Малафей почувствовал свободу, напился очищенной, завернул в мелочную, накупил баранок, перекинул связку через плечо и пошел улицей, заорал во всю глотку:

 -- Отца поминаю, Пузырева!

 Собаки взбудоражились от его крика, выскакивали из подворотень, катились к его ногам.

 Он рвал с себя баранки, бросал в собак, выкрикивал:

 -- Нате, поминайте Пузырева!

 Собаки хватали баранки, замолкали, но на смену им катились другие, и Малафей бросал вновь.

 Так он дошел до избы Килана. Тот увидел его, рад пьяному, позвал.

 Малофей дернулся к нему, вскинул мутные глаза, прохрипел:

 -- Отца поминаю, Пузырева!

 Килан похвалил.

 -- Хорошее дело, Малафей Савостьяныч. А у меня самогон удался,-- не самогон, а мед!

 Малафей качнулся к дему, икнул.

 -- Врешь?

 -- Что мне врать? Выпей иди.

 Вошли. Килан поставил бутылку. Малафей хлебнул и скривил губастое лицо, отодвинул стакан,

 -- Гадость! Очищенная лучше.

 Килан обиделся.

 -- Что вы, Малафей Савостьяныч, хлебный самогон, а там вся дрянь, в очищенной-то.

 Малафей стукнул по столу кулаком.

 -- Врешь ты! Мошенники вы с Пузыревым!

 Килан оторопел.

 -- С каким это Пузыревым?

 Малафей встал, качнулся к нему.

 -- С отцом, с Савостьяном!

 Килан всплеснул руками.

 -- И не стыдно тебе! А говоришь -- поминаешь?

 Малафей рванул с плеча остальную связку.

 -- Поминаю! Вот они, полпуда раскидал! Килан усомнился.

 -- Врешь! Кому?

 Малафей швырнул сушки ло избе.

 -- Собакам!

 Килан не поверил. Малафей повторил. Шишковатое лицо Килана потемнело, двинулся на Малафея.

 -- Врешь, негодяй! Малафей ударил себя в грудь.

 -- Я -- вру?!

 Килан взбеленился, толкнул его к двери.

 -- Ты! Ты!

 Малафей не устоял, открыл головою дверь и растянулся в сенях.