подступающую армаду Дара. Наро начали выкрикивать команды, подневольные моряки из числа туземцев послушно забегали туда-сюда. Города-корабли останутся в тылу и будут наблюдать за схваткой с безопасного расстояния, готовые к любым уловкам варваров.

В небе, на борту воздушных кораблей, кулеки застучали в обтянутые буйволовой кожей барабаны, и под бдительным оком играющих плетьми надсмотрщиков-льуку рабы-дара замахали тяжелыми пернатыми веслами. Грациозные воздушные корабли, похожие на экзотических птиц, поплыли навстречу ветру, чтобы обеспечить прикрытие сверху морским судам.

Гозтан наблюдала за маневрами своего флота с некоторым беспокойством. Хотя она была уверена в правильности мер по отражению нападения, предпринятых ею и Танванаки, однако уязвимым звеном в обороне льуку всегда оставалась их невысокая численность. Большая часть выделенных ей воинов-льуку находилась на городах-кораблях, усиливая экипажи гаринафинов. Малые суда эскадры и воздушные корабли комплектовались преимущественно из рабов-туземцев, чья преданность вызывала сомнение.

Ей сложно было их за это винить: с какой стати местным, после всего, через что им прошлось пройти, сражаться за льуку? Ну разве что по принуждению. Воспоминания о тех днях, когда сама Гозтан была вынуждена жить бок о бок с ненавистным капитаном Датамой, тщательно скрывая свои истинные чувства, невольно захлестнули ее, но она отогнала их прочь. Она тан льуку и обязана сражаться за спасение своего народа. Все остальное меркнет перед священным долгом.

Словно бы прочитав ее мысли, Нода Ми, Преданный Пес Льуку, заговорил снова:

– Вотан, вы можете целиком положиться на туземные экипажи: предательство с их стороны исключено. У каждого из рабов пэкьу, служащих в нашем славном флоте, в Укьу-Тааса осталась семья. Тан Кутанрово собрала всех их родичей и сковала цепями, поместив на дно ямы. Если мы сегодня не одержим победу, она их казнит.

Гозтан закрыла глаза и вздохнула. Ей никогда не нравилось, что пэкьу Тенрьо держал в подчинении взрослых гаринафинов, угрожая им расправой с малышами. Ну а Кутанрово просто-напросто распространила эту практику на людей.

Не замечая ее недовольства, Нода Ми продолжал:

– Чтобы придать рабам еще больше рвения, мудрая тан дала всем понять, что казнь членов их семей будет медленной и мучительной. К примеру, человека можно убить при помощи тысячи медленных порезов, когда ему каждый раз будут отсекать кусок плоти с палец величиной. Или можно держать его под водой, пока он не потеряет сознание, после чего вытащить, привести в чувство и окунуть снова. Весьма изобретательные и действенные методы! – В голосе перебежчика прозвучало предвкушение, и он возбужденно облизнул губы.

Гозтан содрогнулась от отвращения.

– Я не дерзаю похитить лавры мудрой Кутанрово, – сказал Нода, – но будет лишь честно упомянуть, что это я подкинул ей пару идей насчет казни. – Он поклонился и в ожидании похвалы посмотрел на Гозтан, словно пес, исполнивший ловкий трюк.

Не в силах более терпеть его присутствие, она велела:

– Спустись в трюм и убедись, что экипажи гаринафинов готовы взлететь по моей команде.

Два флота находились довольно далеко друг от друга, и им предстояло сблизиться на некоторое расстояние – до дистанции, с которой можно пустить в ход катапульты.

Внезапно с палуб кораблей дара взмыли вверх каменные глыбы. Просвистев по воздуху со скоростью выше, чем может обеспечить обычная катапульта, большинство из них плюхнулось в море поблизости от кораблей льуку, взметнув вверх высокие водяные столбы, как крубены при всплытии. Но некоторые попали в цель, и обломки рангоута и обшивки судов полетели в разные стороны, вместе с кровавыми ошметками тел раздавленных матросов. Слышались стенания умирающих.

Строй кораблей льуку смешался. Откуда у дара взялись вдруг столь мощные катапульты?

Пума Йему от души расхохотался. Поначалу он скептически воспринял решение императора оснастить корабли этим оружием, да и к тому же пришлось приложить немало усилий, дабы обучить людей работать с ним, однако теперь маркиз убедился, что нововведение и впрямь того стоило. У себя в Тиро-Козо Фиро, опираясь на свидетельства очевидцев о битве в заливе Затин и о сражениях на острове Руи, а также на рассказы беглецов из Неосвобожденного Дара, тщательно изучил методы войны, применяемые льуку. Особенно его заинтересовало ручное оружие для всадников гаринафинов.

Рогатки, основанные на том же принципе, что и луки, загадки для него не представляли, а вот излюбленные некоторыми наездниками-льуку пращи и копьеметы оказались не знакомы дара. Фиро попросил Рати Йеру хорошенько их изучить и вычленить преимущества конструкции.

Экспериментируя с этими образцами оружия, Рати изобрела новую камнеметную машину, которую нарекла «длань Фитовэо». Это устройство, своего рода усиленная катапульта, приводилось в действие силой тяжести, а не сжатия. Тяжелый противовес на коротком плече поворачивающегося рычага подбрасывал вверх плечо длинное, которое описывало большую дугу. Это механическое преимущество было дополнительно усилено набором канатов, прикрепленных к концу длинного плеча, по примеру рогатки льуку, усугубляя метательное действие. В результате получился превосходный камнемет: более компактный и требующий меньшего количества обслуги, но способный бросать снаряды на значительно большее расстояние, чем даже самые мощные катапульты, основанные на скручивании веревок, какие прежде применялись в Дара.

– Стрелять по готовности! – распорядился Пума Йему. Ветер трепал его седые волосы и косматую бороду. – Ха! Вот такая драка мне по вкусу: мы их бьем, а они не могут ответить!

– Стыд! Позор! – возбужденно верещал Нода Ми. – Даже трусливый Куни Гару никогда не прибегал к такому подлому и противоестественному оружию! Наверняка это новое изобретение какого-нибудь черного сердцем книжного червя из числа дара-рааки, предпочитающих мертвые машины той свирепой отваге, которой в избытке наделены льуку…

Он непроизвольно дернулся и пригнулся, когда очередной камень с воем рухнул в воду, хотя произошло это за добрых полмили от «Клюва Пэа».

Гозтан почти не слушала трескотню Ноды, понимая, что главная цель устроенного им представления – очистить себя от любых подозрений в сотрудничестве с захватчиками-дара (вдруг льуку решат, будто он знал об этом устрашающем оружии, но ничего им не сообщил).

Невозмутимо наблюдая за взмахами «дланей Фитовэо», тан отдала серию приказов, которые были переданы судам оборонительного флота посредством сигнальных флажков.

Паруса на малых кораблях льуку были спущены, туземные матросы и морские пехотинцы, как и их командиры из числа захватчиков, скрылись под палубами, словно бы готовились к шторму. Затем из открывшихся уключин высунулись весла, и приводимые ими в движение суда устремились к кораблям дара.

Снова камни взвились в воздух, многие из них перелетели через увеличившие скорость суда льуку и, не принеся никакой пользы, плюхнулись в море. Несколько штук попали в корпуса и мачты, но, поскольку корабли шли теперь не под парусами, а команды укрылись внизу, вреда снаряды причинили мало.

– О, да это же гениально! – вскричал Нода Ми. – Смотрите, как вражеский флот бежит перед настоящей отвагой!

Гозтан с облегчением выдохнула. Как только потрясение от первого знакомства с новым вражеским приспособлением прошло, она поняла, что «длани Фитовэо» страшнее с виду, чем на деле, по крайней мере в море. Хотя эти машины могли стрелять на большие расстояния, им не хватало точности. Да вдобавок еще требовалось перезаряжать их и устанавливать рычаг в исходное положение. Сближаясь на полном ходу с противником, суда льуку сократили время своего нахождения в зоне поражения. Хотя задействовать весла на ранней стадии было рискованно, ибо это грозило измотать экипажи и лишить флот маневренности в долгом сражении, тан была довольна, что нашла способ противостоять новому оружию.

Моряки дара, осознав, что льуку намерены их перехитрить, развернули корабли и, лавируя, пошли прочь, продолжая, однако, посылать камни в сторону преследователей.

– Прекратить погоню и дать отдохнуть гребцам! – распорядилась Гозтан.

– Но, вотан, враги же бегут! – вмешался Нода Ми. – Нам следует догнать и потопить их всех – одной решительной атакой наших неуязвимых гаринафинов!

Гозтан покачала головой:

– Пума Йему всегда предпочитает тактику быстрых ударов и отступлений. Если мы продолжим погоню на полной скорости, он просто-напросто оторвется от нас на своих маленьких суденышках, а когда наши гребцы устанут, перейдет в атаку.

– Но если мы не будем их преследовать, он станет донимать наши корабли издалека.

Гозтан поразмыслила над этим.

– Пока морские суда отдыхают, отправьте воздушные корабли потрепать врага. А когда их команды утомятся, пошлите на смену им надводные суда.

Приказ снова был передан при помощи сигнальных флажков. Воздушные корабли обросли еще одним рядом пернатых весел и поспешили за отступающим флотом противника. Не имеющие воздушного прикрытия суда дара оказались особенно уязвимы для сбрасываемых сверху огненных бомб.

Бомбардировка была жестокой. С неба лились кипящие масло и смола, паруса вспыхивали, мачты дымились. Хотя все палубы были посыпаны мокрым песком, некоторые из более крупных кораблей, подвергшись атаке с воздуха, занялись огнем.

Если противопожарные меры не приносили успеха, капитан отдавал приказ покинуть судно. Команды кораблей спускались в шлюпки, но воздушные корабли льуку снижались и осыпали их огненными бомбами. Матросы и морские пехотинцы прыгали в воду и плыли к другим судам, но многие при этом изнемогали под волнами и шли ко дну.

– Маркиз, на левом крыле потеряно еще два корабля!

– С «Золотого доспеха» сообщают, что у них заклинило руль и судном невозможно управлять!

– Капитан Ирэ с «Десятого месяца» убит. Старший помощник Азокэда принял командование, но экипаж понес большие потери и не может обеспечить расчетами «длани Фитовэо».

Пума Йему, стоя на баке «Рефироа», длинного и узкого боевого корабля, служившего ему флагманом, выслушивал рапорты с мрачным выражением лица.

– Подберите из воды всех, кого сумеете, – приказал он. – Но продолжайте лавировать и обстреливать надводные корабли. Наша задача – продержаться как можно дольше.

Ки Атен, средних лет чиновник из министерства церемоний, приставленный к Пуме в качестве военного наблюдателя, подал голос:

– Маркиз, быть может… э-э-э… осторожность – это лучшая часть доблести? – Руки, ноги и губы чиновника непроизвольно дрожали. Запах горящей смолы и доносившиеся отовсюду стоны раненых лишили его мужества.

– Нет! – отрезал Пума Йему. – Льуку ждут, что мы побежим, вот почему мы обязаны остаться и дать им бой, которого они не забудут. – Он повернулся к своей личной охране. – Стойте здесь и защищайте наблюдателя Атена!

Охранники мигом обступили перепуганного чиновника. Сдвинув громадные прямоугольные щиты из твердого дерева, они образовали почти непроницаемый барьер, который (возможно, это произошло не совсем случайно) мешал Ки Атену следовать за маркизом или подходить к нему.

Избавившись от соглядатая, Пума Йему побежал к единственной мачте судна. Добравшись до нее, он обнажил тяжелый меч и стал рубить основание:

– Ну же, ленивые бобры! Помогите мне перегрызть эту деревяшку!

После минутного замешательства команда «Рефироа» бросилась помогать командиру. Примерно наполовину экипаж судна состоял из кадровых моряков флота, а вторую половину составляли солдаты личной армии Фиро. Они провели вместе совсем немного времени, а потому не успели пока еще превратиться в единую команду. И все же матросы, непривычные к нестандартной тактике и новому оружию императора, сумели быстро сориентироваться. Размахивая секирами, топорами и мечами, кому что подвернулось под руку, они быстро управились с мачтой.

– Что вы делаете, маркиз? – в ужасе вопил Ки Атен, выглядывающий через щели своей личной тюрьмы-крепости. – Остановитесь! Я приказываю немедленно прекратить это безумие!

Юридически военный наблюдатель обладал полномочиями отменить любой приказ боевого офицера. Но поскольку Ки Атен был заперт на носу корабля, ни один из рубящих мачту моряков его попросту не слышал.

Пума Йему передал остальным кораблям флота приказ следовать его примеру. Вскоре на всех судах дара, как на лесной просеке, стали падать мачты, оставляя палубы открытыми, лишенными всяких преград.

Командиры воздушных кораблей льуку и преследующего дара надводного флота наблюдали за этой сценой в полном изумлении: ну и как теперь эскадра противника, полностью лишенная мачт, сумеет от них уплыть? Маркиз Порина, знаменитый своей тактикой стремительных набегов, сам загнал себя в капкан.

Гозтан, чуя какой-то подвох – столь показное жертвоприношение Пумы просто обязано быть прикрытием для нового нападения, – приказала капитанам не заглатывать наживку и следить в оба, не обнаружится ли за горизонтом или под волнами новая угроза.

Это решение устроило не всех. Несколько танов из числа непреклонных, весьма недовольные тем, что оказались под началом Гозтан, принялись высмеивать чрезмерную осторожность командира, требуя немедленно всеми силами атаковать противника. Другие, более преданные тану-гаринафину, сердито призывали их к повиновению.

Пока военачальники льуку в замешательстве спорили друг с другом, корабли дара кипели деловитой активностью, напоминая ульи и муравейники. Матросы сновали по расчищенным палубам, таща бамбуковые каркасы и рулоны шелка. Пума Йему и капитаны расхаживали по мостикам, отдавая команды. Экипажи тем временем разделились на отдельные группы и принялись за работу. Вскоре на палубе каждого судна лежали громадные боевые змеи.

По традиции боевые воздушные змеи использовались в Дара для решения вспомогательных задач, таких как разведка и подача сигналов. В древние времена на них еще поднимались в воздух поединщики, чтобы устраивать дуэли, – последним, кто возродил этот вышедший из употребления обычай, был Гегемон. С момента изобретения воздушных кораблей змеи стали применяться все реже и реже.

Однако те боевые змеи, которых приготовил флот Дара, были значительно больше своих аналогов из прошлого: каждый мог нести экипаж из трех человек.

Заплясали сигнальные флаги, и вот уже боевые змеи, закрепленные на поворотных платформах и соединенные с приводящими в действие «длани Фитовэо» лебедками, пошли на взлет.

К тому времени Гозтан сумела восстановить свою власть над флотом, лишив полномочий самого упрямого тана из числа непреклонных. После того как она приструнила командиров льуку, те сосредоточились на новой угрозе. Воздушные корабли осторожно совершили разворот и приготовились к новому заходу с целью бомбардировки.

Только теперь стала ясна причина, по которой Пума Йему приказал срубить мачты на кораблях. На гладкой палубе команды, управляющие змеями, могли перемещаться практически в любом направлении без опасения запутать бечеву. Ныряя и вертясь во все стороны, покачиваясь и взмывая ввысь, воздушные змеи реяли над каждым кораблем, как соколы-мингены, громко хлопая шелковыми крыльями.

Тем не менее трудно было вообразить, что боевой змей, пусть и такой огромный, способен причинить ощутимый вред воздушному кораблю. Даже если оснастить его режущими лезвиями для тарана, при столкновении с судном от змея останутся одни обломки. Исходя из этого, капитаны воздушных кораблей продолжали следовать прежним курсом, готовя огненные бомбы.

– Цель – корабль Пумы! – крикнул капитан флагманского корабля, наро-вотан. – Не обращайте внимания на этих шелковых птичек!

Командир бомбардировщиков, туземец-дара, приказал своим людям:

– Открыть люки бомбового отсека!

В голосе его слышались усталость и покорность. Он ненавидел себя за то, что уже совершил, и за то, что ему предстояло сделать вновь. Но члены его семьи сидели в цепях на дне ямы на острове Руи, а потому ослушаться приказа было немыслимо.

Широкие створки в бортах и на дне гондолы распахнулись. Команда заняла места, держа глиняные горшки со смолой и маслом, приготовив факелы, чтобы поджечь фитили. Как только воздушный корабль окажется над целью, зажигательные бомбы полетят из гондолы, сея смерть и разрушения на корабле внизу.

Моряки Пумы запели и налегли на лебедки, разворачивая гигантского змея. Когда тот проплывал мимо гондолы, бомбардировщики дружно вытянули шеи, чтобы лучше разглядеть его, ожидая увидеть свирепого воина-дара, размахивающего мечом подобно герою из древних саг.

По мере того как гигантский змей вплывал в поле зрения бомбардировщиков, время для них словно бы замедлилось.

Под вздутыми крыльями воздушного змея располагалась горизонтальная платформа, размером едва ли больше подвесной полки. На ней был установлен огромный, шириной в человеческий рост, арбалет. Каждый из трех человек экипажа, вися на ремнях под крыльями змея, выполнял свою задачу: один накладывал болт, второй взводил тетиву (ногами, чтобы использовать силу всего тела), а третий наводил оружие на цель.

На миг пораженные бомбардировщики заглянули в мрачные глаза Пумы Йему; развевающиеся на ветру серебристая борода и волосы придавали ему сходство с соколом-мингеном. Затем старый генерал-партизан, лично взлетевший в небеса, чтобы подать пример команде, безжалостно спустил крюк арбалета.

Болт просвистел в воздухе, как жалящий язык змеи, и провернулся в полете, в мгновение ока покрыв расстояние до гондолы.

Стрела с чавкающим звуком вошла в грудь солдата, стоявшего рядом с распахнутым люком бомбового отсека. Тот даже вскрикнуть не успел, когда сила удара отбросила его вглубь гондолы. Огненная бомба, с зажженным уже фитилем, выпала у него из рук и покатилась по полу.

– Тушите! – заорал командир. И сам прыгнул к бомбе. Лица отца, матери, жены и двоих детей промелькнули у него перед глазами. – Простите меня, – прошептал он.

Бомба взорвалась.

Огонь и дым вырвались из окон гондолы, а выжившие при взрыве выпрыгивали из ее обугленного остова и летели, размахивая руками и крича, в холодное море, чтобы умолкнуть там навеки.

Наблюдая за тем, как хрупкие на вид боевые змеи не уклоняются от столкновения с гораздо большими по размеру воздушными кораблями, Гозтан ощутила нарастающую тревогу.

Хотя сама она не участвовала в битве в заливе Затин, рассказы о смертоносном оружии, которое пустили в ход дара под командованием маршала Гин Мадзоти, произвели на нее глубокое впечатление. Она испытала облегчение (а также толику разочарования), узнав, что флот вторжения пожаловал на Руи без имперских воздушных кораблей с раскачивающимися огромными шарами, испускающими загадочную шелкокрапинную силу.

Сердце Гозтан преисполнилось надежды, ибо она расценила это как знак слабости дара: Трон Одуванчика уже не мог позволить себе содержать мощную боеспособную армию, как десять лет назад. Кутанрово утверждала, что императрице Джиа не хватает для войны ни решимости, ни ресурсов. Возможно, всего лишь возможно, что за этим вторжением стоит скорее отчаяние, чем уверенность.

Но, увидев, на что способны «длани Фитовэо» и гигантские боевые змеи, Гозтан засомневалась. Эти новые образцы вооружения были просты в обслуживании, требовали меньших усилий, и, судя по всему, изготовление их обходилось дешево. Строго говоря, речь шла не об изобретении новых видов оружия, а о модернизации старых, уже известных. Конструктор, который за этим стоял, явно был ограничен тесными рамками и оказался вынужден искать способы победить, не прибегая к обширным ресурсам, которыми располагала в свое время Гин Мадзоти, ведь к ее услугам была тогда целая империя.

Это напомнило Гозтан излюбленный способ Тенрьо Роатана, при помощи которого тот всегда достигал победы: не имея сокрушительного превосходства в силе, он прибегал к внезапности, к обману, выжимал все возможное из испытанных и проверенных средств.

Тан поразмыслила, не стоит ли ей быть более осторожной, отдавая приказ о воздушной атаке. Быть может, следовало задействовать по-новому оснащенных гаринафинов…

Нет. Существование этого оружия надо как можно дольше держать в тайне. Любая армия склонна вести войну привычными, испытанными способами, опираясь на опыт предыдущих боевых действий, и Гозтан подозревала, что ни льуку, ни их враги не смогли полностью преодолеть эту тенденцию. Чем дольше ей удастся скрывать от военачальников Дара истинные возможности своей армии, тем больше выгод это сулит.

Даже будучи вынуждена возобновить войну против льуку, Джиа отказалась предоставить Фиро ресурсы, необходимые для полномасштабного вторжения в Неосвобожденный Дара. Флот Пумы Йему, например, пришлось по крохам собирать из мелких эскадр, расквартированных в разных гаванях по всему Дара для защиты от пиратов.

Фиро не винил свою тетушку-мать. Напротив, он ожидал подобного развития событий и готовился к нему. Император прекрасно понимал, как все обстоит в действительности. Хотя глас народа в поддержку войны и звучал мощно, однако он не подкреплялся делами. После долгих лет мира немногие готовы были распрощаться с нажитым за время регентства достатком и рисковать собой ради того, чтобы освободить других людей, – эгоизм, увы, присущ человеку от природы.

Да, десять лет назад в Дара была проведена всеобщая мобилизация, но это стало возможно лишь потому, что все Острова стояли тогда перед угрозой полного уничтожения, да и военный дух эпохи войны Хризантемы и Одуванчика все еще тлел. Теперь ситуация изменилась, и война за освобождение Руи и Дасу будет популярна ровно до тех пор, пока большая часть народа не ощутит на себе ее тяготы. В этом отношении император и императрица пришли к молчаливому согласию.

А потому жизненно важно было достичь победы быстро и задействовав при этом как можно меньше ресурсов. На то, чтобы возрождать пришедшие в упадок вооруженные силы Дара, не было ни времени, ни денег, и Фиро приходилось полагаться в основном на свою личную армию, привлекая регулярные войска только на вспомогательных ролях.

К сожалению, не существовало мощных имперских воздушных кораблей, способных прикрыть флот вторжения, а значит, Фиро следовало найти другой способ нейтрализовать угрозу со стороны воздушных судов льуку.

Хотя в ранние годы ксанского завоевания боевые змеи применялись для защиты от воздушных кораблей, в эпоху Принципата от этой практики отказались, поскольку большинство королей Тиро обзавелось собственными воздушными силами. Фиро решил возродить использование этих дешевых летательных аппаратов, но модернизировал их при помощи более совершенного оружия.

Он также делал ставку на то, что льуку, военная доктрина которых строилась вокруг гаринафинов, не станут утруждать себя поиском путей эффективного применения воздушных кораблей. Дальнейшие события доказали его правоту. Гозтан использовала эти суда в качестве разведчиков и вооружила только бомбами, не придав им полный комплект лучников. Поскольку для обращения с луком требовалось долгое обучение, а арбалет подразумевал высокое развитие механики, сами льуку так и не освоили эти виды оружия. Кроме того, командиры льуку не одобряли идею вооружать туземцев: вопреки заверениям Кутанрово, они не питали уверенности, что вспомогательные войска не взбунтуются.

В результате воздушные корабли Гозтан оказались плохо подготовлены к столкновению с боевыми змеями. Их команды не располагали никаким оружием дальнего боя, кроме пращей и рогаток, а экипажи змеев были облачены в легкие доспехи из многослойной бумаги, которые, к удивлению льуку, прекрасно держали удар.

Тем не менее по ходу боя капитаны льуку нашли способы противодействия воздушным змеям. Одни использовали корпус корабля, чтобы запутать бечевы змеев, вынуждая их падать в море. Другие догадались метать в змеев огненные бомбы или запальники для фитилей. При удачном попадании конструкция из бамбука и шелка падала, подобно пылающему метеору.

Но самой действенной контрмерой было, разумеется, закрыть люки бомбовых отсеков, мешая арбалетчикам простреливать пространства гондол. В ответ экипажи воздушных змеев направляли болты в корпуса кораблей, и мощные стрелы пробивали легкую защиту и выводили из строя газовые мешки внутри.

Более опытные командиры поняли бы, что с учетом количества газовых мешков, из которых страдала лишь относительно небольшая доля, у кораблей останется достаточно подъемной силы, чтобы продолжать бой или отступить. Но капитаны льуку, напуганные зрелищем, когда несколько воздушных судов уже рухнули после удачных попаданий арбалетных болтов, запаниковали, оказавшись в ситуации, которую обязаны были предвидеть. Повинуясь их лихорадочным приказам набирать высоту, команда без разбора сбрасывала балласт, а стягивающие газовые мешки стропы были максимально ослаблены. Некоторые командиры дошли до того, что распорядились вышвырнуть из гондол туземных гребцов, лишь бы только поскорее уйти из зоны поражения боевых змеев.

Пума Йему с удовлетворением наблюдал за удаляющимися вражескими кораблями. Дав сигнал вернуть боевые змеи обратно, он сам ловко приземлился на палубу.

– Теперь, когда мы задали льуку знатную трепку, пора отступить, пока надводные суда снова на нас не насели, причем на этот раз, возможно, вместе с гаринафинами.

– Это первая разумная мысль, которую вы высказали за весь нынешний день, маркиз. – Ки Атен высунулся из-за стены щитов, как робкая улитка из домика. – Но как мы теперь убежим? У нас нет мачт и парусов. Не идти же нам на веслах до самого Большого острова!

– Император об этом позаботился… И кто сказал, что мы возвращаемся на Большой остров? – Отвернувшись, Пума Йему отдал несколько приказов.

– Погодите! Постойте! – вскричал Ки Атен. – Тогда куда же мы направимся? Наш план состоял в том, чтобы вступить в бой с врагом и прощупать его силы. И теперь, когда мы выполнили эту задачу, что остается нам, кроме как вернуться домой?

– Есть много пунктов, которые не вошли в полной мере в план, изложенный вам императором, – ответил Пума Йему, сделав уклончивый жест рукой. – А теперь, с вашего позволения…

– Ну и как я, по-вашему, должен осуществлять функции наблюдателя, если вы утаиваете от меня боевые планы? Императрица дала четкое указание…

– После того как мы отвоюем Неосвобожденный Дара обратно, жалуйтесь сколько влезет. А сейчас не до этого, – отрезал Пума Йему.

И, оставив Ки Атена бессильно негодовать, маркиз решительно зашагал к матросам, собиравшим некое новое устройство.

Как же славно было оказаться далеко от Пана, где всем заправляют мелкие чинуши, а ты чувствуешь себя как в тюрьме.

Наконец-то генералы получили свободу действий.

Капитаны воздушных кораблей озадаченно наблюдали за развернувшейся внизу деятельностью. Дара раскатали толстые свертки парусины и извлекли из трюмов судов длинные весла, которые, вместо того чтобы опустить их в воду, разложили параллельно палубам; матросы лазали по большим, похожим на крылья конструкциям, постепенно обретающим форму…

– Что они, интересно, такое строят?

– Это гигантский воздушный змей?

– Может, они собрались все вместе улететь отсюда?

И действительно, на уцелевших кораблях дара команды составляли длинные весла в ромбовидную раму, поверх которой натягивали полотно, создавая огромных змеев, величиной почти как сами корабли. К макушке этих необъятных парусов-змеев они прикрепляли боевых змеев меньшего размера, тех самых, при помощи которых отогнали воздушные корабли.

Малые змеи снова взмыли в воздух.

«Что-то тут не так», – сообразила Гозтан.

– Полный вперед! – крикнула она. – Живее! Общая погоня!

Слишком поздно. Поднимаясь в воздух, боевые змеи тянули за собой большие змеи-паруса. И когда эти свободно летящие паруса наполнились ветром, лишенные мачт корабли дара обрели ход. Змеи-паруса взмывали все выше и выше, выше даже полета воздушных кораблей, и флот стремительно двинулся на запад.

– Я слышал об этом изобретении! – не удержался Нода Ми, всегда готовый выслужиться. – Захватывая ветер на самом верху, эти змеи-паруса придают надводным кораблям скорость намного большую, чем возможно достичь под обычными парусами. Помнится, они были экспериментальным устройством, которое впервые разработал гнусный предатель Луан Цзиа… – Нода осекся, сообразив вдруг, что его могут обвинить в том, что он не сообщил льуку эту информацию раньше.

– Не важно, – ответила Гозтан. – Поскольку устройство экспериментальное, им едва ли удастся долгое время поддерживать такую скорость. Просигнальте на воздушные суда, пусть садятся на города-корабли. Мы будем преследовать неприятеля по морю.

Исход битвы вполне удовлетворил Гозтан. Пусть она понесла определенные потери, зато сумела неплохо разведать, на что способны силы вторжения дара. Их новое оружие было сделано с умом, но едва ли могло сравниться с ужасными машинами смерти вроде шелкокрапинных воздушных кораблей в заливе Затин.

Змеи-паруса явно ограничивали возможности вражеских кораблей. Если они пойдут дальше на запад, то в скором времени упрутся в восточный берег острова Полумесяца. Гозтан была уверена, что сможет прижать флотилию Дара к побережью и заставить врага сдаться.

Победа над флотом вторжения наконец-то придаст ей необходимый политический вес и обеспечит среди танов Крифи достаточную поддержку, чтобы бросить вызов Кутанрово и положить конец безумию, насаждаемому ею среди льуку. Затем Гозтан сможет убедить Танванаки возобновить с Дара переговоры о мире, но на этот раз на гораздо более разумных условиях. Чем скорее удастся положить конец этой бессмысленной войне, тем лучше.