Вечера в «Машеньке» стали неотъемлемой частью существования Калли. В пятницу, субботу и воскресенье она приходила туда как на работу и долгие-долгие часы проводила у бильярдного стола. Мало-помалу ей удалось унять трепет ужаса, что вызывал в ней симбиоз Тумана и Гезы. Она ведь смогла привыкнуть к странностям Сафиры Фрай, Инеко и Бейтса. Вот и теперь, проявив чудеса храбрости и приспосабливания, у Калли получилось пригреться в бандитском гнездышке, стать «своей».

– Интересная тактика! – восхитился Туман, разыгрывая с Калли очередную партию. – Кто тебя этому научил?

– Жизнь, – не без пафоса ответила Калли. – Если не хочешь остаться с носом – выкручивайся как можешь.

В действительности же всем хитроумным фишкам игры с ней поделился отец. В их бэллфойерском доме была отдельная бильярдная комната, Спенсер надолго пропадал в ней после работы, звал с собой сына. Бывало, Бенни не мог уделить время отцу, и тогда приглашения удостаивалась Калли.

– Кома, не уходи далеко. Надо обсудить с тобой наше дело, – сказал Туман, увидев в толпе Савьера.

Савьер кивнул в ответ и пошел к барной стойке. Завершив игру, Калли тоже пошла к бару, но Бейтса там уже не застала. Она заказала себе кружку эля с пряностями и принялась ждать. В кабаке, как обычно, было оживленно, пьяные компании мужиков раскатисто хохотали, чавкали, услаждали слух громкими отрыжками. То и дело к Калли кто-то подходил, нахраписто совал ей за пояс замызганную банкноту и предлагал уединиться в уборной. Калли старалась варварски разделаться с трезвостью, без перерыва заглатывая свое пойло, дабы стать еще бесстрашнее и выносливее – именно такой и нужно быть, чтобы суметь отвесить хорошую затрещину подпитым «кавалерам», иным образом себя никак не защитить.

Наконец вернулся Савьер. Калли в этот момент рассматривала свои пальцы, они очень болели. Угоревшая от хмеля, она никак не могла сообразить, что является причиной ее боли.

– Мозоли от кия? – молниеносно диагностировал Бейтс. – Поздравляю с первым увечьем. Дальше – больше.

После разговора тет-а-тет с главарем Савьер был весь какой-то наэлектризованный.

– Что за дело у тебя с Туманом? – спросила Калли, выверяюще вглядываясь в лицо Савьера.

– Да так, – нервно усмехнулся Бейтс. – Он поможет мне решить одну проблему.

– Какую? – допытывалась Калли.

Савьер замялся:

– …Графиня. Пора положить конец нашим мучениям. День и ночь думаю: сдаст она, не сдаст? Нил, Аккорд и Пёстрый поедут к ней и закончат начатое нами. Туману это тоже выгодно. У старухи еще куча драгоценного барахла осталась.

– Они ее убьют?..

– А как по-другому решить эту проблему?! – вспыльчиво воскликнул Савьер.

Калли мгновенно пришла в себя, состояние охмеления смыло ледяной волной бесчеловечия. Она все ждала, что Савьер засмеется, скажет, что пошутил, разыграл так жестоко, но, увы, он был вполне серьезен.

– И когда… когда все будет улажено?

– Завтра. Медлить больше нельзя. Ох… знаю этот взгляд, – негодующе фыркнул Савьер, заметив, каким мрачно-печальным стало лицо Калли. – Жалость сейчас твой главный враг. Ты о себе думай. Тебе ведь тоже светит срок. И немаленький. Представь, что будет с твоей матерью, когда она обо всем узнает. Как это скажется на ее здоровье? Неужели все, что ты для нее сделала – было зря? Так устроена жизнь, Калли. Цена свободы и счастья порой очень велика.

* * *

Когда Калли вернулась домой, ее отец с братом досматривали уже десятый сон. Она прошаркала на кухню, поставила стул у окна, села лицом к лунному свету, лениво втекавшему в пространство обшарпанной неуютности и очерствевшей одинокости.

Эту ночь Калли запомнит на всю жизнь, она была полна размышлений, сомнений, удушающего чувства вины, что орудовало над ее совестью. Калли должна была принять решение, которое неотвратимо повлияет на судьбу многих людей. «Поделившись с Савьером результатами встречи с миссис Монтемайор, разве не догадывалась ты, что последует за этим?!» – обратилась к себе Калли. «ТЫ УБИЛА ЕЕ уже одним этим признанием!» – секла и секла она себя хлыстом самоосуждения. Душа ее смерзлась в убогий, трусливый комочек под действием выстуживающего страха. О нет, это был не просто страх, а девятый вал ужаса, ударивший в нее, после только как Савьер рассказал ей о «деле» с Туманом. Пылкое воображение Калантии тут же вступило в свои права, стало рисовать кровавую картину убийства многострадальной Болеславы Гордеевны. Калли даже слышала ее пронзительный предсмертный вскрик!

Снова этот чудовищный выбор, какой был в случае с Бронсоном Кингом: убить или нет… Это какое-то проклятье Бога, настоящее испытание человеческой прочности, не иначе. «Как быть?..» – постоянно спрашивала себя Калли. Но ответ на этот вопрос ей был уже известен. «Справлюсь ли?» – вот на это она затруднялась ответить.

Светало. Времени для того, чтобы действовать, оставалось ничтожно мало.

* * *

И снова вечер в «Машеньке», поначалу ничем не выделявшийся из мутного однообразия, в котором барахталась Калли последнее время.

– Туман, ты видел это?! – закричал кто-то.

Вся чернь кабака прилипла к телевизору. Оттуда ведущий новостей сообщал, что сегодня во столько-то часов такие-то оперативники провели масштабную операцию по спасению вдовы Герберта Монтемайор. Еще утром в полицейский участок поступил анонимный звонок, благодаря которому стало известно, что на миссис Монтемайор планируется покушение. Доблестные служители правопорядка устроили засаду. Людей Тумана арестовали.

Никогда еще не было так тихо в «Машеньке». Все ошеломленно глазели на главаря. Тот, напустив на себя злоехидную мрачность, спросил:

– Кома, твои мысли по поводу этого?

– Я не в курсе вообще… – с кристальнейшим удивлением ответил Савьер. – Может, Нил проболтался кому-то? Или Аккорд…

– Или Пёстрый, да? – оскалился Туман. – Они же безмозглые мудозвоны! Пошли на дело и всему свету рассказали об этом!

– Туман, честное слово, я не знаю, как так вышло…

Металлический взгляд Тумана фиксировал каждое движение Савьера. Он пропарывал защитный покров Бейтса, вылущивал всю его трусливую суть.

– Что слышно, Геза? – спросил главарь, не отводя глаз от Савьера.

– Попали парни, – сумрачно ответил Геза, что уже успел по своим каналам пробить информацию о случившемся. – Кроме Уортшира им припаяют еще и все ограбления в Бэллфойере, что были до этого. Копы как будто только и ждали их, чтобы скорее разделаться с затянувшимся расследованием.

Туман улыбнулся, похабно облизнул пересохшие губы кончиком языка. Постепенно в нем угасали зачатки людского обличья. Это уже не человек был, а прямо-таки громовой разряд, способный превратить каждого неугодного ему в горстку пепла.

– Кома, я задам тебе последний вопрос. Ответ на него либо спасет тебя, либо… сам понимаешь. Коса была посвящена в наши планы?

Савьер посмотрел на Калли. Одного взгляда на бескровное лицо девушки было достаточно, чтобы узнать правду. Калли все эти минуты разоблачения вела себя невозмутимо. Не сразу, конечно, но все-таки ей удалось проломить створки своего слабодушия и сделать все от себя зависящее, чтобы спасти графиню. Теперь Калли была готова на все: «Умереть, зная, что благодаря твоей смерти будет кто-то жить – не так уж и страшно», – таким рассуждением она притупляла свой страх. Савьер прочел в ее глазах готовность пожертвовать жизнью и несокрушимую уверенность в разумности своего поступка.

– Ну? – добивался ответа на свой вопрос Туман.

– Нет. Я бы не стал так подставлять себя, – на одном дыхании выпалил Бейтс.

Несколько душераздирающих секунд тишины. А затем по команде Тумана Савьера потащили в подвальчик – особенное помещение в «Машеньке», предназначенное для расправы с провинившимися.

– Савьер… – позвала Калли. – Савьер!!!

Калли попыталась ухватиться за него. В этом чистом инстинкте – немедля схватить за руку сорвавшегося в пропасть человека – разумеется, не было никакого смысла. Единственным спасением для Савьера было бы сиюминутное признание Калли, но она промолчала. Неустрашимость ее была быстротечна.

Калли побежала за Савьером, но последний из следовавшей за ним группы палачей отшвырнул ее. Осознав, что вот сейчас она видела Савьера живым в последний раз, Калли беспомощно расплакалась. Мерзейшие, свиноподобные неандертальцы, что кутили тогда в «Машеньке», глядели во все глаза на ее содрогающееся в плаче тельце, гомонили вразнобой. Калли никого не слышала и не видела. С тяжелой кручиной в сердце лежала она на оплеванном полу кабака, плакала и ждала… ждала того дьявольски мучительного момента, когда из подвальчика вынесут мертвое тело Савьера.

Распахнулись те самые двери, скрип которых так боялась услышать Калли. Вышли палачи. Калли сиганула к ним. Ее пропустили в подвальчик, не сказав ни слова, только препротивно улыбнувшись. Волчары утолили голод. Калли, с неизвестно откуда взявшейся прытью, побежала по полуразрушенной подвальной лестнице. В воцарившейся тут кромешной темени легко можно было оступиться и кубарем полететь со ступенек. Спустившись, Калли пошла вперед по коридорчику, ведущему в комнату для казни.

В той комнатке сиротливо свисала с потолка лампочка. Своим скудным лунно-желтым светом она освещала облезлые стены, бетонный пол и смердящий кровью ошметок. Последнее было Савьером. Собрав в кулак остатки воли, Калли подошла к нему. Он дышал и даже чуть-чуть шевелился.

– Потерпи, милый, я вызову скорую, – сказала Калли, захлебываясь слезами.

– Обойдусь…

– …Я думала, они убьют тебя.

– Так сразу? – Савьер улыбнулся раздутыми от побоев губами. – Это было бы слишком милостиво. Сначала я должен отработать свой косяк… Точнее, ТВОЙ косяк.

Он сплюнул кровь с кусочками раскрошенного зуба.

– Прости меня! – Рыдание Калли усилилось.

– У меня осталась последняя жизнь. Еще один промах – и она сгорит…

Много чего чувствовал Савьер в тот миг относительно Калли, но среди этих чувств не было обиды. Он понимал, что получил заслуженную расплату. Устранение Болеславы Гордеевны – был опрометчивый шаг, что подсказали ему безрассудный страх и врожденная буйность. Поостынув, осознав, на что он подписался, Савьер хотел все отменить, да было поздно. Туман соблазнился будущим богатством, что вынесут из дома Монтемайор, потому его уже ничто не могло остановить. Прозорливо чуя, что Калли не допустит смерти старухи, Савьер с отменной точностью рассказал ей о плане Тумана. Калли должна была сделать то, на что ему не хватило мужества.

* * *

Не хватит слов, чтобы описать, в каком шоке был Спенсер Лаффэрти, когда его дочь вернулась домой с каким-то окровавленным доходягой.

– Это кто?

Калли ничего не ответила. Савьер, еле волоча ноги, дошел с ней до ее с братом комнаты, рухнул на кровать лицом вниз, застонал.

– Калантия, я требую объяснений! – не отступал отец.

– Где у нас аптечка? Бенни, не стой истуканом, помоги мне перевернуть его!

Спенсер бросил попытки докричаться до дочери и просто стал тревожно наблюдать, как та возится с полумертвым незнакомцем. Аптечку он все-таки принес, после чего Калли выпроводила его и Бенни. Более часа Калли обрабатывала раны Савьера. Парень периодически отключался от боли; то в жар, то в озноб кидало его от воспаленных внутренних разрывов. При каждом стоне Калли приникала губами к его пылающему, разукрашенному кровоподтеками телу, надеясь таким безыскусным способом вобрать в себя хотя бы частичку его страданий.

– Позвони завтра в школу. Скажи, что я заболела или еще что-нибудь придумай. Мне нужно хотя бы неделю побыть с ним, – с полупросьбой-полуприказом обратилась Калли к отцу.

– Как сочтешь нужным, так и сделаю, – с тупой уступчивостью ответил Спенсер. Он был безоружен перед той впечатляющей силищей, что билась в Калли. Такой силой одарены дети, чье детство безвременно погибло ввиду разрушительных семейных обстоятельств.

– Папа, – слегка смягчилась Калли, – мой друг попал в беду. Я должна помочь ему.

– Где ты его нашла? Ты же с Фоксом была? Этого я ни разу не видел.

– Ну, ты же всегда выступал против Руди? Вот я и решила послушаться тебя… Парни немного повздорили из-за меня.

– А ты, я смотрю, все успеваешь, Калли. И учиться, и в больницу к матери ездить, и с парнями отжигать! Как звать-то его?

– Савьер.

– А почему ты его к нам притащила? Разве его семья не может о нем позаботиться?

– Нет у него никого.

– Ладно… У меня слишком много проблем и хлопот, чтобы вникать в твои амурные дела. Пусть остается под твою ответственность, – позволил Спенсер, как будто его позволение в этом доме еще что-то значило.

– Спасибо, пап.

– Мэйдже об этом ни слова.

На кухню, где состоялась беседа отца и дочери, вбежал Бенни.

– Он, кажется, очухался. Зовет кого-то.

– Савьер, я здесь! Потерял меня? Я никуда не ушла, – радостно сообщила Калли, прилетев на крыльях любви в свой импровизированный лазарет.

Бейтс метался по кровати в бреду, выгибался дугой, шептал:

– Диана… Диана.

Это были не слова, а пули, и пробили они в сердце Калли громадную дыру. Уже не так ретиво, не взахлеб ухаживала она теперь за Савьером. «Да если б твоя Диана знала, на что ты способен, ЧТО ты вообще такое! Ты вор, убийца, потрошитель судеб! Ты – монстр, поставивший меня перед собой на колени!» – так в мыслях общалась с ним Калли. «Только мне дано любить тебя… Диана на такую злокачественную любовь никогда не согласится».

Двое суток Калли провела, ни на миг не отлучаясь от Савьера. Лечила его ушибы, поила, кормила его, совсем забыв, что у самой вот уже несколько дней маковой росинки во рту не было. На третий день в доме уже не осталось ничего съедобного, Калли пришлось сбегать в магазин. Домой она вернулась вдохновленная, устало счастливая, зная, что ее ждет любимый. Калли уже считала его частью своей семьи.

– Бенни, тащи пакеты на кухню. Сейчас будем готовить вкуснейший обед!

– Твой пациент ушел, – сообщил ей брат.

– Как ушел?!

– Ногами. Прихрамывая.

Со злости Калли побросала все пакеты с продуктами.

– Бенни, думаешь, мне сейчас хочется слушать твое тугое остроумие?! Куда он ушел?

– Не пытай меня! Я без понятия. Он записку оставил тебе.

«Спасибо, что выходила меня. Хорошая девочка», – было в той записке.

«Хорошая девочка»… Теперь Калли стало ясно, почему Бейтс всегда называл ее так. К собакам идентично обращаются. «Долго ли еще ты будешь бегать за ним верной собачонкой?» – задала себе вопрос Калли, глядя на клочок благодарности, оставленный Савьером. Дыра в ее сердце стала еще больше.