Внизу ребят ждал сюрприз.

– Фыр-Фыр, это ты!

Алёна бросилась к своей любимице и уже через мгновение почёсывала её за ушком. Лисица улеглась на пол и положила мордочку ей на колени. На удивление, Фыр-Фыр казалась довольной и даже игриво помахивала хвостом. С него, точно роса, осыпались маленькие капельки – растаявшие снежинки.

– Бабушка Хадне, спасибо, что привели Фыр-Фыр в дом!

– Ой, на здоровье, милая! Эка невидаль: животину в дом пустить! Погреется пусть у огня тоже, на улице-то чай градусов тридцать ударило. Пойду я хоть платок сниму да самовар поставлю.

Когда бабушка Хадне скрылась за дверью, Егор наконец решился отойти от лестницы. Он воскликнул со страхом и восхищением:

– Обалдеть! Да это ж песец в комбинезоне! А я со спины принял его за странную огромную собаку… И где ты только такого достала? Песцы ж мелкие, а этот – настоящий монстр! Лапы-то…

Алёна ощутила, как ушки Фыр-Фыр вздрогнули, хвост замер, а по всему телу пробежала дрожь.

«Ну, Егор, держись!»

Фыр-Фыр встала, распрямилась в полный рост и медленно двинулась на Егора.

– Эй, чего это он…

Чего это он? Чего это он?! Фыр-Фыр чуть не потеряла самообладание, но продолжила идти горделиво и с достоинством, смотря в упор на своего обидчика.

Сначала, видите ли, она берёт след, как какая-то вшивая ищейка. Потом на морозе дожидается Алёну. Спасибо Голубоглазке – так Фыр-Фыр мысленно называла бабушку Хадне, – что хотя бы покормила. А под конец этого ужасного дня какой-то наглец называет её «монстром» и вообще принимает за… песца! Снести такое оскорбление не смогла бы сама богиня зимы.

К обиде примешивалось другое чувство: лисица злилась на саму себя. Да, она была совершенством, но, как любое совершенство, имела слабости: Фыр-Фыр обожала ловить снежинки. Языком, носом, кончиком хвоста, передней или задней лапкой… Лисица чувствовала связь с этими прелестными созданиями: они были такими же пушистыми, как она, так же грациозно парили, а затем опускались на землю. И почему этот грубиян подкрался, когда она была увлечена любимым делом?

А он на самом деле жалкий. Чуть выше Алёны, щуплый, только верхние лапы большие и жилистые. Шерсть на голове неухоженная, торчит во все стороны – просто безобразие. Бледный, оцепеневший, точно проглотил помёт лемминга!

Фыр-Фыр подошла к Егору вплотную. Пристально осмотрев его снизу вверх и выдержав театральную паузу, презрительно фыркнула ему в лицо. Затем развернулась и с гордо поднятой головой направилась обратно к Алёне. Та согнулась пополам от смеха.

– Ты… ты бы видел своё лицо… ой, мамочки…

Егора била мелкая дрожь.

– Да ты… да вы… совсем, что ли, рехнулись?!

Покраснев от стыда, Егор со всех ног ломанулся вверх по лестнице. Алёна только услышала, как захлопнулась дверь в его мастерскую.

– Егор, ты чего? Спускайся, Фыр-Фыр не кусается!

– Постой, постой, милая. Пускай он один побудет, в себя придёт. Человеку в одиночестве иногда посидеть надо, – остановила бабушка Хадне.

– Бабушка Хадне, Фыр-Фыр не специально, она очень добрая, просто…

– Знаю-знаю, не болтай. Напугала его лисица твоя, он таких в жизни своей не видывал. Фыр-Фыр-то чай тебе по подбородок. Да и откуда внуку моему знать, что вы песцов полярными лисами называете? А ты тоже не фырчи, я тебе что говорила? Струсить каждый может, да не каждый может это признать. На кухню пойдёмте, Егорка чуть позже сам спустится.

На столе стояло большое блюдо с мороженой олениной. Присыпав её солью, бабушка Хадне откусила кусочек, с аппетитом причмокнув.

– Ты чего, милая, пригорюнилась?

– Да так. Нехорошо получилось…

– Очень хорошо получилось, что ты. Коли человек на стыд способен, сердце у него живое бьётся, взаправдашнее. Вот тебе же стыдно тоже. Это оттого, что ты над испугом его посмеялась. Мальчишки этого ох как не любят, особливо если сами себя за трусость корят. Да ты ешь, ешь. Дело у вас ещё непростое, сил надо набраться. Вон как лисица твоя уплетает!

И бабушка Хадне потеребила загривок Фыр-Фыр. Алёна была так расстроена, что даже не подумала спросить, о каком деле идёт речь.

– Мои родители тоже делают строганину, – для поддержания разговора сказала она.

– Повезло нам, северянам. За нас мороз любую пищу приготовит, только ломтями нарезай да жуй. Родители-то оленеводством промышляют?

– Чем же ещё? Кочуют с места на место.

– Знаю, милая, знаю. Сама жила в чуме когда-то да на оленьей упряжке разъезжала. Пока на Туманный остров не переселилась, а там в Оленск.

Алёна встрепенулась.

– Вы жили на Туманном острове?

– Да, милая. И хороший был остров, скажу я тебе. Полярная ночь вроде бы дольше, чем здесь, длится, а светло повсюду: снежинки, что небесные фонарики, друг с дружкой кружат – путнику путь освещают.

– А чем вы… занимались на этом острове?

– Да поварила в школе тамошней. Мы поутру рано встанем, на пост свой заступим. Начинаем блюда готовить, самые что ни на есть разнообразные: на Севере-то особо не разгуляешься, но в школе той учениц ох как баловали. Что ни закажут – всё подавай к столу, да за считаные минуты. Мы как только порой ни изловчались, но потом-то подпривыкли, вкусы их изучили, уже знали, что они у скатерти-то попросят.

– Как же так, бабушка Хадне! Неужели это всё вы готовили? Разве в той школе не скатерть-самобранка?

– Ой ты, «самобранка»! Сказки, милая, своими руками делают, не сами по себе они рождаются. Ежели б мы с утра до вечера не трудились, то и скатерти бы никакой не было. А ты что ж, и на кухню ни разу не заходила?

– Да нас туда не пускают, только девочек постарше.

Бабушка Хадне улыбнулась, как довольная кошка, и её мелкие хитрые глазки сощурились ещё больше.

– А я ведь сразу поняла, что ты из Школы снегурочек!

– Почему?

– Да больно уж ты о подарках кручинилась, детей моих жалела. И потом, у кого ещё может быть такая огромная лисица?

Алёна тихонько засмеялась. Фыр-Фыр не отрывалась от еды: этот разговор сейчас интересовал её меньше всего.

– Если честно, я очень рада, что вы меня раскусили. Терпеть не могу врать.

– Ой ли, врать ты и вправду не умеешь. Но ведь снегурочка и должна такой быть. Хотя хитринка и вам не помешает. Помню, когда на острове я работала, одна смешная девчушка там училась. Страсть как всякие запахи изобретать любила. На кухню прибежит и давай: «Бабушка Хадне, можно я сегодня тут у вас поготовлю?» Стоит себе, что-то в ступке толчёт. Мы ей тоже то травы, то коренья какие-нибудь давали. Она внимательно так посмотрит, пальчиками пощупает, потом нюхает – руки сначала. Если запах нравится, в работу берёт. Если нет – личико морщит и отворачивается, мол, с глаз долой. Так вот однажды ей прямо во время занятий к нам прибежать вздумалось. Дама классная, само собой, воспитанницы своей недосчиталась. На кухню врывается: «Где Ольга?» А та ей как ни в чём не бывало: «Тут я, бабушке Хадне помогаю, она попросила». А я глазами хлопаю, слова вымолвить не могу. Дама классная быстро и сообразила, что к чему, нашей Оленьке вообще на кухню нос совать запретила.

– Но она же всё равно приходила?

– Приходила, конечно, что ты. Как только свободная минутка – Оленька наша тут как тут. Только в Год изгнания волков не заглядывала… Ей тогда уже лет пятнадцать было. Вроде в школе она оставалась в помощницах у классной дамы. Я-то после ужасов всех ушла. Уж не знаю, как она пережила…

– Что пережила? Белую Чайку?

– Ой, что ты, что ты, не заговаривай! Какого страху мы тогда натерпелись… Пропади она пропадом! Ты сама-то не боишься? – бабушка Хадне заглянула Алёне в глаза, а потом отвела взгляд.

– Боюсь. Но только мне иногда кажется – вы не поймите неправильно, – просто Ольга иногда с теплом вспоминает… ну, вы поняли.

– Так ты знакома с нашей Оленькой? Ой ты лихо! Как она сейчас? Всё-таки осталась, значит?

– Осталась, осталась! Она теперь сама классная дама. Наш выпуск будет у неё уже вторым. А ещё Ольга – моя самая близкая подруга, – с гордостью сказала Алёна.

– Надо же, ой ты лихо! Не ожидала так не ожидала. Как же она, бедняжка, пережила свою потерю? Есть у неё какой-нибудь жених?

– Жених?

В мире Алёны Ольга всегда была связана со школой, девочками, утренними подъёмами, трапезами, чтением и играми, общением за кружкой душистого чая в шумной компании и задушевными разговорами вдали от посторонних глаз. Алёна никогда не думала, что у её подруги может быть жених. Такой вероятности просто не существовало! Бабушка Хадне огорошила Алёну своим вопросом, и та впервые подумала, что где-то на свете живёт человек, способный «украсть» у неё Ольгу. У неё и у других девочек, разумеется.

– Жених-жених. Мы после этой-то истории так за неё переживали, как могли утешали, но я уж сама не выдержала – всё бросила и уехала, а Оленька вот осталась со своим горем.

– Бабушка Хадне, вы о чём? Какая история? Какое горе? Я ничего не понимаю!

– Ой ты лихо! Да никак она тебе не рассказывала? Я-то и не подумала, старая. Сидит, значит, в ней эта боль, раз молчит. Ая-яй, столько лет прошло, а не заживает!

– Бабушка, объясните по порядку.

Хитрые глаза ненки на мгновение померкли. Бабушка Хадне отставила кружку с недопитым чаем и глубоко вздохнула.

– Было это в Год изгнания волков. Белые волки замок испокон веков охраняли, звери они умные и благородные. Никто не мог сравниться с ними в верности, а в силе – разве что полярные медведи. Это сейчас вы ездите на лисах. А ещё лет девять назад ученицы могли себе в помощники волка выбрать. Такой волк и у Оленьки был, она души в нём не чаяла. Но потом у неё ещё один близкий друг появился – звездочёт. Ей лет четырнадцать было, он года на два старше, – бабушка Хадне снова тяжело вздохнула. – И в один день случилось непоправимое. Звездочёта в снегу нашли… всего расцарапанного… вокруг следы волчьих лап остались, а на одежде – белый клок шерсти. Это так Оленькин волк её к жениху приревновал… Тогда-то волков из замка и изгнали.

– А волк Ольги?.. Она видела его потом?

– Он исчез. Директор с вожаком стаи говорил, но даже он не знал, куда их сородич пропал.

– Говорил? Волки что, умели разговаривать? – Алёна вытаращила на бабушку Хадне свои и без того большие глаза.

– Не по-человечьи, конечно. Но с ними мысленный контакт установить можно было. Как и с любым волшебным животным. Не всем, правда, зверей понимать дано… Вот Оленька как будто уже немного научилась, и тут такое горе…

– Ольга никогда не рассказывала об этом… Я… я очень… – Алёна больше не могла сдерживать слёзы обиды за свою подругу и на свою подругу, которая скрывала от неё такую историю. Это значило, что Ольга считает Алёну ребёнком и не доверяет ей!

– Ну-ну, что ты, милая. Ишь, нашла из-за чего плакать! Это всё дела минувших дней. Что было – того не вернёшь. Да у меня самой кровью сердце обливается, как того паренька вспомню. Но слезами тут не поможешь! И у Оленьки всё ещё сложится, а то, что она тебе не говорила, так это чтоб душу не бередить.

Фыр-Фыр с любопытством смотрела на людей. Алёна плакала в последнее время так часто, что лисица всерьёз беспокоилась о её здоровье. Но Голубоглазка, кажется, умела успокаивать не хуже Ольги. Уже через несколько минут Алёна встала и вышла из комнаты.

Лисица озадаченно уставилась на ненку. Прочла в её глазах ответ на свой вопрос – и не пошла за Алёной.