– И не стоит лыбиться. Дело слишком серьезно, чтобы относиться к нему так беспечно, – грубовато заявил Кокос, хмуро взглянув на Артура. Но тот только отмахнулся.

– С чего вы вдруг решили, что это Четверка? Единица надоумил?

Чероки фыркнул и, подойдя к Артуру, неожиданно стиснул того за плечи, очевидно пытаясь изобразить дружеские объятия.

– А ты смекалистый тип, вроде меня. Я тоже страсть как люблю всякие проделки! Только на сей раз ты весьма ошибся в выборе друзей, понимаешь, приятель?

Артур с некоторой опаской отстранился от не в меру эмоционального Чероки.

– Если честно, то не понимаю.

– Неплохо придумал, как проучить Единицу, но спорим, ты и не предполагал, что Четверка и правда окажется Духом? Хотя, что говорить, никто из нас не мог о таком помыслить. Он ведь все-таки новичок…

Артур внутренне напрягся. Неужели Неприкасаемым стала известна какая-то дополнительная информация, напрямую указывающая на недобросовестность Уткена? Ему ужасно не хотелось в это верить. Базил с пониманием покосился на Артура; казалось, руководитель Неприкасаемых прочитал его мысли.

– Я знаю, в это сложно поверить, – начал он, – но, увы, кажется, мы обнаружили так называемого Духа… Начнем с того, что у Четверки не было никакой цепочки.

– Но Утке… то есть Четверка сам говорил, что ему удалось во время шмона припрятать ее… – нахмурился Артур. Базил развел руками.

– Нет. Его очень хорошо обыскали. Поверь, надзиратели умеют это делать получше полицаев. У него и правда ничего не было.

– Но зачем он тогда вообще упоминал цепочку? Зачем сказал о ней Азору?

– А вот это и есть самое важное. Действительно, зачем ему говорить того, чего нет? Очень просто: он преследовал определенную цель. Посуди сам, в колонии уже давно кто-то подталкивает других ребят на побег, а затем заманивает в гиблые места. Духу это, судя по всему, не нравится. Он хочет выявить подстрекателя. Только как это сделать? А надо всего-навсего самому прикинуться наивным и слабеньким новичком, что он и делает. Ведь Дух наверняка может принять какую угодно форму, раз он не человек? Стало быть, ему не составит особого труда прикинуться на время Четверкой. Дух и есть тот новичок, который хочет вычислить главного злодея Доргейма, что он и проворачивает с легкостью. Ничего не подозревающий Азор попадает в ловушку. Впрочем, до тех пор, пока Азор не попытался забрать воображаемую цепочку, Дух не мог осознать до конца его злостные намерения, однако потом, когда тот агрессивно нападает, все становится на свои места, и Дух в полной мере понимает, что из себя представляет мерзавец. Тогда он хорошенько запугивает его, обещая превратить в овощ вроде Неприкасаемых, ну и заставляет рассказать другим правду.

– Насчет овоща – это ты зря! – обиженно пропищал Шнурок.

– Но я все же не понимаю… – задумчиво проговорил Артур. – Почему раньше Дух наказывал беглецов, а в случае с Азором решил изменить свою тактику? Почему он не попробовал сделать из него нового Неприкасаемого?

Базил с досадой покачал своей маленькой круглой головой.

– Да шут его знает! Это ж Дух. Разве простым людишкам вроде нас под силу разгадать его коварные замыслы? Может, для того, чтобы другим было не повадно. Однако ясно одно: когда Азор воодушевленно вещал нам свою скверную историю, Дух стоял рядом и следил за каждым его словом. Ведь в противном случае этот прощелыга не стал бы наговаривать на самого себя!

Артур нахмурился, и на лбу у него появилась продольная складка. Базил только что выразил своими словами его собственные мысли! Именно так он подумал вначале, и именно эти соображения он привел Единице, чтобы убедить того оставить Жабу в покое! Но самое главное, как мастерски Уткен справился со своей ролью! Словно простой мальчишка из Епистофена был рожден актером… А что если забитый, не умеющий постоять за себя новичок и правда Тень? Артур внутренне содрогнулся, горло перехватил спазм, и ему на мгновение стало трудно дышать. Базил невесело улыбнулся.

– Мы тоже боимся Лукавого, – честно признался предводитель, слегка покраснев. – Но теперь у нас есть перед ним кое-какое преимущество: мы догадываемся, кто он такой. Мы укажем на него господину Тукаю, и тот разберется с ним по своему усмотрению! Надеюсь, расправа будет быстрой и короткой, после чего в Доргейме все изменится!

Честное открытое лицо Базила горело решимостью и праведным желанием, чтобы истина в колонии, наконец, восторжествовала, но Артур, как это частенько случалось, не был согласен с мнением большинства.

– Нет! – энергично запротестовал он. – Мы не уверены до конца, что Утке… То есть Жаба, тьфу ты, то есть Четверка является Духом! Это лишь догадки, не подтвержденные фактами! Разве можно вредить человеку, основываясь только на субъективных домыслах?

– А твоего мнения никто не спрашивает! – недобро зыркнул из-под своих запыленных очков Кокос. – Мы все расскажем лекарю и точка.

– Прекрати, Кок, – сердито заявил Базил, справедливо считавшийся среди своих миротворцем. – Мы привели новичка именно затем, чтобы послушать его мнение! Хватит вести себя так, будто тебя с верхней ветки по канализации спустили!

– Зануда! – тихо пробубнил забияка и посильнее натянул на голову валяную шапку, словно намереваясь таким образом закрыться от остальных.

– Так ты считаешь, что Четверка не Лукавый? – вновь обратился главный к Артуру.

– Я считаю, что не нужно делать поспешных суждений! – сердито отозвался тот.

Базил легонько пожал плечами.

– Увы, мы весьма ограничены во времени. Кое-что произошло. Вряд ли ты слышал, мы ведь оторваны от мира людей, но господин Тукай, к счастью, отличный информатор. В Омароне случился большущий пожар!

– Что?!

– Как я и сказал. Крупный пожар недалеко от ствола и нижних веток. Говорят, это сделали омаронцы. Только какого короеда им это надо, ежели они и сами живут вблизи дерева? Тукай считает, что виноваты полидексяне, тем более что несколько разбойных отрядов желтокожих весьма сомнительного вида шныряли вблизи столицы. Как бы там ни было, теперь все ожидают официального ответа из Беру. Если король решит начать расследование и обвинит во всем своих злополучных соседей, начнется война между Беру и Омароном. В этом случае Полидекса, разумеется, вступится за Омарон, как за более слабый город, и под этим предлогом постарается захватить столицу.

Артур с грустью выслушал эти тревожные вести; лицо его сильно омрачилось, а голубые глаза потемнели от тоски. А если Диана еще в Беру? Вдруг она не смогла вернуться в Троссард-Холл, что тогда? Кто защитит девушку, если начнется война? Ах, как хотел бы он все время находиться рядом со своей подругой, особенно в это неспокойное время! Мужественный юноша пережил бы любую беду, случись она с ним самим, но одна лишь мысль о том, что любимой грозит опасность, повергала его в такой страх и отчаяние, что у него буквально начинали трястись поджилки.

– Доргеймцы тоже скоро отправляются в путь. Мы уже готовы, и пусть среди нас и есть новички, но все же общая масса людей вполне себе представляет, что такое военные действия. Это очень выгодно; вместе с полидексянами мы определенно сможем одержать победу. Только вот нам с ребятами не хочется никуда идти. Мы надеемся, что, обнаружив Лукавого и уничтожив его, мы станем свободными и сможем сами уйти из Доргейма.

– Почему вы раньше не говорили, что подозреваете Четверку? – поинтересовался тогда Артур.

– Зачем было торопиться? Но теперь, когда ты с ним подружился и втерся к нему в доверие…

– Ни к кому я не втирался! – возмущенно прервал его клипсянин.

– Ты с ним дружишь, и он, похоже, доверяет тебе. Поэтому у штаба для тебя задание: вывести Лукавого на чистую воду. И чем скорее, тем лучше.

– У штаба? – скептически повторил Артур, с иронией осматривая компанию собравшихся вокруг него ребят: грязных, со смешными фонарями на головах, в бездонных сапогах с налипшей грязью и чрезвычайно серьезными выражениями лиц.

– Говорил я, что он не согласится! Слишком спеси много! – с откровенным презрением воскликнул Кокос, но Базил не обратил ни малейшего внимания на эту вызывающую сентенцию: он ждал ответа от Артура.

– Я не знаю, – нехотя протянул тогда клипсянин. – Я поговорю с ним, но мне кажется, вы ошибаетесь. Я не верю, что Четверка – это и есть Дух.

– Придумай что-нибудь, ты ведь смекалкой не обделен! – вмешался настырный Чероки. – Помни, от этого зависит жизнь всех нас! Если мы найдем и уничтожим Лукавого, никто уже не пойдет ни на какую войну!

Артур тяжело вздохнул. Еще через какое-то время они благополучно расстались: Неприкасаемые отправились на старательские работы, а клипсянин с самыми плохими и мрачными предчувствиями пошел к главному выходу из пещеры, как заяц, петляя в темных промозглых лабиринтах шахты.

По углам то тут, то там валялись чадившие шахтерские лампы, едва освещавшие туннель, и неприкаянные вагонетки с тачками, оставленные рабочими. Дни напролет здесь трудились старатели, желая отыскать золотые самородки. Но неужели в столь беспросветном мраке, гнили и затхлости можно было найти хоть что-нибудь стоящее? Впрочем, обычно именно в таких забытых местах легче обнаружить сокровище, когда оно светит посреди кромешной тьмы, как одинокий воин, на смелости которого держится вся крепость. Оценить значимость явления или вещи можно лишь сравнив со своей полной противоположностью, то есть с мусором и подделкой, равно как и добро мы начинаем замечать, лишь однажды познав зло.

Артур шел вперед и напряженно размышлял. Разве под силу будет ему одному распознать Тень среди всех многочисленных обитателей колонии? И неужели Базил прав, подозревая Жабу? Но ведь многоликая Тень может прикидываться разными людьми: сегодня – Жабой, завтра – Азором… Как в таком случае обнаружить ее присутствие? Тем более, когда нет никаких опознавательных признаков, деталей – даже глаза у всех ясные, голубые, как и у него самого, и никаких желтых примесей! Но как же не хотелось верить, что Четверка не тот, кого за себя выдает!

И вновь противоречивые мысли и подозрения раздирали душу Артура на части, а за всем этим сквозило безысходное одиночество, мрачное и тяжелое, как каменная плита. Когда-то юноша не ощущал так остро чувство брошенности; клипсянин искренне верил в своего единорога, но постепенно это светлое чувство угасло, истлело и заменилось жгучей обидой, а после и вовсе Артуру стало казаться, что он никогда не был всадником, а баклажанового единорога не существовало и в помине.

Зато в его жизни неизменно присутствовали Тени. Страшные загадочные существа, хоть для многих людей и казавшиеся выдуманными, но для него ставшие сущим кошмаром. А еще было бессчетное множество людей с уродливой душой, властолюбивых, алчных, жадных до наживы, среди которых числились убийцы, воры и садисты. Разве в таком жестоком мире осталось еще место для единорогов? Пока Артур колебался при ответе на этот вопрос, но чаша весов уже начинала склоняться к тому, чтобы полностью вычеркнуть прекрасных крылатых созданий из своей жизни.

А теперь еще и Четверка! Единственный человек, которому он стал более-менее доверять в стенах Доргейма! На какую-то долю секунды Артура охватило малодушное желание сдаться врагу, так, чтобы Тень, наоборот, как можно быстрее встретилась с ним лицом к лицу, одолела его, раз и навсегда забрав свободу выбирать, чтобы не было впредь так мучительно сложно во время принятия решений.

Но потом он вспомнил Диану, Даниела, Тина, Кирима, Тилли и даже Тода. И ему стало стыдно. Поистине, излишние волнения за свою персону и самокопание порождают лишь уныние, которое, в конечном счете, является разрушительным для человека. А подумал ли он о друзьях, оставшихся в Беру? Что стало с ними? Успели ли они улететь в Троссард-Холл, пока не начались беспорядки? Все ли хорошо у Дианы?

Начав размышлять только в подобном ключе, юноша сразу перестал волноваться за себя. Он должен бороться и принимать удары судьбы стойко, ибо именно от этого зависит его благополучное возвращение домой. И если Четверка и правда Тень, он примет этот факт с твердым сердцем и холодным разумом, и постарается в свою очередь сделать все возможное, чтобы скрыться от ее цепких лап.

Юноше уже почти удалось полностью овладеть собой и подавить разрушительную панику, как вдруг чья-то тяжелая ледяная рука опустилась ему на плечо, и он судорожно вздрогнул, тут же почувствовав острое желание пуститься наутек. Впрочем, клипсянин усилием воли заставил себя обернуться и посмотреть в глаза своему страху: оказалось, что тревога его была напрасна (как, впрочем, происходит в большинстве случаев с нашими страхами), ибо это был Доланд. В руке сурового естествознателя был глиняный светильник, таинственно освещавший во мраке пещеры его скуластое заостренное лицо. На мужчине были поношенные желтые мокасины, серое шерстяное пончо грубой вязки, все вымокшее от дождя и приобретшее какой-то зеленоватый оттенок, на руке его предостерегающе поблескивал белым браслет из акульих зубов, а на веревке из китового уса, обхватывающей его мускулистую и упругую шею, висели какие-то деревянные символы на сверуйском. Артур сощурил глаза, пытаясь разобрать слово (когда-то он довольно неплохо знал сверуйский благодаря старой Левруде), но в пещере было слишком темно.

– Не стоит идти к главному выходу, – отрывистым рыкающим голосом предупредил Доланд. – Там сейчас как раз с кружкой обходят старателей; если вылезешь из шахты, тебе непременно будут задавать вопросы, на которые, полагаю, ты не придумал заранее достойных ответов. Пойдем лучше за мной, приятель. Я покажу тебе одну лазейку.

Артур пожал плечами и послушно устремился в темные лабиринты пещер вслед за своим новоиспеченным провожатым. Где-то над их головами шумно хлопали крыльями летучие мыши, создавая крайне неприятную гнетущую атмосферу.

– Вы шли за мной? Я не слышал, как… – начал Артур, но Доланд вдруг хрипло рассмеялся, да так громко, что отрывистые шакальи смешки эхом прогремели над пустынными каменными сводами.

– Я же естествознатель, парень, – язвительно сказал наконец он. – Могу появляться где угодно и когда угодно. Даже летучая мышь не пискнет, когда я промчусь перед ее носом. Если мне не изменяет память, ты тоже был естествознателем, стало быть, знаешь, как у нас это происходит.

Артур хмыкнул, но ничего не ответил. Да, разумеется, он знал. Но почему-то всякий раз забывал. Когда сам не обладаешь подобными способностями, сложно все время помнить о том, что некоторые индивидуумы успешно ими пользуются.

– Что нос повесил? – вдруг с тихим смешком проговорил Доланд, с интересом взглянув на хмурое лицо Артура. – Знаешь, а у меня ведь есть новости, которые смогут тебя развеселить.

Юноша со смутной надеждой покосился на отца Инка. Порою ему начинало казаться, что в Доргейме вряд ли в ближайшее время сыщется хоть что-нибудь, способное внушить ему ободрение и утешение.

– Я помогу тебе убежать, – многообещающе проговорил мужчина и замолчал, очевидно, ожидая восторженной реакции. Но Артур только с огорчением покачал головой.

– Я не могу уйти один, без Одди, – твердо сказал юноша. – Она сестра моего друга, и я обязан ей помочь.

Мужчина иронично фыркнул.

– Похоже, ты не понимаешь, приятель. На тебя возложены слишком большие надежды. Ты просто не вправе думать о ком-то другом, кроме себя.

На губах Артура мелькнула мимолетная грустная улыбка: юноша вспомнил, как нечто подобное ему с жаром доказывал Инк.

– Обычно я стараюсь помогать другим, когда у меня появляется такая возможность. Разве вы, защищая моего отца, думали о чем-то другом, кроме как о спасении друга?

– С тобой все иначе. Только ты можешь найти свиток. Собственно, именно поэтому я хочу, чтобы ты как можно скорее убирался из Доргейма. Тень, разумеется, знает про тебя, иначе она не затащила бы тебя в колонию, к себе под крыло. Но мы, надеюсь, нарушим ее планы. Ты убежишь под покровом ночи, я дам тебе ключ от вашей камеры, карту, компас, деньги и кошель из бересты с провизией на первое время. Ночью надзиратели спят, все уже давно потеряли бдительность. Мы окружены непроходимыми болотами, из-за чего охранники считают себя вправе пренебрегать своими прямыми обязанностями. Но я, в отличие от них, знаю дорогу. Она ведет к Разбойному тракту, а там рукой подать до Полидексы и Мира чудес. Кочевой город наверняка уже подошел к степи, ведь сейчас смрадень. Ты постараешься найти свиток, а затем уничтожишь его. Предлагаю его сжечь; этот нехитрый способ и есть самый верный. Так ты раз и навсегда избавишь мир от большой угрозы, ведь если Тень однажды найдет свиток… Ты представляешь, что может произойти? Естествознатель и Зло в одном обличье – это слишком разрушительное сочетание. В таком случае, во-первых, Тень станет непобедимой, а во-вторых, все оставшиеся в живых естествознатели потеряют свои способности. Это приведет мир людей к гибели. Разве что единороги вмешаются… Но достаточно ли у них могущества, чтобы противостоять такой силе? Я не знаю. Так что у тебя, мой мальчик, важная миссия, от успешной реализации которой будет зависеть благополучие всех людей на земле. У меня же роль более скромная: я, в свою очередь, прослежу за доргеймцами, и, клянусь, покуда я жив, ни один волос не упадет с их голов! Через неделю мы выступаем в военный поход на Беру. Тебе следует убежать до того момента, как мы все покинем стены Доргейма.

Артур крепко задумался. Слова Доланда согревали ему сердце и тешили сладкими надеждами на скорое избавление, но в действительности следует ли ему сейчас уходить из Доргейма? Если он пойдет вместе со всеми в поход, то сможет быстрее оказаться в столице. А ведь в Беру его друзья, Даниел, Диана, Тин… С другой стороны, там ли они сейчас? Да и сможет ли он в присутствии Тени чувствовать ту же свободу, как если бы он действовал в одиночку? Юноша не знал. И какая-то часть его души отчаянно звала решиться на немедленное осуществление побега, который ему так благодушно предлагал Доланд.

– А вдруг Тень узнает, что я собираюсь убежать? – помедлив, спросил юноша.

– Не знал, что сын Ирионуса обделен смелостью, – язвительно заметил естествознатель, чем невероятно раздразнил Артура. Гордый клипсянин резко вскинул голову и уже хотел было произнести какую-нибудь возмутительную дерзость, но, увидев, что темно-серые глаза Доланда смотрят ласково, юноше расхотелось грубить.

– Я шучу, парень, не стоит взрываться от каждого моего слова. Я же сказал, что мне обычно недостает такта.

– Мне бы очень хотелось попробовать убежать, – проговорил тогда Артур. – Но я все же не хочу оставлять Одди одну. Что конкретно будут делать доргеймцы в Беру, вы знаете? Какие планы у Тени на этот счет?

– Полагаю, ждать. Власть в Беру трещит по швам, обстановка в Королевстве весьма шатка и нестабильна. Вот-вот разразится война.

– Значит, ребята будут участвовать в войне?

– Парень, я, кажется, уже сказал тебе, что ни один волос не упадет с головы доргеймца. Я лично прослежу за этим, ведь я тоже отправляюсь в путь. Я умею исцелять, помимо прочего, я надеюсь еще раньше распознать среди других Тень. Здесь у меня не было возможности наблюдать за каждым; я врач и веду весьма уединенный образ жизни. Но в походе я буду день и ночь следить за своими подопечными; уверен, я обнаружу Тень раньше, чем начнутся какие бы то ни было военные действия. А про Оделян забудь. Тебя одного я еще смогу прикрыть, а вот с ней уже сложнее. Она главная среди ребят; ее исчезновение не пройдет бесследно. Подойди к моим словам с должным разумением, доверься мне, как однажды доверился твой отец.

– Я… Хорошо, я вас понял, – тихо сказал тогда Артур. – Я подумаю, ладно?

Доланд с заметным раздражением фыркнул и театрально закатил свои насмешливые серые глаза.

– Что тут думать? Я предлагаю тебе свободу, а ты ломаешься, как кокетливая девица! Вот ведь связался на свою голову… Ладно, думай, что еще тут сказать. У тебя есть не больше двух дней. Сегодня ночью под своим матрасом найдешь все необходимое для побега. Надеюсь, ты умеешь пользоваться компасом? Прими несколько советов. На Разбойном тракте будь незаметнее кустов и деревьев, ибо народец там бродит преступный, шальной. Как придешь в Полидексу или Мир чудес, постарайся как можно скорее арендовать единорога и убраться подальше, ведь в Полидексе тебя будут отлавливать, как беглого преступника. Если попадешься охотничьему отряду – смерти тебе не миновать, подстрелят, как куропатку. В Беру, разумеется, тоже не суйся. Советую тебе отправиться в Воронес. Что-то мне подсказывает, что свиток все-таки в библиотеке. Есть еще один вариант. Искать неумелов. Они знают гораздо больше, чем может показаться на первый взгляд. Не удивлюсь, если свиток у них.

– Но я вовсе не думал искать свиток! – живо возразил Артур. – Я хочу отыскать отца, который…

– Ирионус жив? – перебил его Доланд.

На красивое лицо юноши легла тень.

– Я не знаю, жив он или нет. Он остался в одной из пещер единорогов!

– Ах, нет! – простонал естествознатель сквозь зубы. – Значит, он мертв, парень. Не стоит даже пытаться. Ты разве не знаешь, какие существа водятся в пещерах единорогов?

– Я тоже был в этой пещере. Но, тем не менее, стою сейчас перед вами. Стало быть, и у отца имеется шанс, – возразил Артур дрогнувшим голосом. Своими резкими словами Доланд словно бы забирал у него ту хрупкую надежду, за которую он цеплялся с того самого момента, как расстался с Ирионусом.

– И кстати, Индолас хотел помочь мне его найти…

– Старина Индолас всегда был мечтателем, – горько усмехнулся Доланд. – Я же не хочу взращивать в тебе ложные надежды. Лучше узнать правду сейчас, чем жить в иллюзии, а потом жестоко разочароваться, не так ли? Я слишком дорожу тобой и Ирионусом, чтобы сейчас отправлять тебя в столь рискованное и, главное, совершенно ненужное путешествие.

Артур не стал спорить. Почему-то ему показалось бессмысленным это занятие. Они уже почти вылезли из шахты.

– Запомни, когда найдешь свиток, не читай его, хорошо? Ведь тогда ты лишишь силы всех оставшихся в живых естествознателей и сократишь в разы наш шанс на победу над Тенями. Один же ты вряд ли справишься с врагом, не обладая должными навыками. Поэтому свиток следует немедленно сжечь, ты понял?

Артур слабо качнул головой. Да, он знал об этом, ведь Ирионус тоже искал «Последнее слово», чтобы уничтожить.

Выбравшись из узкого туннеля, похожего на кроличью нору, Доланд с готовностью нагнулся и помог вылезти Артуру. Они оказались на черничной поляне; вокруг не было ни души.

– Не переживай. Если Тень узнает о твоем побеге… Поверь, я смогу тебя защитить, пусть даже ценой собственной жизни, – серьезно проговорил Доланд, невозмутимо глядя на Артура.

Юноша на миг опустил глаза, ему вдруг показалось, что настал момент поделиться с Доландом кое-чем очень важным.

– Я… Должен рассказать про Инка, он… – дрогнувшим голосом начал Артур, но, к своему удивлению, когда юноша вновь поднял глаза, то не увидел перед собой естествознателя. Тот испарился в одно мгновение, так и не узнав страшную правду о своем сыне. Клипсянин разочарованно выдохнул и ругнулся сквозь зубы. Что ж, когда-нибудь Доланд, наверное, узнает обо всем произошедшем. Артур не успел рассказать ему о том, что уже давно грызло ему сердце – о гибели друга. Увы, юноша собирался не оправдать ожидания естествознателя еще по одному крайне важному вопросу, но он просто не мог поступить иначе.

В этот же день, чуть позже, у кочки, где проживала Оделян, околачивался неизвестный и интенсивно стучал в дверь, в то время как все остальные, более ответственные доргеймцы, были полностью поглощены работой. Девушка, надо сказать, открывала с некоторым недовольством, но и любопытством одновременно. Первое чувство было вызвано удивлением от того, что кто-то отважился потревожить ее важную персону в рабочее время, другое же было вполне присуще ее характеру, ибо она была любопытна.

– Это… Ты? – изумленно проговорила она, увидев Артура – всего промокшего от дождя, дрожащего и пританцовывающего на месте, чтобы хоть как-то согреться. – Разве Джехар не приказал тебе вскопать новые грядки? – уже оправившимся от удивления голосом недовольно добавила хозяйка топей.

– Впустишь меня? – хрипло пробормотал юноша и поднял на нее вопросительный взгляд. Какое-то время Оделян задумчиво смотрела на его красивое благородное лицо, армутский изгиб губ, мокрые блестящие черные волосы, с которых ручьем стекала вода, насмешливые голубые глаза, которые и сами по цвету напоминали высокогорные прозрачные ручьи, а затем нехотя посторонилась, пропуская нежданного гостя внутрь. Девушка была откровенно недовольна собой; вместо того, чтобы поддерживать в Доргейме дисциплину, она размякает от одного только взгляда этого непонятного скрытного парня!

Стуча зубами от холода, Артур прошел ближе к огню и расположился перед ним так, чтобы хоть немного просушить свою тюремную робу.

– Там льет как из ведра! – зачем-то поделился он с Оделян.

– Почему ты не работаешь? Хочешь, чтобы Джехар наказал тебя?

– Одди, мне надо поговорить с тобой. Думаю, пришло время.

– Ах, вот как? – язвительно протянула девушка, все же заинтригованная вступлением. – Почему именно теперь?

– Твой брат вряд ли простит меня, если я этого не сделаю, – с горечью хмыкнул Артур, вспомнив заносчивого беруанца. – Я хочу рассказать тебе то, о чем начал говорить в прошлый раз, но так и не закончил. Мне нужно пояснить, что из себя представляет Тень и кто такие естествознатели.

– Естество… что? Это ведь ремесло, вроде старателей? – медленно протянула Оделян, пробуя на языке новое слово.

Артур улыбнулся и принялся рассказывать. Да, этим своим поступком юноша ослушался Доланда и, надо сказать, приняв решение поделиться всей правдой с Оделян, сильно рисковал, подставляя не только себя, но, возможно, еще и самого естествознателя. Но Оделян была сестрой его друга: ее исчезновение принесло огромное горе семье Тода, так неужели теперь, имея отличную возможность помочь друзьям, он не воспользуется ею и оставит девушку в совершенном неведении, наедине с коварной Тенью, всецело управляющей Доргеймом? Клипсянин прекрасно понимал, на какой риск он отваживается, однако поступить иначе не мог. В конце концов, помощь ближнему он всегда ставил для себя на первое место, поэтому и теперь не желал действовать по-другому.

Оделян должна была понимать, что Дух Доргейма вовсе не является тем положительным персонажем, каковым его наивно представляют остальные, а, напротив, он – страшное и уродливое по своей сути существо, искренне желающее погубить человека. Подготовка к войне, постоянные призывы к свержению беруанцев – это отнюдь не желание восстановить угнетенных обитателей колонии в своих правах, а начало какой-то ужасной трагедии, которая вот-вот должна была разразиться.

Таким образом, юноша рассказал Оделян все, что знал сам. Она внимательно выслушала его, не мигая, как хищный зверь, настороженно выслеживающий добычу. По ее лицу сложно было понять, насколько она готова верить его словам. Когда Артур закончил, то нетерпеливо посмотрел на девушку, ожидая ответной реакции. Но она упорно молчала, чем невероятно его раздосадовала.

– Одди, ты веришь мне? – с надеждой в голосе поинтересовался он. Госпожа топей слабо качнула головой.

– Не знаю, – наконец медленно произнесла она. – Ты мог выдумать эту историю, чтобы при побеге заручиться моей поддержкой… Однажды ты уже обманул меня, не так ли?

Артур вопросительно приподнял брови.

– Ах, не валяй дурака! Признайся, ты же пытался убежать тогда, с Четверкой и Азором? А меня и Джехара убеждал, что не имел ничего подобного в мыслях. Разве это называется иначе, кроме как обман и гнусная ложь? Я уже говорила, что особенно ценю в людях искренность. А сейчас ты отлыниваешь от работы, наглым образом заявляешься ко мне домой (чего, кстати, никто из щенков не имеет права делать), да еще и выдумываешь все эти маловероятные истории… Если надеешься, что я помогу тебе убежать, ты просто глупец. Самое дальнее, куда ты сможешь добраться – это карцер.

Артур с грустью опустил голову. Он уже давно заметил одну парадоксальную особенность – чем более правдива твоя история, тем меньше ей верят. Значит, он рисковал напрасно, и сестра Тода не пойдет с ним. А теперь еще вдобавок ко всему она знает о его планах и постарается всячески воспрепятствовать побегу.

– С другой стороны, – задумчиво продолжила Оделян, – сопоставляя все, что происходило с нами в Доргейме и твои описания Тени… И все подробности, связанные с войной между естествознателями и с тем, что произошло с тобой в Троссард-Холле… Вряд ли бы ты сам выдумал столько всего.... То есть я хочу сказать, что сколь бы ни было невероятно все, что ты мне рассказал… Я все-таки склонна верить тебе. Если мой брат Тод действительно искал меня… А моя семья взаправду мечтает меня увидеть… Но все же, откровенно говоря, это похоже на сказку: всю свою осознанную жизнь я провела в полном неведении и даже ненависти по отношению к своим родителям, а теперь выясняется, что у моей ненависти нет никаких оснований… Словно твердая почва вдруг ушла из-под моих ног. Я не знаю. Господин Мильхольд заменил мне отца и мать; по его убеждению, все беруанцы без исключения – жалкие лгуны и наглые притворщики. Он воспитывал меня и, надо сказать, относился вполне сносно. По крайней мере, лучше, чем армуты.

– Я тоже был у армутов, – помедлив, хмуро произнес Артур. – И я вполне способен понять тебя. Но я не вру. Если бы я хотел заручиться твоей поддержкой, то сделал бы это сразу же, когда планировал побег. Да, ты права, я солгал тебе тогда, но, клянусь, я сделал это не ради себя. Мне не хотелось выдавать Азора и Четверку.

– А почему, кстати, ты сам передумал бежать? – с неприкрытым подозрением осведомилась хозяйка топей, с некоторым торжеством глядя на юношу. Значит, она все-таки была права на его счет! Он соврал ей!

Красивое лицо юноши омрачилось; Артур слегка нахмурился и руками потер виски, словно у него неожиданно разболелась голова.

– Вот это я, к сожалению, не могу рассказать тебе, – виноватым голосом ответил он ей. – Иначе, я подведу кое-кого. Вернее, я расскажу, но позже, когда мы уйдем из Доргейма. Тень находится здесь, среди нас, она следит за каждым нашим шагом, и я не имею права вести себя неосторожно. Я и так сильно рисковал, поделившись с тобой всей этой историей. Ты ведь понимаешь, что я ужасно рисковал, Одди?

Проникновенный взгляд его голубых глаз, казалось, заворожил Оделян; какое-то время она изучала его лицо, словно пытаясь отыскать несуществующие изъяны. Затем, передернув плечами, девушка решительно произнесла:

– Я должна основательно все обдумать. А ты займись лучше делом. Не хочу, чтобы по твоей вине у меня были проблемы.

Артур с сожалением отошел от гостеприимного камина; меньше всего на свете ему хотелось в такую промозглую погоду возвращаться к опостылевшей работе. Но делать было нечего. Он сделал первый ход, теперь приходилось ждать ответа Одди. Когда погрустневший юноша уже почти подошел к двери, хозяйка топей неожиданно приблизилась к нему и сказала уже более мягким голосом:

– Возьми мой кашемировый шарф, Артур. Там действительно очень холодно.

Этим же вечером, когда Артур, до смерти уставший и продрогший, лег на свою койку, намереваясь немедленно заснуть и предать забвению волнительные события дня, он вдруг почувствовал, как что-то острое уперлось ему в спину. В одном месте дряхлый вонючий матрас заметно вспучился, как если бы под него засунули нечто весьма объемное.

– Хватит возиться! – грубо прикрикнул на своего соседа Джехар в темноте. Артур тихонько приподнялся, стараясь не шуметь, и осторожно отогнул один край матраса. Берестяной короб. Доланд, как и обещал, уже начал реализацию своего плана. Однако Артур стал сомневаться в том, что ему удастся убежать. Хотя вернее будет сказать, успешность данного предприятия теперь целиком и полностью зависела от доброй воли Оделян. Если своевольная хозяйка топей и правда ему поверила, то, возможно, ему еще удастся склонить ее на свою сторону. В противном же случае она будет непрерывно следить за всеми его перемещениями.

Артур с грустью покосился в сторону койки, на которой клубком доверчиво свернулся Уткен. Круглое лицо юноши пожелтело и осунулось, под глазами его залегли черные тени, лоб скорбно сморщился; казалось, даже во сне Четверка продолжает свою малоприятную работу, каковой его всячески нагружал безжалостный Джехар. Что станет с ним, если Артур уйдет?

Клипсянин не рассказал своему новому другу про сегодняшний разговор с Неприкасаемыми, хоть и обещал Базилу поговорить с ним. Умолчал он так же и о готовящемся побеге. Теперь, когда есть хоть малейшее подозрение в том, что Уткен является Тенью, ему следует держаться от него подальше. Но как же это было невыносимо тяжело! Артур лег поудобнее на свою кровать, ставшую уже такой привычной. Возможно, это его последние дни в Доргейме. Вскоре он вновь попробует убежать. С Оделян или без, он должен был хотя бы попытаться.