Нет. Каждый чувак хочет, чтобы ему отсосали. Я девственница, и даже я это знаю. Может быть, я просто слишком деликатна.

— Мы отправимся с первыми лучами солнца, — обещает Харрек. — Итак, мы соберем наши вещи сегодня вечером и отдохнем. — Он еще немного поиграл с моими локонами, а затем уткнулся носом мне в шею. — Скоро в постель.

— Ммм. Тогда, я думаю, нам стоит поскорее покончить с твоей практикой, а?

Он отстраняется и гримасничает.

— Возможно, нам следует оставить это на какой-нибудь другой раз…

— Нет. — Я тычу пальцем ему в грудь. — Это важно. Тебе это нужно так же сильно, как мне нужна моя практика флирта. — Хотя, честно говоря, практика «флирта» в значительной степени превратилась просто в поцелуи.

Конечно, у меня нет с этим никаких проблем.

Но после нескольких дней работы над этим я не уверена, что Харрек стал лучше реагировать, когда дело доходит до его собственной крови. Я пригрозила уколоть его палец, и этого оказалось достаточно, чтобы мужчина чуть не потерял сознание. Благодаря долгим разговорам и успокоениям иногда нам удается продвинуться дальше, но каждый раз это приводит к одному и тому же результату. Харреку становится плохо.

Неудивительно, что он не хочет этого делать, но я чувствую, что это жизненно важно для его безопасности — и моей. Что, если он случайно порежется, пока мы будем путешествовать? Я не могу надеяться, что смогу каждый раз переносить его в безопасное место.

— Возможно, нам стоит пропустить это сегодня вечером, — говорит Харрек и целует меня в мочку уха. — Мы могли бы сразу перейти к нашим мехам.

— Нет, это важно, — говорю я ему, высвобождаясь из его хватки. Я слезаю с его колен и иду за своим ножом, висящим на стене. — Если мы оба хотим поправиться, нам нужно практиковаться. И твое гораздо важнее моего.

Он фыркает.

— Я в это не верю.

— Да, что ж, потешь меня. — Я поворачиваюсь и поднимаю свой маленький нож, а затем указываю на табурет. — Садись.

Харрек поднимается на ноги, и когда он это делает, я могу сказать, что его уже начинает подташнивать. Его синяя кожа имеет болезненный оттенок, и я узнаю выражение его лица. Это противоположно тому, чего мы хотели достичь. Вместо того чтобы бледнеть, когда его режут, теперь он бледнеет при мысли о том, что его вот-вот порежут.

Мне нужно придумать, как это как-то изменить. Чтобы отвлечь его от крови. Я подхожу ближе и сажусь к нему на колени, точно так же, как мы делали это в прошлом. Его руки обнимают меня, и он прижимается поцелуем к моему плечу, и я чувствую прилив нежности к нему. Я знаю, что он очень старается. Просто… у него это не очень хорошо получается.

Я беру его руку в свою и провожу пальцами вверх и вниз по его большой ладони, потирая ее.

— Это ведь не новое ощущение, не так ли? Твой страх перед собственной кровью?

Он качает головой.

— Что происходит, когда ты охотишься и ранишь себя?

Он одаривает меня кривой, смущенной ухмылкой.

— Я надеюсь, что приземлюсь в какое-нибудь мягкое место.

Из моего горла вырывается восклицание. Если есть что-то, что я узнала об этой планете, так это то, что она не совсем безопасна. Повсюду дикие животные, скалистые утесы и столько снега, что Антарктида позавидовала бы. Я не могу представить себе Харрека в поле и теряющего сознание на морозе, когда рядом нет никого, кто мог бы присмотреть за ним или прикрыть его спину.

— Знаешь, это пугает меня до чертиков.

Он медленно кивает, наблюдая, как я провожу пальцем по его ладони.

— Я знаю, что это может быть опасно, но я не могу быть обузой для племени. Нужен каждый трудоспособный охотник.

— Тем больше причин для тебя преодолеть это, — мягко говорю я ему.

На его лице выражение крайнего разочарования.

— Ты думаешь, я не пытался справиться с этим? Чтобы выбросить это из головы?

— Я знаю, что так и есть. — Я глажу его руку, пока держу ее. — Это что-то, что случилось с тобой недавно, или ты всегда был таким?

Он пожимает плечами.

— Прошло много, очень много времени.

— Ты знаешь почему?

— Я могу догадаться. — Его рука обхватывает мою, и он крепко сжимает меня. — Я говорил тебе, что мои родители погибли на охоте, да? На соленом озере? Они пытались вытащить та-ли, но он утянул их под воду и перевернул их плот. Многие погибли в тот день.

Я киваю, потому что он уже говорил мне это раньше.

— Я был там, на пляже, с Экланом, Варреком и остальными. — Его лицо тщательно непроницаемо, ни намека на то, что он смеется. — Моя мать не хотела оставлять меня в пещере с остальными, поэтому я пошел с ними, хотя был слишком мал, чтобы охотиться. Я остался на берегу с Экланом, который был ранен и учил своего сына Варрека ловить рыбу сетями. Мы были слишком далеко, чтобы прийти на помощь, и нам пришлось наблюдать, как та-ли убивали всех. — Он качает головой. — Это плохое воспоминание.

Я прикусываю губу, чтобы не вскрикнуть от ужаса. Конечно, это плохое воспоминание. Это звучит как нечто ужасное. Он невероятно силен, раз даже может говорить об этом.

— Это было очень плохое время, но еще хуже стало на следующее утро, когда остатки их плота прибило к берегу. — Он закрывает глаза, собираясь с силами. — Мои родители все еще были на нем… по крайней мере, некоторые их части. Все, что я помню, — это кровь. Кровь и руки. Эклан увел меня прежде, чем я смог увидеть больше, но худшее было сделано. С тех пор у меня проблемы с кровью. — Он открывает глаза и смотрит вниз на наши сцепленные руки. — Не любой крови, конечно. Я могу подстрелить добычу, как любой охотник. Но моя собственная кровь? Я не могу этого сделать. Это заставляет мой разум отключаться, и я не могу двигаться вперед. Я думаю, это из-за того дня.

— О, Харрек, — выдыхаю я и обвиваю руками его шею, кладя голову ему на плечо. — Мне так жаль, что тебе пришлось пройти через это.

— Мне тоже, — говорит он, поглаживая меня по спине. — Не печалься обо мне, красавица Кейт. Временами это суровая жизнь, но в то же время и хорошая. Мне сказали, что мои родители были очень счастливы в течение многих сезонов до моего рождения. Они были парой задолго до того, как нашли отклик, поэтому мне нравится думать, что они прожили вместе счастливую жизнь и ни о чем не жалели. Они ушли из этой жизни такими, какими жили — яростно охотясь и всегда вместе.

Я полагаю, это хороший взгляд на вещи, но это не меняет того факта, что они оставили своего маленького мальчика со шрамами и осиротевшего.

— Так вот почему тебя так тошнит, когда ты видишь свою собственную кровь, — бормочу я. — Ты каким-то образом представляешь тот день в своем воображении.

Он пожимает плечами и снова выглядит смущенным, и у меня разрывается сердце, когда я вижу, как мой сильный, улыбающийся Харрек выглядит таким подавленным.

— Нам просто нужно заставить тебя думать о других вещах, — говорю я ему и откидываюсь на спинку стула. Я снова беру его руку в свою и кладу себе на грудь. — Вот так.

Он оживляется, слегка сжимая мою грудь.

— Я признаю, что это мне по душе.

— Видишь? Нам просто нужно немного отвлечь тебя. — Я придвигаюсь к нему немного ближе. — Вместо того, чтобы думать о том, как я собираюсь уколоть тебя в палец, почему бы не подумать о том, как я собираюсь… управляться с твоим членом? — И я убираю его руку со своей груди и снова глажу его ладонь, скользя пальцами по его коже.

— С моим членом? — Он хмурится, а затем издает «ах» в знак осознания. — Мой член.

— Верно. Если ты пройдешь сегодняшнее испытание, я обеспечу тебе особое отношение. — Мое сердце бешено колотится от того, что я такая прямолинейная, но я взволнована не меньше, чем возбуждена сама.

— О? Что это за особое отношение?

Я беру его палец и подношу к своим губам. Затем, медленно и очень обдуманно, я облизываю кончик, а затем беру его палец в рот и посасываю его.

Его губы приоткрываются, а взгляд становится рассеянным. Он зачарованно смотрит на мой рот.

Я провожу языком по его пальцу, вытаскивая его изо рта, а затем облизываю губы.

— Думаешь, ты сможешь сделать это для меня?

Но он просто выглядит шокированным и продолжает смотреть на свою руку, лежащую в моей.

— Ты бы… прикоснулась своим ртом к моему члену? Это то, что ты обещаешь?

— Э-э, да? — Я не знаю, волнуется ли он из-за того, что это табу, или нет, и моя уверенность немного падает.

— Люди… делают это?

Я немного глупо хихикаю над этим.

— Да, делают. Ты сказал, что прикоснешься своим ртом к моему влагалищу. Чем это отличается от того, как я прижмусь ртом к твоему члену?

Он выглядит ошеломленным.

— Но это моя работа — доставлять удовольствие моей паре.

Я решаю, что пока перенесу этот разговор. Сейчас я слишком сосредоточена на том факте, что он никогда не слышал о минете.

— Я не могу поверить, что парни из твоего племени не говорят об этом. У некоторых из них есть пары-люди. Никто не упоминал, что их пара, ну, ты знаешь, однажды набросилась на них?

— Они бы не стали так говорить о своих парах, — качает он головой. — Охотник не делится тем, что он делает со своей парой в мехах, как только они спариваются. Это личное.

Что ж, приятно это слышать.

— Значит, ты этого не хочешь? Потому что я предлагаю, но ты, конечно, не обязан соглашаться со мной.

— Я хочу, — немедленно говорит он, и его рука сжимает мою. — Не сомневайся в том, что я хочу. — Он притягивает меня ближе и прижимается своими губами к моим в пылком, интенсивном поцелуе, от которого у меня перехватывает дыхание. — Но, возможно, мы можем пропустить укалывание пальцев и перейти прямо к делу.

О, так вот что это такое? Отвлекающий маневр? Я отталкиваюсь от его груди.

— Хорошая попытка, но нет. Это серьезно, и это может повлиять на твою жизнь, Харрек. Что, если там есть еще один ледник? Или другая опасная ситуация? Ты бы действительно подверг меня опасности из-за чего-то подобного?

— Никогда…

— Хорошо. Договорились. Потом мы попрактикуемся. — Я пока не вытаскиваю иглу, но бросаю на него свой самый непреклонный взгляд.

Харрек долго размышляет, его внимание сосредоточено на моих губах. Я храню молчание, позволяя ему разобраться с этим. В конце концов, я не хочу давить.

И я знаю, что он собирается сдаться, когда его рука в моей сжимается, а на лбу выступает пот.

— Сделай это, но побыстрее.

Я киваю. Я также не собираюсь давать ему время струсить. Я наклоняюсь и беру шило, ожидающее неподалеку, и крепко держу его за руку.

— Сосчитай до трех, пожалуйста.

— Один, — прерывисто выдыхает он.

Я быстро тычу иглой в его палец, всего лишь слегка укалываю.

Он издает стон, как будто умирает, и его глаза закатываются.

— Харрек, — зову я. — Останься со мной, детка. — Я провожу свободной рукой по его члену и потираю выпуклость там. — Если ты упадешь в обморок, мы не сможем повеселиться.

Он снова стонет, его голова качается. У него ужасный цвет лица, но он не потерял сознание. Это хорошо. Это и есть прогресс.

— Это всего лишь крошечная капелька крови на твоем пальце, — обещаю я ему. — Это все. Ты отлично справляешься. И тебе понравится, когда я пососу твой член. — Мои щеки горят, как в огне, но важно, чтобы он был рядом со мной, чтобы он был сосредоточен.

Его глаза снова подрагивают, а горло сжимается, как будто он изо всех сил старается не стошнить.

— Достаточно? — спрашивает он в конце концов.

— Достаточно, — соглашаюсь я и слизываю крошечную капельку крови с его пальца, посасывая кончик в качестве награды. — Ты был так хорош, — воркую я ему.

Харрек низко гортанно рычит, мощно взмахивая хвостом.

— Оно исчезло? — его голос хриплый.

— Крови нет, — обещаю я. — Я слизнула ее.

Он наклоняется вперед и обхватывает мое лицо ладонями, затем целует меня крепко и быстро. Я поражена этим и интенсивностью его потребности, но через несколько секунд издаю стон, потому что его язык погружается в мой таким идеальным образом. Он точно знает, как целовать меня, каждый чертов раз.

Харрек наклоняется вперед, и, к моему удивлению, он толкает нас обоих на землю, прижимая меня к себе. Его рука скользит между моих бедер, и он сильно трет меня через кожу моих леггинсов.

— Ты мокрая для меня, красотка Кейт?

Я пискляво отвечаю ему «да», потому что не ожидала, что он поменяется со мной ролями.

— Харрек, я думала…

— Для этого будет достаточно времени, — говорит он мне, стягивая мои леггинсы. — Ты обещала мне награду. Я возьму это сейчас.

— Ох. — Он скорее опустится на меня, чем позволит мне отсосать ему? О боже, почему это так чертовски сексуально? Я стону и приподнимаю бедра, чтобы он мог стянуть с меня штаны.

Затем я оказываюсь обнаженной ниже пояса, и у меня едва хватает времени что-либо сказать, прежде чем он приподнимает мои бедра руками и прижимается ртом прямо к моим складочкам.

Я задыхаюсь — ничего не могу с собой поделать. В его губах есть что-то такое непосредственное и напряженное. Мои руки взлетают к его рогам, и я крепко держусь за них. Я не хочу, чтобы он останавливался. Я хочу, чтобы он делал все, что ему, черт возьми, захочется.

Харрек закрывает глаза и глубоко стонет.

— Твой вкус… такой хороший, Кейт. — Я чувствую, как его язык скользит по моей киске. — Так очень хорошо.

— Я… я рада? — Я имею в виду, что ты скажешь парню, который делает тебе такой комплимент?

— Нужно еще, — хрипит он и водит языком вверх-вниз, слизывая мою влагу. Я извиваюсь от этого ощущения, потому что это приятно, но не тот умопомрачительный оргазм, которого я ожидала. Я расслабляюсь и решаю позволить ему делать все, что ему заблагорассудится, и стараюсь не кричать слишком сильно, если он делает что-то правильно. Это из-за него, лгу я себе.

Конечно, затем его язык скользит по моей сердцевине, и я напрочь забываю о своем обещании самой себе.

— Оооо!

— Тебе это нравится?

— Мне все это нравится, — удается выдавить мне из себя от смущения. — Делай, что тебе заблагорассудится.