Пизарро приказал плыть на запад, вдоль побережья. Медленно двигавшийся корабль миновал Дариенский залив и стал приближаться к устью реки св. Магдалины. Заместитель Охеды не торопился возвращаться на Эспаньолу. Надо было еще посмотреть, что делает Никуэса, наместник соседней области. Возможно, у него найдется дело для восьмидесяти смельчаков, у которых не осталось ни родины, ни семьи, ни службы -- ничего, кроме заимодавцев.

 -- На горизонте парус! -- крикнул с мачты дежурный матрос.

 Все встрепенулись. Когда корабли встретились, оказалось, что на плывшей с севера каравелле ехал не кто иной, как Энсисо. Ему удалось наконец набрать солдат и купить продовольствия, и он спешил на выручку Охеде. Пизарро он встретил очень сухо.

 -- Я не верю вам, сеньор Пизарро, -- сказал он, выслушав объяснения. -- Не может быть, чтобы Охеда вернулся на Эспаньолу. Мы вышли оттуда всего пять дней назад, а между тем о приезде Охеды никто ничего не слыхал. Вы и ваши солдаты бросили начальника на произвол судьбы!

 Уверения были бесполезны: Энсисо им не верил и потребовал, чтобы Пизарро и его спутники вместе с пришедшей каравеллой вернулись в форт Сан-Себастиан. Пизарро повиновался, отдал распоряжение своему капитану, а сам переселился на корабль Энсисо, чтобы быть под рукой у нового начальника. На следующее утро ему пришлось столкнуться с другим человеком, появление которого было для него столь же неожиданно, как и для всего остального экипажа корабля.

 Пизарро стоял на капитанском мостике и рассказывал Энсисо о нравах прибрежного населения и условиях местности, как вдруг к ним подбежал матрос и взволнованным голосом доложил:

 -- На корабле появился неизвестный пассажир, сеньор Энсисо. Вон он стоит на палубе.

 Собеседники оглянулись и увидели рослого, крепкого человека лет сорока, около которого успела уже собраться толпа любопытных матросов и солдат. Держался он уверенно и спокойно и, должно быть, говорил что-то смешное, потому что толпа хохотала.

 Энсисо в сопровождении Пизарро подошел к собравшейся группе и стал пристально всматриваться в лицо незнакомца.

 -- Вы, должно быть, не узнаете меня, сеньор Энсисо, -- заговорил тот. -- А между тем мы с вами виделись- не далее, как месяц назад, на вечере у сеньора наместника. Я рассказывал о своих путешествиях в этих краях, совершенных мною в 1502 году, и вы, кажется, были особенно заинтересованы моим рассказом. Правда, с того вечера я перестал бриться и отпустил бороду, чтобы как можно меньше походить на Васко-Нуньеса де-Баль- боа...

 -- Как? -- воскликнул Энсисо. -- Вы сеньор Бальбоа? Как вы очутились здесь и почему я об этом ничего не знал? -

 -- Вы ничего не знали потому, что до сегодняшнего дня я ехал в пустой бочке из-под солонины, которую мне- перед самым отъездом порекомендовал один из моих друзей как наиболее надежное убежище. А в бочку я сел потому, что мне грозил немедленный арест за неплатеж, долга, довольно значительного.

 -- Но почему же вы столько времени просидели в ней? Почему не вышли немедленно после отплытия?

 -- Вы адвокат, сеньор Энсисо, а адвокаты не любят несостоятельных должников. Адвокаты всегда помнят, что за сокрытие несостоятельного должника полагается, год тюрьмы...

 -- Год три месяца и три дня, -- поправил Энсисо.

 -- Вот именно. Помня об этом обстоятельстве, вы, вероятно, остановили бы корабль и отправили бы меня "а лодке обратно в порт. А сейчас единственное, что вам остается, -- это или принять меня, или бросить в море. Но, если вы бросите меня в море, вам придется отвечать за убийство испанского дворянина. А за это полагается...

 -- От семи до восьми лет тюрьмы, а в случаях особо тяжких -- повешение, --договорил Энсисо.

 -- Ну, вот видите. Я знал, что вы человек умный, и, следовательно, мог заранее догадаться, как вы поступите. Семь лет тюрьмы много больше, чем год три месяца "и три дня.

 Энсисо кисло улыбнулся.

 -- Надеюсь, меня не постигнет ни то, ни другое, сеньор Бальбоа, -- проговорил он. -- Я надеюсь также, что помощь такого опытного путешественника, как вы, будет особенно ценна для нашей экспедиции. Как бы там ни "было, добро пожаловать!

 Энсисо пригласил в каюту Пизарро и своего нового спутника и сейчас же начал обсуждать с ними план на ближайшее будущее.

 Трех дней, которые пробыл Пизарро в обществе Энсисо и Бальбоа, было для него совершенно достаточно, чтобы оценить и того и другого. Пизарро привык быстро разбираться в людях и подмечать их слабые и сильные стороны. Он сразу понял, что Энсисо не заменит исчезнувшего Охеду. Энсисо никогда не принимал участия в экспедициях, не имел понятия о военном деле, плохо разбирался в обстановке, на каждом шагу проявлял колебания и нерешительность. Он умел произносить речи на судебных процессах, но разве адвокатским красноречием можно было подействовать на те две сотни головорезов, которые ехали сейчас неизвестно куда и неизвестно зачем? "Крючкотвор! -- думал Пизарро, презрительно глядя на выхоленное, совсем не солдатское лицо своего нового начальника. -- С таким капитаном никуда не попадешь, кроме болота".

 Зато Бальбоа был человек совсем другого склада. Это "был опытный мореход, отважный путешественник, хороший солдат. Он умел подходить и применяться к людям и одних забавлял смешными историями, других располагал к себе участливыми вопросами об оставшихся в Испании семьях, третьих подогревал обещаниями скорой наживы, четвертым внушал уважение своими знаниями. Не прошло и трех дней, как он стал общим любимцем. До Пизарро не раз долетали фразы: "Этот Бальбоа -- настоящий конквистадор!", "Бальбоа привел бы нас куда следует!" Пизарро вполне разделял мнение солдат. Он убедился в неспособности Энсисо и охотно поднял бы бунт против него, если бы не боялся ответственности. Бальбоа, хорошо известный на Эспаньоле и в Испании, -- другое дело. Бальбоа мог безнаказанно совершить то, за что Франсиско Пизарро поплатился бы головой. Выдвинуть Бальбоа на первое место и затем стать его ближайшим помощником -- вот какова была теперь цель. Но решится ли на это сам Бальбоа?

 Когда корабли подошли к Сан-Себастиану, на месте форта не оказалось ничего, кроме обгорелых бревен. Энсисо убедился в правдивости того, что ему рассказывали, и велел вернуться на запад.

 -- Куда на запад? Что мы там будем делать? -- спрашивали его.

 Энсисо мялся и бормотал что-то бессвязное. Никакого плана у него не было.

 Выручил Бальбоа.

 -- Я хорошо знаю это побережье, -- сказал он. -- Я советую высадиться на противоположном берегу Дариенского залива. Климат там здоровый, земля плодородная, индейцы миролюбивые. Мы построим там форт и отдадимся под покровительство Никуэсы, которому принадлежит эта часть материка. А утвердившись там, мы легко проникнем к югу, где много и золота и жемчуга.

 Энсисо не возражал: он все равно не мог предложить ничего другого.

 С этого дня действительным начальником экспедиции стал Бальбоа. Для смены власти не потребовалось даже и бунта.

 На том побережье, где высадились испанцы, все было так, как рассказывал Бальбоа. Место, выбранное им для постройки форта, отличалось здоровым и сухим климатом, индейцы окрестных деревень угощали плодами, подносили подарки и охотно меняли свои золотые пластинки и подвески на стеклянные бусы. Больные солдаты быстро поправлялись, здоровые сооружали дома и частокол, и от недавнего уныния не осталось и следа. Испанцы были теперь убеждены, что Санта-Мария-дель-Антигуа, как назвал Бальбоа основанный поселок, принесет им счастье и послужит базой для новых и на этот раз вполне успешных экспедиций.

 Пизарро старался выведать планы вождя, но вождь долгое время отмалчивался. Тайну Бальбоа, как всегда бывает в таких случаях, выдало вино. По случаю окончания крепостных работ Бальбоа выпил лишнее и разоткровенничался.

 -- У меня великая мечта, Пизарро, -- говорил он. -- Колумб открыл новую землю, а я открою новое море. По ту сторону этого перешейка -- потому что мы находимся на перешейке -- лежит огромное море, Южное море, о котором никто даже и не подозревает. Достичь его -- вот цель моей жизни. О его существовании я догадался еще во время прежних своих путешествий, а теперь я смогу это доказать. Имя Бальбоа станет бессмертным, как и имя Колумба. Ради этой-то великой цели я, разоренный и нищий, и спрятался в бочку из-под солонины. И предчувствия не обманули меня. Скоро, скоро я увижу Южное море!

 -- Это, должно быть, прекрасное море, сеньор Бальбоа, но уверены ли вы, что оно станет вашим? -- спросил Пизарро.-- Пожалуй, достанется оно не вам, а Никуэсе.

 -- Ну и черт с ним, с Никуэсой! Пусть он пьет его, если хочет. А открою его все-таки я. Ты не понимаешь, мой друг, как важно будет это открытие для науки. Все глобусы придется переделывать! Вот через это-то море и можно будет доехать до Индии.

 Бальбоа хмелел все больше и больше и без конца говорил о последствиях своего открытия. Люди пересекут океан, объедут вокруг света, найдут наконец Золотой Херсонес и золотой и серебряный острова в устье Ганга. Все карты придется перечертить заново...

 Пизарро слушал с удивлением. Вместо Бальбоа-конквистадора перед ним был совсем другой Бальбоа -- Бальбоа-чудак, Бальбоа-фантазер. Он вспоминал бредовые речи Колумба, которые он и Охеда слышали когда-то от больного адмирала. Тот помешался на войне с турками, этот -- на переделке карт. Один сумасшедший стоит другого. Но для него, Пизарро, это, пожалуй, и лучше. Пока Бальбоа будет думать о южных морях и новых картах, Франсиско Пизарро, может быть, сумеет завладеть частью южного материка!

 Когда постройка поселка была закончена, стали выбирать судью. Казалось, Энсисо был для этого наиболее подходящим человеком, и довольно много колонистов собиралось подавать голоса за него. Бальбоа не вмешивался в споры и делал вид, что совсем не интересуется этим почетным постом. Но Пизарро действовал за него и так умело влиял на колеблющихся, что в конце концов Бальбоа был выбран почти единогласно. Бальбоа был теперь уже не самовольный захватчик власти, а законный начальник и представитель всей колонии.

 Колонистам не пришлось раскаиваться в своем выборе. Бальбоа не затевал ненужных войн и не прибегал к силе там, где можно было добиться цели хитростью. Он искусно восстанавливал друг против друга туземных вождей, вступал в союзы со слабыми, чтобы покорять сильных, и в короткое время приобрел себе много друзей среди туземного населения. Обеспечив себя от нападений индейцев, он постарался установить дружественные отношения с Никуэсой. Вскоре, однако, выяснилось, что в этом не было особой нужды: посланные к Никуэсе колонисты сообщили, вернувшись, что наместник потерял почти весь свой гарнизон, что основанное им поселение брошено жителями и что на-днях он с остатками отряда переберется в Санта-Мария-дель-Антигуа.

 -- Это не очень приятная новость, -- вечером этого дня говорил Бальбоа, оставшись наедине с Пизарро. -- Никуэса, наверное, начнет вмешиваться в наши дела и, пожалуй, помешает моей экспедиции. Весь мой план полетит тогда прахом.

 -- А по-моему, это очень хорошо, сеньор Бальбоа, -- возразил Пизарро. -- Когда рыба дуреет, она сама идет в сети. Вытащите сеть -- и дело с концом!

 -- А ты думаешь, это так легко?

 -- Если Никуэса сюда приедет, мы возьмем его голыми руками. Разве вы не слышали, что рассказывали посланные? Никуэса глуп, тщеславен, ленив. Он приказывает своим офицерам стоять перед ним с обнаженной головой и кланяться чуть не до земли. Он засадил в тюрьму и чуть не засек до смерти своих ближайших помощников. Большинство колонистов ненавидит его. Он сказал, что ему принадлежит не только Санта-Мария, но и все золото, которое мы успели тут добыть. Ясно само собою, что теперь его ненавидят и все наши солдаты.

 -- Так ты предлагаешь бунт? -- с напускной строгостью спросил Бальбоа.

 -- Боже меня сохрани! Мне ли, ничтожному солдату, бунтовать против наместника? Я предлагаю совсем другое: пусть сами колонисты подтвердят его права.

 -- А что будет, если они не подтвердят его прав?

 -- Тогда они подтвердят права кого-нибудь другого. Я думаю, что вам не придется об этом жалеть, сеньор Бальбоа. Вы, кажется, не очень жалели, когда судьей выбрали не Энсисо, а вас.

 Бальбоа улыбнулся.

 -- Мне незачем знать заранее, что скажут колонисты, Пизарро. Мне незачем даже помнить о нашем сегодняшнем разговоре. Я приму Никуэсу, как законного наместника, я предложу ему свой дом...

 -- А я сделаю остальное, -- перебил Пизарро.

 В начале февраля 1511 года Никуэса приехал в Санта- Марию. С ним прибыло около девяноста солдат и колонистов -- почти все жители колонии, оставшиеся в живых. На борт корабля явился Пизарро с отрядом в десять человек.

 Он снял шляпу, низко поклонился наместнику и сказал с грустным и смущенным видом:

 -- Я принес вам печальные вести, сеньор наместник.

 Никуэса побледнел. Лицо его, за минуту перед тем надменное и величавое, сразу изменило выражение. Губы обвисли и слегка дрожали. Неуверенным, срывающимся голосом он спросил:

 -- Что же у вас? Бунт?

 -- Бунта еще нет, но он может быть. Колонисты волнуются, и кое-кто даже взялся за оружие. Они думают, что вы будете отбирать у них золото. Сеньор Бальбоа остался на берегу, чтобы охранять порядок, а меня послал за вами. Эти десять молодцов сумеют вас защитить. Но вам можно взять с собой только одного пажа. Если за вами последуют ваши люди, жители Санта-Марии вообразят, что вы хотите захватить колонию силой, и тогда ни за что ручаться нельзя.

 Никуэса не возражал и скромно сошел на берег в сопровождении единственного пажа, напоминая всем своим видом- скорее арестанта под конвоем, чем полномочного наместника испанской короны. Бальбоа встретил его почтительно и радушно и поместил в лучшей комнате своего дома. Для Никуэсы начался почетный плен.

 Пизарро и несколько его единомышленников умело подготовляли почву. На единственной улице поселка то и дело появлялись группы людей, кричавших: "Мы сами основали поселение! Мы имеем право сами выбрать наместника и порекомендовать его королю! Никуэса не смеет нам приказывать!" И каждый день среди жителей, колонии распространялись слухи, один другого тревожнее. Колонисты не находили слов, чтобы заклеймить Никуэсу, этого изверга, живодера, зверя в человеческом1 образе. Приходившие к Бальбоа младшие начальники в. присутствии наместника рассказывали об этих настроениях и опасливо повторяли: "Если не будет выборов, бунта не миновать!"

 Через две недели и сам Никуэса пришел к тому же- выводу. Он согласился на выборы, все еще надеясь, что колонисты не осмелятся восстать против королевской грамоты. Надежды эти не оправдались: губернатором колонии был выбран Васко-Нуньес де-Бальбоа. А в начале марта Никуэсе дали старую бригантину и предложили вместе с его немногочисленными сторонниками вернуться в Испанию. Его не снабдили даже провиантом. Наместник выехал из Санта-Марии и исчез бесследно.