Три дня он сидел на веранде, на широкой деревянной скамье, и, кутаясь в дубленку и шарф, окунув ноги в валенки с галошами, купленными на местном рынке, смотрел на дорогу. Там проезжали машины, проходили люди. Никому не было до него дела. И хорошо, что так. Потому что все, кому было до него дело, страдали или погибали. Так что пусть топают бедолаги и радуются своей скромной ничтожной жизни… на любую из которых он бы сейчас променял свою собственную жизнь – мага, волшебника, демиурга. Его ноги были перебиты капканом, не отгрызешь обе лапы, не уползешь в сторону. Даже если и хватит на такой подвиг сил, все равно найдут, теперь уже это было ясно. По кровавому следу найдут. Так что оставалось пить коньяк на холодке, прихлебывать горячий чай и смотреть на дорогу.

На третий день, к вечеру, напротив его дома остановился фургон. На нем было написано по диагонали: «Зеркала». Дождался, подумал Горецкий. О да, о нем не забыли! Водитель цепко следил из кабины за хозяином дома. Два мрачных грузчика внесли в его гостиную огромное, упакованное в деревянные панели и фанеру зеркало, и один сказал: «Установка оплачена». Горецкий возражать не стал – просто указал место для зеркала.

Два тяжеловеса, лицом походившие на Тифона, будто его младшие братья или племянники на худший случай, аккуратно установили зеркало в человеческий рост в роскошной раме, попросили расписаться в документах и уехали.

Ну, вот и портал в ад, проводя пальцами по стеклу, думал Горецкий. Дождался он своей награды. Но, может, все это сон? А если сейчас размахнуться и врезать по этому стеклу молотком? Он слегка ударил по зеркалу ладонью, и оно завибрировало, затем ударил посильнее и тут же отступил назад: вдруг увидел, как едва заметные светящиеся бусинки покатились по всей плоскости зеркала от этого удара. Покатились от возмущения и гнева! Да, это было оно, зеркало Фауста! Его зеркало! Подарок демонессы Лилит! И теперь она в любой день и час может появиться из него – и забрать его в свое измерение. Он уже был там, но как турист, зритель, посетитель галереи, кинематографа, планетария! Пройдя через такое зеркало, он сел на «Харлей» и понесся через ночь к луне, но тогда он знал, что экскурсия закончится и он вернется назад. А теперь будет другое. Это то же самое, как плавать с маской недалеко от берега океана, нырять, смотреть на больших цветных рыб, отпихивать злых медуз, рассматривать укрытое ракушками и морскими звездами дно. И не уследить, как за тобой, вынырнув из глубин, бесшумно идет акула, а потом разевает пасть и хватает тебя и, бьющегося и пускающего пузыри, в облаках наплывающей крови утаскивает в глубину, чтобы там безжалостно сожрать.

Это зеркало должно было уже скоро проглотить его. Лилит выйдет именно из него и утащит его в свой мир, как акула – незадачливого пловца.

Но когда это случится?

В полночь он подошел к зеркалу с молотком, но в двух шагах остановился как вкопанный. В зеркале, из мрака, из того мира, где было полно всякой всячины и где обитали чудовища, выплыл и приблизился к поверхности золотой свиток – и он, Горецкий, знал этот текст! Когда он был в «Проклятой библиотеке», он подошел к такому же зеркалу, держа в руках книгу «Вселенная Лилит». И увидел в отражении другого человека – в черном камзоле шестнадцатого века. В одной руке тот держал рукопись, а в другой гусиное перо. Пронзительная догадка, что он смотрит на самого себя, еще тогда поразила его. Но в той библиотеке хранилось много чудес, и всем им можно было поражаться. Теперь же он понимал фатальность этого рубежа, где пересеклись две судьбы. И была только одна душа – одна на двоих! Золотой свиток из мрака в зеркале! Он сам написал и подписал его! Только давно и рукой другого человека, в облике которого жил когда-то. Кровь набухала и капала с этих букв, его кровь, и с его подписи внизу: «Иоганн Фауст». И развернутый свиток этот держали сверху и снизу две волосатые лапы с кривыми когтями. Чтобы он, Горецкий, не сомневался, кому давал слово и кому продавал свою душу. А потом свиток вспыхнул, и огонь занял все пространство зеркала. А он, отступив, смотрел и ждал, что сейчас из этого огня выйдет она, вцепится в его руку и потащит за собой. Но пламя ушло, и зеркало погасло – еще было не время. Зачем она так мучила его? И он догадался зачем. Чтобы он был готов на все сто. Чтобы его парализовало от страха. Чтобы ушел гнев, пропало желание бежать, трепыхаться, чтобы он принял свой приговор как должное. Так маринуют приговоренных к смерти, и они идут на эшафот смиренными, как агнцы или дети. Но перед этим они говорят сами: придите и возьмите меня, нет больше мочи терпеть и ждать! Я ваш!..

То состояние уже было близко, он стоял в полушаге от него, как от этого зеркала; именно тогда, еще крепко выпив коньяку, он и взял телефон и набрал номер, который он получил не так давно от анонима во время памятного выступления. Хотя догадывался, кто скрывается за этим вызывающим «Zorro».