Засел батальон в первой немецкой линии. Гвардия закрепилась и удержала позицию. Ночью вызвались матросы идти на поиски пропавшего мичмана.

Ползают парни по разрытому полю, шарят, влипают в какие-то лужи — не то кровь, не то грязь…

Ракеты взлетают над полем, освещая тела убитых гвардейцев на смятом, спаленном поле пшеницы.

— Чисто пахано, а?

— И не говори… В море того не видел.

— Там свое, здесь свое.

— Нам везде припасено.

Ползают парни, ищут… Понизу земля пахнет смрадным снарядным запахом.

Лежит убитый матрос… Глядят, не узнают. В гашнике кошель нашли, а в нем номерок жестяной — фамилия Садовников.

— Взводный это!

— Ну-у!

— Крепко доставалось от него… И вот — лежит убитый…

— Песни он любил…

— Отнесем взводного?

— Да где тут!

— Пошли, раз надо…

Забылись, заспорили, зашумели… Сразу пулемет застрочил. Не было печали! Выждали. Один к окопу третьей линии — на разведку пополз… Пусто… Немцы, видимо, еще не решались занять его… Знак подал — остальные подбежали, в окоп спрыгнули…

Шарят, шепотком кличут: «Васокродь» — нет никого. Ракета опять светит… Видят: из-за поворота в окопе ноги — сапоги маленькие…

— Они — мичман. — И понесли тело мичмана в роту. Их встретил новый, присланный вечером полуротный. — Нашли, васокродь.

— Молодцы.

— Рады стараться, васокродь.

Ночью отправили мичмана в цинковом гробу. Маршрут: Режица — Ровно — Киев — Петроград. И лаконичное, краткое сообщение: «Пал смертью храбрых…»

***