Макс

– Вы живы? – Макс схватила Витторию за плечи и довольно бесцеремонно потрясла, желая убедиться, что женщина действительно жива и дышит.

Виттория оттолкнула ее, обдав горячим, тяжелым от вина дыханием.

– Очевидно, в дротике было недостаточно яда, чтобы меня убить, – сказала она с едва скрываемой гордостью.

– Они целились не в вас. – Макс сжала ее худенькие руки.

Хотя она и сомневалась, что те криворукие болваны отыщут рычаг, полагаться только на их тупость было бы глупо, да и прочность пятидесятилетних стен, возведенных Эмилио Барбарани, вызывала сомнение.

Они целились не в вас.

Перед глазами снова встало лицо парня в худи с капюшоном, того, чей пистолет она подобрала. Макс была почти уверена, что знает, где видела его раньше: на одной из видеозаписей, которые она просматривала по дороге из Перта в поместье Барбарани. Обмазанный кровью, он стоял в зале ресторана в Перте, держась за руки с Фрэнки Барбарани.

Именно Фрэнки была его целью.

Фрэнки Барбарани, чей голос Макс услышала за закрытой дверью в конце туннеля, по которому, спотыкаясь, брели сейчас они с Витторией.

– По правде говоря, Грейсон, все было слишком просто. Отойди от нее, или я пристрелю твою маленькую подружку. Я уже слышу ее за дверью.

Макс почувствовала, как напряглась Виттория, услышав холодный, бесстрастный голос дочери. Мысли проносились слишком быстро, как запущенная с максимальной скоростью беговая дорожка, и у Макс никак не получалось сложить разрозненные кусочки.

Виттория не хотела, чтобы я увидел записку, потому что знала – я узнаю почерк.

– Это ловушка… – начала она. Но было уже слишком поздно.

Дверь распахнулась, и Макс, прежде чем кто-то огромный втащил ее в комнату, успела увидеть лишь…

Кровать. Глухая стена. Фрэнки. Пистолет. Грей.

Судя по беспорядочному стуку каблуков и итальянским ругательствам, с Витторией обошлись точно так же. Дверь захлопнулась, и Макс отпустили. Ей хватило одного взгляда. Наверно, похожее чувство испытал бы человек, наблюдающий с берега приближение цунами и понимающий, что ему некуда бежать.

На кровати, связанный по рукам и ногам, с заклеенным ртом, лежал Скиннер. Под расстегнутой белой рубашкой виднелся обожженный и морщинистый участок кожи, формой и размером напоминающий старую татуировку в виде сердца. Нелла, Лука, Том и Джетт, также связанные, извивались, как насаженные на палку змеи.

– Макс, какого черта ты…

– Заткнись. – Держа пистолет двумя руками, Фрэнки направила его на Грея. Как ни странно, ее руки не дрожали. Она все еще была в платье Макс, только бретельки сползли с плеч. Жесткое, каменное лицо.

Может быть, ее все же подстрелили там, на лестнице? Неужели она до сих пор лежит на холодном полу, и это все какой-то странный, чудовищный кошмар?

– Франческа, – начала Виттория.

– Не разговаривать. – Фрэнки все еще держала на мушке Грея, но кто-то другой, парень с зелеными волосами под черным капюшоном, направил пистолет на Витторию. Кинтон. Макс вспомнила, что заметила краешек чего-то зеленого под капюшоном одного из террористов еще в столовой.

Какая ты молодец.

Оружие было у троих – кроме Фрэнки, у Кинтона, который привел в комнату Макс, и еще у темноволосого парня, который привел Витторию, стоявшую сейчас возле кровати. Когда он встретился с ней взглядом, у Макс свело живот.

Рафаэль. Значит, этот ублюдок участвовал в заговоре с самого начала. Возле второй двери, у противоположной стены, на полу неподвижно лежала Ариана Ла Маркас. Крови видно не было, но определить, дышит ли девушка, Макс не смогла.

– Фрэнки. – Макс не проходила подготовку по ведению переговоров при захвате заложников, но она видела, как командир оперативной группы разговаривал с пареньком, облившим бензином себя и свою девушку на заправке «Кэлтекс» и то и дело щелкавшим зажигалкой, пытаясь набраться смелости и уронить ее на себя. Тогда тактика переговорщика не сработала. Парень уронил зажигалку, и оба умерли в машине скорой помощи. – Что у тебя на уме?

– Хочешь знать, что у меня на уме? – Фрэнки улыбнулась так, словно ей задали этот вопрос в передаче о текущих событиях, и она повторила его, чтобы убедиться, правильно ли поняла.

– Да. – Макс подняла руки, чтобы Фрэнки не подумала, что она собирается достать оружие, и не запаниковала. Дротиковый пистолет она оставила у входа в потайной лаз. Держите руки так, чтобы они их видели. – Я не вполне понимаю, что происходит.

– Правда? Ладно, вот что у меня на уме: это сработало, черт возьми. Наконец-то все получилось. И оно того стоило. – Все еще улыбаясь, она заговорщически посмотрела на Макс.

Макс сглотнула и постаралась улыбнуться в ответ. Поддерживайте разговор. Пусть говорят. Это все, что она помнила. Не полагайтесь на логику. Опирайтесь на эмоции.

Макс кивнула.

– Да, получилось. Ты обманула меня, ты обманула Грейсона, ты обманула свою семью. Как долго ты это планировала? – Что бы это ни было.

Похоже, ее вопрос не понравился Томазо, который издал приглушенный протестующий звук. Рафаэль ткнул ему в ухо стволом пистолета. Том замолчал.

– Я узнала твоего друга по видеозаписи, – продолжила Макс. – Тот дротик предназначался тебе, да? Но вместо тебя его получила твоя мама. Это чтобы отвести от тебя подозрения?

Глаза Фрэнки слегка расширились. Удивлена?

– Дротик был заряжен смесью, которую ветеринары используют в качестве транквилизатора. – Она все еще держала на прицеле Грея, который не смотрел на Макс. Злился ли он из-за того, что она здесь? Может, часы упали с его запястья случайно, когда Фрэнки открыла перед ними вход в туннель, который, как они думали, вел в безопасное место? Или он думает, что она снова облажается, как облажалась с Эваном и Джеки?

– Вреда человеку от такой дозы не будет, но минут на пятнадцать, не меньше, вырубит, – добавил Кинтон.

Оставалось надеяться, что и охранники получили такую же дозу.

Нелла замычала, пытаясь кричать через кляп. Макс вспомнила ее безумные глаза и синие ногти, вонзившиеся в грудь Кинтона.

– Я должна была принять удар на себя. Кинтон собирался вынести меня и встретить здесь, но мама испортила эту часть плана.

Пожертвовав собой ради тебя.

Слушая Кинтона и Фрэнки, Макс посмотрела сначала на одну, потом на другую дверь. Она чувствовала себя Алисой в Стране ужасов.

– Арнольду ты тоже это дала?

Фрэнки перевела взгляд на Неллу.

– Он убил птицу. В горячем источнике я видела перья у него на морде. И это не в первый раз! Кошки в этой стране не водились – их завезли. Я предупреждала Неллу. А вколола ему лошадиный транквилизатор, чтобы Кинтон точно знал, какое противоядие дать.

– Так вот почему у Неллы были к тебе претензии. – Макс повернулась к Кинтону, не выпуская Фрэнки из виду. – Она позвонила настоящему ветеринару и спросила, какой препарат ты дал Арнольду. Элиза узнала бы, что это было противоядие от лошадиного транквилизатора. Довольно удачная догадка с твоей стороны, если только ты заранее не знал, что дали Арнольду.

Нелла энергично кивала, но ее крики захлебывались в горле. Фрэнки пожевала губу.

– Мне нужно было, чтобы Кинтон был здесь сегодня, без лишних вопросов. Я знала, что Нелла или кто-нибудь другой настоит на том, чтобы он пришел на гала-шоу, если спасет Арнольда. Мне не нравилось ни травить Арнольда, ни портить тормоза в машине Тома, но я не жду, что кто-то из вас поверит в это, потому что вы никогда, никогда не верите мне! Вы даже не слышите меня, ведь так? Когда мне было одиннадцать и я застряла в том подвале, вы не слышали меня, как не слышите сейчас, когда я говорю, что ваши самолеты, ваши автомобили и ваша одежда убивают эту гребаную планету! Вы. Просто. Не хотите. Слушать!

– Тормоза, – прохрипел Грей. – Так это сделала ты?

– Миллиардеры выбрасывают в атмосферу в миллион раз больше парниковых газов, чем обычные люди, – повторила Макс слова Фрэнки. – Это ведь как-то связано с вашей группой защитников окружающей среды «Экологические друзья планеты», верно?

– Машина была ошибкой, теперь я это понимаю, – признала Фрэнки. – Эсме и остальные объяснили мне, что ЭДП этим не занимаются. Они не убийцы.

– Эсме? – Макс почувствовала себя выскользнувшим из чьей-то намыленной руки стаканом за мгновение до удара об пол.

– Она основала ЭДП, – сказала Фрэнки. – Сейчас она в тюрьме.

– Я знаю, – сказала Макс.

Эди П. ЭДП.

Либби Джонстон росла не в том мире, где важно, насколько четко ты произносишь «т» и другие звуки, как это делают Барбарани. Либби была из того же мира, что и Макс, и Макс должна была понять, что Либби говорила со своим гостем не о ком-то по имени Эди, а об экологической организации Фрэнки – ЭДП, «Экологические друзья планеты». Организации, которой, очевидно, руководили Либби и еще одна заключенная, Эсме.

Татуировка Фрэнки – земной шар с кинжалом, связь, которую Макс пыталась установить каждый раз, когда видела руку Фрэнки… И каждый раз у нее возникало чувство, что она что-то упускает. Такая же татуировка была у Эсме, и Макс видела ее в телевизионной комнате, когда они защищали Либби от разъяренных зрительниц, которым она испортила концовку сериала.

Макс посмотрела на Грея – тот хмуро кивнул.

– Я попросил кое-кого проверить все контакты Либби в тюрьме. Эсме возглавляла акцию протеста, в результате которой погибли три человека на скотобойне в Австралинде.

Макс знала, что ожоги Эсме получила во время пожара, который она же и устроила, и в котором погибли люди. Но Макс, по совету Либби, никогда не расспрашивала об этом саму Эсме, потому что доверяла женщине намного старше себя.

Эсме попала в тюрьму за акцию, на которую Фрэнки, по ее же собственному признанию, не попала только потому, что сама ждала, пока Нелла внесет за нее залог после задержания на предыдущей акции.

Фрэнки всегда носила мешковатую одежду и короткие волосы, вот почему в ней трудно было узнать проблемную дочь Джованни Барбарани, когда она приходила на свидание в женскую тюрьму «Семпердом». «Мальчишка» в худи с капюшоном.

Либби и Фрэнки. Работают вместе.

Макс уже не могла смотреть на Грея.

Опирайся на эмоции, – напомнила она себе. – Найди ту, на которой можно сыграть. Это как найти и обрезать нужный проводок в самодельной бомбе или вынуть осколок стекла из глубокой раны.

– Ладно, значит, ЭДП не убийцы, – сказала Макс. – Тогда почему они застрелили твоего отца?

Фрэнки подняла брови и, к удивлению Макс, перевела взгляд на своих братьев и сестру, Джетта и Скиннера, которые перестали вертеться и притихли.

– О? – Фрэнки изобразила фальшивое удивление. – Теперь все хотят слушать? Теперь всем небезразлична миссия ЭДП?

– Да, расскажи, мы слушаем, – подтвердила Макс, не сводя с нее глаз.

– Я знаю, что ты делаешь, – сказала младшая Барбарани, перебегая глазами с одного из них на другого.

– Что я делаю?

– Ты думаешь, что отвлечешь меня и будешь занимать разговорами, пока не придет помощь. Только вот помощь не придет. Я об этом позаботилась.

– Знаю, – кивнула Макс. – Значит, все так, как ты сказала? Тебя никто не слушал, и поэтому ты испортила машину Тома, так? Чтобы люди послушали?

Фрэнки кивнула.

– И чего же хочет ЭДП от твоей семьи? Ты говорила, что Австралия должна стать углеродно-нейтральной страной… – Макс попыталась мысленно вернуться к сцене с рыдающей над Арнольдом Неллой, когда Фрэнки говорила что-то о миссии ЭДП, но она так злилась тогда на Грея, что пропустила все ее объяснения.

– Все очень просто, – сказал Грей. – ЭДП всегда придерживались одной идеологии: деньги равно нарушение природного баланса. ЭДП считают, что в мире уже достаточно капитала, чтобы финансировать действия, необходимые для остановки изменения климата. Но в настоящее время это богатство находится в руках небольшого процента населения. Им нужны крупные инвесторы, крупные доноры, чтобы ограничить глобальное потепление двумя градусами в течение следующих пяти лет и перейти к низкоуглеродной глобальной экономике.

– Ты слушал? – Фрэнки широко раскрыла глаза и уставилась на Грея так, словно тот был золотистым ретривером, только что научившимся ловить рыбу.

– Я изучал вопрос, – поправил Грей. – Это моя работа.

Фрэнки поджала губы.

– Твоя работа, да. Ну, в общем, ты прав – в основном.

– Кое-кто в интернете приравнивает ЭДП к чему-то другому, – сказал Грей. – Eat The Rich?

Фрэнки пожала плечами.

– Поэтому ты хотел, чтобы я вернулась сюда? Беспокоишься, что они меня развратят?

– Кто-то напел тебе в уши, Фрэнки, что проблема решается легко. То ли Эсме, то ли Либби Джонстон, то ли они обе – не знаю, но неужели ты думаешь, что деньги, которые ты получишь после убийства отца, помогут сделать Австралию углеродно-нейтральной? Ты же понимаешь, что это безумие? Так оно не работает.

– У других срабатывало. Они делали это раньше, – тихо сказала Фрэнки. – Знаю, звучит безумно. Но все перемены в мире случались только из-за того, что поначалу казалось немного безумным. – Она крепче сжала рукоятку пистолета. – Я не диванная активистка. И не наивная идеалистка, помещающая в «Канва» милые картинки с хэштегами «спасите планету». Я – воин. Солдат. А солдатам иногда приходится убивать, когда они сражаются за свою страну. Я сражаюсь за всю планету.

Никто не шевелился, как будто все уже смирились с тем, что они – трупы. Выхода нет. Оружия нет. Единственный человек, который точно не был на стороне Фрэнки, стоял под дулом пистолета, а кроме того, был безусловно предан семье.

Если бы Грей мог придумать выход из положения, при котором Нелла и остальные были бы спасены, а Макс получила бы пулю в голову, он бы наверняка это сделал.

В этой комнате, полной людей, она была сама по себе.

– Изменение климата – это политическая проблема, Макс, – продолжала Фрэнки. – Бедность – тоже политическая проблема. Земле не нужны добрые сердца, ей нужны деньги. Будущее человечества буквально поставлено на карту, а мой отец хочет построить гребаный отель? Знаешь ли ты, что можно было бы сделать на деньги моей семьи, если их вложить в зеленую энергию? В углеродную нейтральность?

– Фрэнки, – Макс произнесла ее имя так медленно, как только могла, – это еще можно сделать. Никто больше не должен пострадать.

– Должны. – Фрэнки улыбнулась своей семье, словно извиняясь за то, что не поставила их в начало очереди жертв. – Этот способ – единственный. Я не наивная, Макс. И дело не только в папе. Мне нужно, чтобы все состояние досталось мне, а для этого они должны умереть. Смерть шести человек – небольшая цена за спасение семи миллиардов. Если бы кто-то знал, что произойдет, когда Гитлер придет к власти, и ему нужно было убить шесть нацистов, чтобы предотвратить Холокост, он бы сделал это, ведь так? Ты сама сделала бы это.

– Твоя семья не нацисты, Фрэнки. Твое наследство не может решить проблемы всей планеты.

– Ты даже не представляешь, – прошептала Фрэнки, – что я могу сделать.

ПАФ. Легкие Макс кристаллизовались, разлетелись по всему телу, пронзив другие органы и прервав дыхание.

Фрэнки выстрелила в пол.

– Одна девушка может изменить мир, – сказала она и повернулась вправо. – Сделаем это сейчас.

Обращалась она к Рафаэлю, который до сих пор ни разу не посмотрел в сторону Макс.

– Нет! – простонала Нелла, задыхаясь и пытаясь ударить Рафаэля ногами. На помощь Рафаэлю бросился Кинтон, но когда он попытался схватить ее за ноги, Джетт, связанный по рукам и ногам, бросился на ветеринара и врезался в Кинтона с такой силой, что тот отшатнулся, а Джетт рухнул на пол.

Кинтон наступил ему на шею, но Джетт все равно вырывался, бился и мычал.

Нелла. Вот, что означал тот единственный звук, который он пытался выдохнуть из себя, поняла Макс.

– Сделаешь хоть что-то, – сказала Фрэнки, наблюдая за тем, как взгляд Грея перебегает с Джетта на Неллу, Луку и даже Скиннера, лежащего рядом с подносом, который Рафаэль принес из зала, – я застрелю их прямо сейчас. А потом застрелю ее.

Макс почувствовала на себе взгляд Фрэнки.

Хорошая попытка. Только ему на меня наплевать.

– Не испытывай меня, Грейсон, – предупредила Фрэнки. – Ты знаешь, на что я способна. Ты видел, что я сделала с папой.

– Франческа… – Виттория не сопротивлялась, когда Кинтон повел ее к Рафаэлю и остальным. Ее рот растянулся, словно незаживающая рана.

Догадалась ли Виттория, кто оставил ту записку? Узнала ли почерк Фрэнки? Пыталась ли защитить свою дочь, одновременно отчаянно надеясь, что Макс помешает ее плану осуществиться?

– Пять, – сказала Макс, прежде чем всё успокоилось. Вариантов не оставалось. Она снова облажалась, но решила следовать первоначальному плану – заставить Фрэнки говорить.

– Что? – Фрэнки потерла нос, не переставая краем глаза следить за матерью, которая потихоньку приближалась к двери.

– Пять человек, Фрэнки. В твоей семье осталось пятеро. А ты сказала, что шесть.

Фрэнки закатила глаза, но на этот раз повернулась к матери.

– Серьезно? Только я одна знаю?

Макс посмотрела на побледневшую Витторию.

– Как ты…

Трясущейся рукой Виттория схватилась за грудь, словно пытаясь вырвать собственное сердце, и принялась шептать что-то по-итальянски – то ли молитву, то ли проклятие. На младшую дочь она уже не смотрела. Как и на Неллу. Как и на Томазо. Как и на Луку.

Именно в этот момент Макс поняла, что именно в портрете Эмилио Барбарани не дает ей покоя.

Его подбородок.

Подбородок фиксера семьи Барбарани.

Она перевела взгляд на Фрэнки.

– Грейсон – твой брат.