В особом помещении старичок Аристарх Матвеевич и два околодочных допрашивали женщину:

— Волосенки повыдерем — кто научил?

Мысли о том, что женщина могла сама на это решиться, они не допускали. Они задрали ей юбку и щупали, нет ли где листовок — в чулках или в белье. Худые дрожащие колени подгибались… Мужские стертые сапоги сползали с ног.

— Прикончить с вами пора… Кто научил?

Женщину таскали за волосы по— деревянному полу и спрашивали:

— Кто, кто, кто?..

Женщина была в полубеспамятстве. Она вскрикнула только один раз, когда в тело впилась большая заноза.

Один из охранников, — певчий заводской церкви, наклонился, наконец, над ней и сказал:

— Да бога побойся, расчет получишь, дура… Мощи свои пожалей…

Женщина очнулась, приподнялась с пола и ответила:

— Покажу, все…

Городовые и Аристарх Матвеевич переглянулись. Один из них помог ей одеться. Женщину повел Аристарх Матвеевич, за ними на расстоянии шел околодочный. Аристарх Матвеевич иногда спрашивал:

— Адрес знаешь или как?

Женщина отвечала:

— Покажу.

Они долго шли, и, наконец, старик с удивлением узнал дом Языгова. Пройдя двор, женщина ввела его в подвал и, пропустив вперед по коридору, указала на дверь, с которой свисали клочья клеенки:

— Вот…

Аристарх Матвеевич пошарил в кармане, потом осторожно приоткрыл дверь и заглянул в подвал. В сумраке были видны темные пятна сырости… Раздался плач:

— Ма-ам, хлебца-а…

Один из трех рахитичных, серых карапузиков, бедный, маленький головастик, ковылял на своих кривых ножках навстречу матери… Он кричал о хлебе…

Мокрые бумажные лохмотья на стенах, грязное тряпье в углу, опрокинутый порожний чугунок, трое «полумертвых ребят — все кричало о чудовищной нищете…

Женщина молчала, бессильно прислонясь к стене…

Околодочный потянул за рукав старичка, и они, пятясь, ушли.

***