— Не волнуйся из-за этого, — говорю я ей, ерзая на своем сиденье. — Я буду спать без мехов.

— Но… здесь холодно. — Она смотрит на экран приватности, закрывающий вход в пещеру, где свистит ветер и заносит снег. — И будет только холоднее.

— Не стоит разжигать огонь, — успокаиваю я ее. — Мы должны экономить топливо на случай, если снег станет слишком глубоким, и мы не сможем выходить на улицу еще несколько дней.

— Я не позволю тебе замерзнуть, — восклицает она, поднимая свою миску и протягивая ее мне. — Съешь это. Мы что-нибудь придумаем.

Я жду, когда она пригласит меня в свои меха. Это самый практичный вариант, который позволит нам делиться теплом своего тела. Я знаю, что эта мысль, должно быть, пришла ей в голову, потому что ее взгляд скользит по моей обнаженной груди, а затем снова отводится в сторону. Ее застенчивость побеждает.

Мы едим в тишине, и я несколько раз зеваю, надеясь, что она что-нибудь решит. Должно быть, это ее предложение. Я пытаюсь встать, чтобы сполоснуть свою миску, но она тут же суетится надо мной.

— Не двигайся. Я займусь этим.

— Я ненавижу быть таким беспомощным, — говорю я ей, и это правда. Я должен ухаживать за своей женщиной, а вместо этого она прислуживает мне, как будто я комплект. Это сводит с ума.

— Не волнуйся об этом, — успокаивает она с легкой улыбкой, беря миску. — Ты можешь заняться приготовлением пищи, когда почувствуешь себя лучше.

— Я буду более чем счастлив сделать это. — Я наблюдаю, как она ходит по пещере, наводя порядок. Округлость ее бедер завораживает, как и длина ее ног. Ее груди слегка колышутся при ходьбе, хотя грубая туника, которая на ней надета, скрывает большую часть ее тела. Бьюсь об заклад, она чувствует себя мягкой, несмотря на свою силу. От этой мысли мой член твердеет от желания, и я неловко ерзаю, пытаясь скрыть свою эрекцию, прежде чем она сможет это заметить. На мне нет ничего, кроме набедренной повязки, и я мало что могу скрыть.

Наконец Кейт перестает ходить по пещере. Она в последний раз подбрасывает дрова в огонь, переворачивая лепешку из медленно тлеющего навоза, чтобы поддержать огонь.

— Ты уверен, что тебе достаточно тепло без одеял?

Неужели она не пригласит меня к себе в меха? Я пожимаю плечами.

— Со мной все будет в порядке. Утром мне просто нужно будет придумать новый план и перетерпеть холодную ночь.

Она не выглядит счастливой, но подходит к своим одеялам и ложится. Я ложусь обратно на свой тюфяк, пытаясь поудобнее уложить ногу. Она болит от холода, и мои мышцы одеревенели от бездействия. Я не могу дождаться, когда снова смогу бегать. Я ненавижу сидеть без дела весь день. Больше всего на свете я ненавижу быть беспомощным, в то время как Кейт должна работать. Это кажется неправильным.

В пещере становится тихо, огонь угасает, превращаясь в мерцание. Кейт ворочается в своих мехах, а потом ложится на спину и вздыхает, глядя в потолок.

— Тебе холодно?

— Я в порядке, — говорю я ей, хотя сейчас изо всех сил стараюсь, чтобы в моем голосе не прозвучало самодовольство. — Не беспокойся обо мне, красавица Кейт.

— О, заткнись уже. — Она садится и начинает собирать свои одеяла. — Мы разделим эту ночь, и утром я первым делом почищу твои меха.

— Если ты уверена…

— Иначе я не смогу заснуть. Я буду чувствовать себя слишком виноватой. — Она пересекает пещеру и кладет охапку толстых мехов, укрывая ими мое тело. — Подвинься поближе.

Я переворачиваюсь на бок, стараясь держать свою больную ногу подальше от нее. Кейт опускается на пол и натягивает на наши тела одеяла, затем неподвижно ложится рядом со мной.

Я подпираю голову одной рукой, наблюдая за ней, когда она закрывает глаза и притворяется спящей. По ее учащенному дыханию я могу сказать, что она не спит. Она даже не пытается. Я смотрю на нее, забавляясь. Вблизи ее черты кажутся такими нежными, а нос — всего лишь маленькой горбинкой на круглом лице. Ее упругие волосы задевают мою руку, и мне хочется зарыться в них лицом и вдохнуть ее запах.

Но тогда она наверняка сбежит.

Кейт приоткрывает один глаз и смотрит на меня снизу вверх.

— Почему ты так на меня смотришь?

Я не могу удержаться от улыбки.

— Я наблюдаю, как ты притворяешься спящей. Это восхитительно.

Она морщит свой маленький человеческий носик, глядя на меня.

— Ты осел.

— Но я не ошибаюсь. Это потому, что ты рядом со мной? Я заставляю тебя стесняться? — Я еще не прикасался рукой к ее нежной на вид коже, но, о, как мне этого хочется. Мой хвост подергивается от одной только мысли об этом.

Кейт долгое время ничего не говорит, а затем открывает глаза и снова смотрит на меня.

— Может быть.

Я хихикаю.

— Это значит «да». Что тогда сделало бы тебя менее застенчивой?

— Честно говоря, я не знаю, — признается она. — Я все еще не привыкла ко всему этому вниманию. Это заставляет меня чувствовать себя… неловко.

— Возможно, если бы мы спарились ртом, это немного сняло бы остроту?

Она пристально смотрит на меня.

— Что? Как, черт возьми, ты пришел к выводу, что поцелуи — это правильный ответ?

— Потому что ты нервничаешь. Если мы попрактикуемся в совокуплении губами, не останется причин для беспокойства, не так ли?

— Э-э, одна действительно очевидная вещь.

— Я не думал, что ты готова к настоящему спариванию. Я обещаю, что сегодня вечером это даже не приходило мне в голову. — Мой член, однако, ноет в предвкушении.

Она скептически смотрит на меня и слегка покачивается. Ее дыхание учащается.

— Мысль о том, чтобы поцеловать тебя, немного пугает меня, — признается она.

— Почему? — Я озадачен этим.

Кейт прикусывает губу, и я чуть не стону вслух при виде ее зубов на этой пухлой розовой коже.

— А что, если у меня это плохо получится? Что, если тебе не понравится целовать меня?

— Ты что, никогда раньше не совокуплялась ртом?

— Ну, да, но это было много лет назад, когда я была ребенком! Я ни с кем не целовалась с тех пор, как половое созревание заставило меня подняться еще на один фут. — Она выглядит смущенной. — А как насчет тебя?

— Я никогда этого не пробовал. Но я не волнуюсь, что у меня это плохо получится. И я не думаю, что у тебя это плохо получится.

— Хотела бы я обладать твоей уверенностью. — У нее такой грустный голос.

— Я знаю, что совокупляться с тобой ртом будет хорошо, — говорю я ей. — Я знаю, что все будет хорошо, потому что это будет с тобой.

Ее губы приоткрываются, и она смотрит на меня снизу вверх.

— Это, наверное, самая милая вещь, которую кто-либо когда-либо говорил мне, — шепчет она.

— Я имею в виду каждое слово. — И поскольку она так близко и так соблазнительна, я протягиваю руку и убираю прядь ее вьющихся, растрепанных волос с ее лица, а кончиками пальцев провожу по ее подбородку.

— Но если это заставляет тебя нервничать, мы не будем этого делать.

Она закрывает глаза и слегка наклоняет голову в мою сторону.

— Это приятное ощущение.

Все мои шутки, мой юмор исчезли перед лицом ее красоты и уязвимости.

— Тогда можно мне прикоснуться к тебе? — Она слегка кивает мне, и я провожу пальцами по ее лицу. Ее кожа такая же мягкая, как я себе и представлял, только текстура отличается от моей. У нее круглая и полная щека, в отличие от моего собственного костлявого лица с жесткими надбровными дугами и острыми скулами. Она везде мягкая. Ее глаза остаются закрытыми, когда я прикасаюсь к ней, но ее полные губы приоткрываются, и я не могу удержаться, чтобы не провести по ним кончиками пальцев. Они еще мягче, и я не думал, что это возможно.

Она дрожит, совсем чуть-чуть.

— Я нахожу тебя красивой, прелестная Кейт, — шепчу я ей. — Я мог бы смотреть на тебя часами и никогда не устану от этого. — Я позволяю своим пальцам скользить вдоль ее подбородка, затем вниз по мягкой линии ее горла. — Но я признаю, что это вызывает у меня желание прижаться своими губами к твоим.

— Правда? — У нее перехватывает дыхание.

— Больше всего на свете. — Однако я этого не делаю. Я хочу, чтобы она хотела этого так же сильно, как и я. Я продолжаю исследовать ее, поглаживая пальцами вверх и вниз по ее руке, а затем наклоняюсь ближе к ней, чтобы вдохнуть ее сладкий аромат. Она тихонько ахает, когда мой нос задевает ее, тело напрягается.

Но я только прижимаюсь носом к ее носу, а затем снова глажу ее по щеке.

— Ты бы тоже хотела прикоснуться ко мне, красавица Кейт?

Она выглядит застенчивой и снова прикусывает свою пухлую нижнюю губу.

— Я не знаю. Я знаю, но…

— Здесь нет никого, кроме тебя и меня. Я никогда никому не расскажу, если ты решишь, что я недостаточно мужествен для тебя.

Кейт хихикает, и этот звук приятен моим ушам.

— Слава богу. Я так волновалась из-за этого, — поддразнивает она, и когда я хватаюсь за грудь, словно раненый, ее смех усиливается. — Иногда я задаюсь вопросом, бываешь ли ты когда-нибудь серьезен, Харрек.

— Только когда я должен, — признаю я с усмешкой. — Но я очень серьезно говорю о том, как сильно ты мне нравишься.

Улыбка медленно появляется на ее лице.

— Ты мне тоже нравишься, — тихо говорит она. — Пожалуйста, не делай мне больно, хорошо?

— Причинить тебе боль? — Я хмурюсь, пытаясь представить, как это сделать. — Моими губами?

Ее смех разносится по всей пещере.

— Нет, динь-а-линь (прим. динь-а-линг — фраза из песни Ding a Ling — Bobby Rydell). Причинить мне боль, солгав мне.

Она назвала меня дингалинг. Интересно, это прозвище привязанности? Мне это нравится, звучит музыкально.

— Зачем мне вообще лгать тебе, мой милый дингалинг?

Ее брови опускаются, а затем она фыркает от приглушенного смеха.

— Теперь ты пытаешься отвлечь меня, не так ли? — Но я говорю серьезно. Ее смешки стихают, и она слегка вздыхает. — Просто каждый раз, когда мне кто-то нравился в прошлом, это было… получалось не очень хорошо. Дети могут быть жестокими. Она выглядит грустной. — В старших классах меня часто дразнили, потому что какое-то время я была выше всех девочек и всех мальчиков, и поэтому надо мной часто издевались. Иногда мальчики притворялись, что я им нравлюсь, а потом возвращались к своим друзьям и смеялись над тем, как я попадалась на их глупую шутку.

Я не понимаю и половины из того, что она мне говорит, но я понимаю суть, стоящую за этим.

— Я бы никогда не стал подшучивать над тобой перед другими. — Меня тошнит от одной этой мысли. Чтобы заслужить женскую привязанность? Чтобы она присоединилась ко мне в мехах в качестве пары по удовольствиям? Нет большего дара, кроме самого резонанса.

— Я знаю. Я знаю, что здесь все по-другому и люди не такие. Но когда ты дразнишь меня, это заставляет меня думать о подобных вещах, и я беспокоюсь, что на самом деле я тебе не нравлюсь. Что ты просто смеешься надо мной. — Ее рука скользит к моей груди, прямо над сердцем. — Я думаю, это слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Знай, что даже если я охотник, который временами может быть глупым, я бы дорожил всем, что ты мне дашь. — Я кладу свою руку поверх ее. — И если я говорю или поступаю определенным образом, то это потому, что я зависим от твоего смеха.

Уголки ее рта приподнимаются.

— Мне тоже нравится твой. И мне нравится твоя улыбка. — Ее рука тянется к моему лицу, и она касается моей щеки, имитируя то, что я сделал с ней мгновение назад. — Мне многое в тебе нравится

— Нравится, какой я на вкус?

Ее улыбка становится шире.

— Я еще не пробовала тебя на вкус.

— Тогда очевидно, что ты упускаешь отличный опыт. Может, мы займемся совокуплением губами, и я смогу тебе это доказать?

Кейт смеется.

— Много думаешь в этом направлении?

— В моем сознании много направлений, но все они ведут прямо к тебе.

Ее взгляд теплеет, и ее глаза скользят по моим губам. Ее губы слегка приоткрываются, и я решаю, что это мой момент. Возможно, она не спросит, потому что слишком не уверенна. Она может отвесить мне пощечину, если понадобится, но я должен попробовать ее губы на вкус.

Она издает тихий задыхающийся звук, когда мой рот касается ее, но затем она снова крепко прижимается своими губами к моим, и я доволен. Я замираю, позволяя ей взять инициативу в совокуплении ртом. Она делала это раньше, так что, несомненно, она должна быть хорошо осведомлена. Ее губы касаются моих, и она мягко прижимается ими к моей нижней губе, а затем к верхней, снова и снова. Это завораживает, и я чувствую ее нежный аромат, чувствую прикосновение ее кожи к своей, ее тело, прижатое к моему собственному. Это не захватывающе, но очень приятно, и я понимаю, почему люди делают это постоянно.

Но потом… кончик ее языка касается моего рта.

И я единственный, кто остался задыхаться.

Мы отрываемся друг от друга, и она съеживается.

— Это было плохо? Мне жаль…

Было ли это плохо? Как она вообще может думать, что ее губы на моих — это плохо? Я не хочу слышать ее тревог. Они не обоснованы. Я зарываюсь рукой в ее гриву и снова прижимаюсь губами к ее губам, заставляя ее замолчать. Она издает негромкий звук, а затем уступает мне, приоткрывая губы. Я провожу языком по ее рту, страстно желая исследовать ее.

Вкус Кейт сводит с ума, ничего подобного я раньше не пробовал. Мне хочется зарычать от желания… но я не могу перестать целовать ее. Мой язык скользит по ее языку, и я понимаю, что здесь она тоже мягкая. Здесь нет таких выступов, как на моем языке, и я нахожу это одновременно очаровательным и совершенным. Она стонет мне в рот, когда мой язык ласкает ее, и, должно быть, я правильно совокупляюсь ртом, потому что это превратилось из приятного в невероятное. Мой член напрягается под набедренной повязкой, отчаянно желая погрузиться в нее. Я хочу заявить на нее права как на свою. Я хочу попробовать на вкус каждый кусочек ее кожи.

Моя.

Моя милая Кейт. Вся моя.

Ее язык осторожно касается моего, и я облизываю его, желая, чтобы она знала, что мне нужно больше этого. Мне нужно больше от нее. Я мог бы часами водить своим языком по ее губам и никогда не насытиться такими прикосновениями, доставлять ей удовольствие своим языком. Тихие звуки, которые она издает, сводят меня с ума так же сильно, как и ее вкус. Снова и снова мы целуемся и соединяемся губами, пока у нас обоих не перехватывает дыхание.