Так прошло девять лет. Каждый год Франсиско уходил весной со стадами в горы и возвращался в Трухильо лишь поздней осенью. С братьями он не очень ладил, с городскими подростками тоже. "Разве вы что-нибудь понимаете? -- говорил он им.--Волка затравить не умеете, от медведя бежите, попадете в горы -- заблудитесь. Далеко вам до Франсиско Пизарро!" И сверстники его решили, что Франсиско -- гордый, хитрый, весь в отца, и что такому парню пальца в рот не клади. Во всем городе только один друг и был у Франсиско -- старый дон Антонио. Франсиско частенько заходил к нему, и падре читал ему старые книги, где рассказывалось о далеких путешествиях, необыкновенных странах, приключениях рыцарей, битвах и осадах городов; Франсиско слушал с раскрытым ртом, а потом всю ночь видел во сне, как он во главе отряда штурмует крепость или завоевывает целое царство.

 И вот опять наступил веселый троицын день. В этом году он пришелся на пятнадцатое мая, как раз накануне того дня, когда надо было выгонять скот в горы. В знойной Испании лето наступает рано, и на лугах около го рода трава уже потеряла свой свежий весенний блеск, цветы отцвели, и над стадами роями носились мучители- оводы.

 -- Пора, пора! -- торопил старый Педро. -- Бланка начала по ночам выть, а это верный знак, что надо итти в горы.

 -- Еще через день, --сказал Гонзало Пизарро. -- Выгнать скот после духова дня -- Все лето будет удача. Это верная примета.

 Так и порешили.

 Последний день гулял Франсиско Пизарро в родном городе. Он стал крепким смуглолицым девятнадцатилетним парнем, с легкой походкой и быстрыми, кошачьими движениями. Он был силен и ловок, и редко встречались люди, которых бы он не поборол. Он мог выпить, не пьянея, шесть бутылок старого крепкого вина, но пить не любил, а больше любил слушать, что говорят люди, и наблюдать, как и что они делают. Девушки засматривались на него, но он не обращал на них внимания и казался погруженным в свои мысли. "Гордый, гордый Франсиско Пизарро, весь в отца, -- повторяли трухильцы. -- А гордиться бы ему и не пристало: куртка в заплатах, плащ весь в дырах, людей угостить не на что. Да и после смерти отца все перейдет к старшим братьям, и достанется ему ломаный грош".

 Франсиско это отлично знал. В троицын день, когда все кругом ели, пили и веселились, он один ходил мрачный и нахмуренный. "Сейчас у меня в кармане три реала, -- думал он. -- И через год будет три реала. И еще через год будет три реала. Так всю жизнь и прохожу полунищим. Не стоит так жить. Разве разбойником сделаться? Только повесят скоро. А может быть, и не повесят?"

 -- Эй, красавец, давай-ка сюда руку, я тебе погадаю, -- раздался вдруг сзади него голос. -- Все скажу, чего сердце хочет, и что в жизни найдешь, тоже скажу. |

 Франсиско оглянулся. За ним стояла старая, сгорбленная цыганка- и смотрела на него, как ему показалось, особенно пристальным взглядом. Франсиско, как и все люди того времени, был суеверен. Он твердо верил, что все цыганки -- ведьмы и что сатана по дружбе открывает им будущее. Он незаметно перекрестился под плащом, чтобы не сглазила старуха, и протянул цыганке руку.

 -- Ну, гадай, старая, -- сказал он. -- Только больше трех мараведи [мараведи -- треть копейки] не дам.

 -- Большое будет у тебя счастье, -- затараторила нараспев старуха, рассматривая ладонь юноши. -- Хочешь ты денег -- много будет у тебя денег. Ой, много! Золото будешь пригоршнями бросать, а на серебро и смотреть не захочешь. Станешь большим человеком, и кого захочешь -- казнишь, кого захочешь -- помилуешь. И красавиц у тебя будет много, ой, как много будет! Одна будет черная, другая белокурая, третья рыжая. Каких захочешь, такие и будут. И дети у тебя будут все красавцы, один к одному. А проживешь ты долго, так долго, как и не думаешь. Только опасайся двух людей: одного с черным глазом, другого с серым. А чтобы все исполнилось, что я сказала, дай еще два мараведи!

 Франсиско не знал, что цыганка всем молодым людям говорила то же самое, потому что все они желали богатства, славы и красивой жены. Он думал, что только на его руке прочла старуха такую замечательную судьбу. Он дал ей пять мараведи и сразу почувствовал себя спокойнее. Пошатавшись по площади, Франсиско зашел на постоялый двор.

 Там было людно и шумно. Все скамейки оказались заняты. Особенно много народу собралось около одного стола, за которым сидел высокий загорелый человек, что-то оживленно рассказывавший. То, что он говорил, по-видимому, было очень интересно, потому что за спиной сидевших тесным кольцом стояли слушатели, стараясь не проронить ни одного слова.

 -- Кто это? -- спросил шепотом Франсиско, протискавшись к столу.

 -- Солдат из отряда Колумба, -- отвечал сосед. -- Говорят, они за морем Индию открыли, вот он оттуда прямо и приехал.

 -- Ехали мы долго, -- продолжал рассказ приезжий солдат. -- Ехали, ехали и вдруг попали в такое место -- ни туда, ни сюда. Не вода, а студень. Даже и не студень, а какая-то зеленая каша. Сунешь в нее весло, оно так торчмя и стоит. Ну, и застряли мы тут. Дней, наверное, восемь простояли, пока не поднялся шторм и не унес эту зеленую нечисть. А были это просто водоросли. Едем, а земли нет и нет. Уж всё мы съели, даже солонина на исходе, и пресной воды чуть-чуть осталось. Капитан ходит хмурый, ругается, монахи день и ночь молебны служат, а толку никакого не видать... Наконец рано утром с мачты кричит вахтенный матрос: "Земля! Земля!" И в самом деле, оказалась земля -- большущий остров, пальмы на нем растут и голые люди ходят.

 -- Вот бесстыжие-то! -- крикнул один из слушателей.

 -- Некрещеные, оттого и голые, -- пояснил солдат. -- Ну, мы сейчас махнули на шлюпке на берег и начали дикарям рассказывать, кто мы такие. "Мы, -- говорим, -- из Испании, а в Испании могущественный король, и сильнее его на свете нет". Дикари не понимают. Тогда мы привезли им с корабля цветных бус и показываем. А. это, мол, вы понимаете? Поняли и просят еще. Мы стали знаками показывать, что есть хотим. Они тут же натащили нам фруктов. Пресвятая дева! Таких фруктов мы в Испании и не видывали, и слов у нас таких нет, чтобы их назвать. Разве, может быть, только в раю такими фруктами кормят святых, да и то не всех, а по выбору. Ну, поели мы, отдохнули, отслужили молебен, испанское знамя поставили, чтобы кто другой эту землю не захватил, и начали дикарей разглядывать. Смотрим --у них в ушах желтые серьги, а на шее желтые ожерелья. И что бы вы думали? Серьги-то и ожерелья из чистого золота!

 -- Ну и чудеса! -- недоверчиво проговорил кто-то из слушателей. -- Как же это -- ходят голые, а золотые ожерелья носят? Я думал, они бедные, рубашки не на что купить, а оказывается, они богатые!

 -- Ты рубашек там не найдешь, хоть весь остров исходи, -- толковал солдат. -- Говорю тебе, некрещеные они, оттого и рубашек нет. Ну, так вот, наменяли мы у них на бусы целые пригоршни золота, запасли пресной воды, мяса, фруктов и поехали на другой остров. А этих островов там так много, как в старой шубе блох. Опять поставили знамя, отслужили молебен и золота наменяли. А потом подъехали к большущей земле и там увидели то же самое. Только мы до сих пор не знаем, остров это или материк. Может быть, это самая главная Индия и есть.

 Долго рассказывал солдат о неведомой стране и о том, как они приехали обратно и как Колумба принял сам король. Солдат показал блестящее золотое ожерелье, какие носят индейцы, а потом вынул из кармана большую золотую серьгу и заказал вина на всю компанию.

 Франсиско трясло, как в лихорадке. Он забыл о горах, о пастбищах, о лошадях, об отцовском доме и думал только об одном: как бы попасть в эту далекую страну. Но в этот день ему не удалось расспросить как следует солдата: солдат скоро охмелел и тут же, на скамейке, заснул мертвецким сном. Боясь упустить своего нового знакомого, Франсиско остался ночевать в кабачке и всю ночь не мог сомкнуть глаз, думая о заморских путешествиях. "Вот куда надо отправиться! -- мечтал он. -- Вот там-то и сбудется то, что нагадала мне цыганка".

 Когда солдат проснулся, Франсиско услышал от него еще более интересные вещи. Солдат рассказал, что скоро поедет в неизвестные страны вторая экспедиция и что для нее уже набирают в Севилье людей. Берут только здоровых, ловких и смелых, которые не боятся ни чёрта, ни его бабушки. Платят по четыре реала в день на всем готовом. Главное, конечно, не жалованье, а туземцы. Они -- золотое дно. От них можно так нажиться, как ни на какой войне не наживешься.

 -- Поезжай, парень, с Колумбом, -- советовал на прощанье солдат. -- Весь век будешь меня благодарить.

 Вечером Франсиско пошел к дону Антонио, передал ему все, что слышал, и сказал, что решил ехать.

 -- Отцу я ничего не скажу, -- добавил он. -- Отец не пустит: он хочет, чтобы я шел в солдаты. Завтра утром я буду уже далеко -- ищи ветра в поле!

 Старик поохал, пожевал губами и сказал:

 -- Ну что ж, Франсиско, поезжай. Может, и пошлет тебе святой Георгий счастье. Тогда и меня, старика, не забудь.

 Дон Антонио подошел к заветному шкафчику, вынул оттуда тряпочку, из тряпочки старый чулок, из чулка две серебряные монеты по полдуката и подал их Франсиско.

 -- На-ка, возьми на дорогу, -- сказал он. -- Дон Гонзало-то ведь не очень щедр; наверное, в кармане у тебя пусто, как в норе у церковной мыши. Ах, самое главное я и забыл!

 Дон Антонио опять подошел к шкафчику и вынул из ящика маленький предмет, зашитый в грязный лоскуточек, прицепил его к тесемке и надел на шею Франсиско, но так, чтобы предмет этот приходился не на шее, а на спине.

 -- Это амулет, -- пояснил он. -- Тут зуб семидесяти летней колдуньи, смазанный волшебной мазью. Предохраняет от дурного глаза, стрел и змеиного яда. Только носи его на спине, а отнюдь не на шее. Ведь на шее-то у тебя висит образок святого Франсиско. Если повесишь амулет рядом с образком, вся его волшебная сила пропадет. Ну, прощай, и да хранит тебя пресвятая дева!

 Франсиско вышел из Трухильо как раз перед тем, как запирали городские ворота. Утром он был уже далеко. До самого полудня искал его по городу Педро, но парень канул, как в воду. В полдень дон Гонзало сказал:

 -- Нечего больше ждать. Первый день после духова дня -- самый счастливый день для выгона в горы. А парень, наверное, загулял. Когда придет, две шкуры с него спущу!

 Но ни одной, ни двух шкур спускать с Франсиско не пришлось: Франсиско Пизарро исчез бесследно, и больше в Трухильо о нем ничего не слышали.