Ей было не впервой навещать по утрам родственников погибших, сидеть на их диване, говорить утешительные слова, пить чай и время от времени отворачиваться от брошенных в горе или отчаянии тарелок. Она делала это с похмелья или после каких-то отвлекающих событий в личной жизни – ссоры с Дэмиеном или Джеки, или на следующий день после годовщины автомобильной аварии. Она научилась так же легко отделять личную жизнь от работы, как вынимала ломтик свеклы из сэндвича.
Обычно ей удавалось удалить его полностью, так что оставался только едва заметный розовый след. Но чтобы сидеть в доме жертвы, разговаривать с семьей и думать о сексе с парнем, который сидит рядом, такого с ней еще не бывало. Тем более после того, как он высказался о ситуации предельно ясно.
Я не вижу тебя в этой роли.
Ты не в моем вкусе.
Сидя на крошечном желтом диване Поппи Рейвен напротив ее родителей, в миллиметре от громадного колена Грея, она никак не могла отделить свою свекольную жизнь от хлебной. Свекла размякла, превратилась в кашицу, пропитала хлеб и окрасила все в розовый цвет.
Сосредоточиться не получалось, и Макс опасалась, что может выкинуть какую-нибудь глупость, например рассказать им правду о том, кто такой Грей и почему они здесь. Или даже могла упомянуть о записке, оставленной на подушке Джованни, и посмотреть, какой будет реакция Рейвенов.
Ей не нравилось, что они лгут семье Поппи, что назвались частными детективами, но приходилось держать рот на замке. С прошлой ночи они с Греем не обменялись и дюжиной слов. По дороге сюда она убеждала себя, что ложь поможет разобраться в том, что случилось с Поппи. Так нужно, чтобы предотвратить новое нападение. Она лишь надеялась, что родители Поппи все-таки узнают правду со временем и что Грей не утаит ее, спрятав под замком в шкатулке с другими секретами Барбарани.
Ее убивало, что она не может поговорить с ним об этом. Она сомневалась, что когда-нибудь найдет в себе силы снова посмотреть ему в глаза и ее не стошнит от этой отвратительной мешанины стыда и страсти.
Она пыталась сосредоточиться на мелких деталях: звуках из кухни, где миссис Рейвен готовила чай, руках мистера Рейвена со сцепленными, чтобы не дрожали, пальцами. На лицах родителей застыли изломы горя, и Макс, то и дело поглядывая на обоих, вспоминала свой собственный скорбный путь. Дом Рейвенов напоминал тот, в котором выросла она. На кремовых стенах – с гордостью развешаны фотографии: свадебные, детей. Огромный телевизор на стене и другая современная техника, вероятно навязанная пожилым людям взрослыми детьми, соседствовали с деревянными шкафами, заставленными видеокассетами и DVD-дисками. Мама Макс всегда расставляла книги в алфавитном порядке, по авторам, как в настоящей библиотеке, и Макс, глядя на них, захотелось провести пальцем по неровным корешкам. Делала ли Поппи с книгами миссис Рейвен то же самое?
Потеря ребенка – такая же боль, как и потеря родителя? Скорее всего, нет. Но Макс свое горе по родителям берегла. Ей всегда казалось неправильным и несправедливым то, что их отняли у нее столь бесцеремонным, жестоким образом. Она думала, что никто и никогда не поймет ее боли. Так же как никто не поймет, что случилось с Джеки и Эваном. Но Грей понял. По иронии судьбы, единственный человек, сумевший понять, через что ей пришлось пройти из-за своего прошлого, как оказалось, не хотел ее знать.
Макс думала, что Либби тоже понимает ее, но теперь, после всего, что произошло прошлым вечером, и после слов Александры, она уже не была в этом уверена.
– Спасибо. – Макс вздрогнула, услышав собственный голос, и обнаружила, что миссис Рейвен протягивает ей чашку с чаем. Грей предлагал приготовить сам, но мать Поппи настояла на своем. Мистер Рейвен пробормотал, что ей нужно делать что-то, чем-то себя занимать, чтобы отвлечься и не взорваться.
– Мы глубоко сожалеем о вашей утрате, – мягко сказал Грей, чем немало удивил Макс. Если бы Макс не знала, как хорошо он умеет обманывать людей, то могла бы поверить в его искренность.
Лицо миссис Рейвен напряглось, и муж мягко положил руку ей на колено.
– Спасибо, – сказал он, копируя ритм Макс, словно потерял собственное чувство речи. – Так вы частный детектив? Чем вы можете нам помочь?
Грей поставил чашку на стеклянный кофейный столик, напомнивший Макс о другом, возле которого она нашла Джеки в ту роковую ночь. Ей было интересно, помнит ли Грей, что она сказала. О ноже.
– Думаю, я смогу выяснить, что произошло в ту ночь, когда она умерла. – Грубоватый голос Грея царапнул ее по ушам, как щетина по шее. Сосредоточься, Конрад. – У меня есть рекомендации по предыдущим делам, над которыми я работал, и вы можете позвонить, если хотите убедиться в моих способностях.
Ха. Кто же даст ему рекомендации? Нелла? Джетт?
– В этом нет необходимости, – сказала миссис Рейвен.
Мистер Рейвен был настроен более скептично.
– Расскажите, что вы узнали.
Грей наклонился вперед.
– Вино было отравлено. Похоже, крысиной приманкой.
– Крысиная приманка, – повторил мистер Рейвен, с лица которого сошла краска. Миссис Рейвен вежливо кивнула, чтобы Грей продолжал.
В горе люди порой ведут себя странно. Когда доктор в больнице сообщил Макс, что оба ее родителя не выжили после операции, она спросила, есть ли у них шоколадное мороженое, потому что ванильное ей не нравится.
– У Поппи были враги? – спросил Грей.
– Какие могут быть враги у 22-летней студентки, которая учится на бухгалтера? Она же не русский олигарх.
И не винодел-итальянец.
– Она когда-нибудь упоминала Барбарани? – спросила Макс, с удовлетворением отметив, как рядом с ней напряглись большие плечи. А почему она не должна задавать вопросы? Рейвены посмотрели друг на друга.
– Упоминала. Передавала какие-то сплетни. По правде говоря, мы внимания не обращали. Может, и стоило бы. – Глаза мистера Рейвена затуманились, а миссис Рейвен сделала еще один глоток чая, сохранив безучастное выражение лица.
– Я ничего не могу исключить, – сказал Грей, – и буду расследовать и этот вариант, но если Поппи не знала Барбарани лично, сомневаюсь, что у них был мотив вредить ей, а также своей репутации отравленным вином.
Как ни крути, он был прав, и Рейвены, похоже, были с ним согласны.
– Но их парень – Люк, Лукас? – он ведь частенько бывал в городе на всяких вечеринках?
– Лука, – сказала Макс.
– Да, он самый. Эти псевдоновостные сайты постоянно публиковали его фотографии с университетских вечеринок. Поппи могла встретить его там. Я слышал, он был на той вечеринке, где упал мальчик.
Грей записал что-то в блокноте, и это действие, похоже, успокоило мистера Рейвена. Макс заметила, как напрягся ее напарник при упоминании о вечеринке, и отчитала себя за внимание к посторонним мелочам. Ей нужно не отвлекаться, а делать свое дело.
– Поппи тоже была на той вечеринке? – спросила она.
– Не думаю. Скорее всего, она передавала то, что говорили другие, ведь это произошло недалеко от нас.
– Я не слышал, что Лука Барбарани был там, – сказал Грей. Макс так посмотрела на чашку с чаем, что едва не сбросила ее взглядом со стола. Понимают ли Рейвены, что он лжет?
– Они просто держат это в тайне. Не хотят, чтобы его имя было связано с самоубийством, в котором, возможно, замешаны наркотики. Хотя люди здесь болтают всякое.
– Вы знаете, где Поппи взяла вино? – спросил Грей. Он сохранил самообладание, но Макс почувствовала, как в нем что-то изменилось. Что-то в словах мистера Рейвена его явно задело.
Магазин «Винный рай» находился на главной улице пригорода, в котором жили Рейвены. На улице было полно «Ауди», «Порше» и «Мерседесов», поэтому Бесси, как ни странно, не бросалась в глаза так, как на парковке отеля. Это определенно был не тот магазин, где Макс покупала выпивку во времена учебы в университете. Они с Джеки предпочитали местные BWS, где чувствовали себя утонченными и опытными дамами даже с упаковками пива и бутылями дешевого вина.
Грей поднял повыше очки «Рэй Бен». Макс не переставала удивляться тому, как странно он выглядит в дикой природе пригорода – словно хищник из саванны, внезапно попавший в клетку серого бетонного зоопарка. Он достаточно хорошо вписался в обстановку и вполне мог сойти за обычного гражданина. Единственное, что могло выдать его, – это убийственный взгляд, который, когда он смотрелся на себя в витрину магазина, мог сойти за прищур.
– Прекрати, – сказала она. – Ты так выглядишь, будто пытаешься разрезать людей пополам лазерным лучом взгляда.
– Я ничего не делаю. – Похоже, он искренне смутился. Она хотела улыбнуться, но наткнулась на сердитый взгляд, и улыбка застыла. Другой настройки у него не было.
Ну вообще-то была, но Макс не собиралась думать об этом. Не собиралась думать о том, что уловила запах рождественского подарка, когда проходила мимо него, направляясь в «Винный рай». Не собиралась думать о том, что в этот момент он затаил дыхание. А может, и не затаил – это она себе вообразила. Как придумала и то, что он посмотрел на нее.
На входе для каждого из них прозвенел колокольчик. Переступив порог, Макс почувствовала запах картона, пробки и пива. Ее первым за последние полгода алкоголем стало именно вино Ла Маркас, но, хотя их пино-нуар было жидким экстазом, а его вкус по шкале наслаждения не уступал оргазму в комбинации с лучшими моментами жизни, она обнаружила, что не так уж сильно по нему скучала. Пожалуй, куда больше ей не хватало ощущения приятной тяжести наполненного бокала в руке, поджатых под себя ног на диване и плеча Дэмиена. Но скучала она не по Дэмиену, а по нормальности тех моментов, которые у нее отобрали. Теперь Макс очень сомневалась, что те моменты когда-либо вернутся.
– Только посмотреть? – Парень с короткими дредами с надеждой оторвался от телефона.
– Боюсь, что нет. – Грей показал ему что-то, что могло быть, по мнению Макс, либо фальшивой лицензией частного детектива, либо поддельным полицейским значком. – У нас несколько вопросов, и я надеюсь, ты сможешь нам помочь. Ты работал в субботнюю дневную смену на прошлой неделе?
– Я… да… да, работал. – Парень почесал нос. – А в чем дело?
– Ты продал бутылку вина этой девушке. – Макс подняла телефон, показывая фотографию Поппи.
Парень сглотнул – лицо Поппи было во всех новостях, так что он, конечно же, ее узнал.
– Вы меня арестуете? – Он опустил лохматую голову и даже – Макс могла бы поклясться – вывернул запястья под стойкой, чтобы им было удобнее надеть наручники.
– А надо? – спросила она.
– Так дело действительно в вине? – выдохнул он.
– Мы пока не уверены, – вмешался Грей прежде, чем Макс успела ответить. Ее разозлило, что он ей не доверяет. Неужели он думает, что она разболтает какую-то секретную информацию? Неужели забыл, что это было ее работой?
– Сколько бутылок купила Поппи? – спросила Макс.
Парень покачал головой.
– Только одну.
– Точно?
Он уверенно кивнул.
– Точно. Я потому запомнил, что мой босс, Марвин, постоянно донимал меня насчет продаж. Она была такая, знаете, вся из себя, накрашенная, видно, что собиралась куда-то. Вот я и попытался уговорить ее взять больше.
– Но она не взяла?
– Сначала нацелилась на красное «Тэтчер», но я убедил ее взять «Сангве». Черт. О черт, если бы я не… – Он вцепился пальцами в дреды.
– Если бы ты не продал ту бутылку ей, ее купил бы кто-то другой, – сказала Макс, – и случилось бы то же самое. Это не твоя вина… э, извини, я не услышала твое…
– Олли.
– Мы считаем, что вино было отравлено до того, как его доставили вам. Ты никак не мог об этом знать.
– Вы убрали отозванные бутылки? – Грей указал на пустую полку, предназначенную для «Барбарани Сангве».
Олли с несчастным видом кивнул.
– Марвин сказал, что грузовик приедет и заберет их сегодня.
– Мне нужно на них взглянуть.
Через подсобку с запахом сырого картона и несвежего льда в пивном холодильнике Олли провел их в большую кладовую, заставленную разноцветными коробками. Отозванное сангве стояло в стороне; на верхней коробке кто-то, возможно Марвин, наклеил лист бумаги формата А4 с изображением подошвы и сделанной перманентным маркером надписью «ОТОЗВАНО» под черепом и скрещенными костями.
– Марвин наклеил этот листок еще до того, как мы узнали, что она умерла, – сказал Олли, когда Макс и Грей начали извлекать бутылки из коробок. – А что вы ищете? – Парень кружил вокруг них, как щенок, пытающийся обнюхать все задницы в парке.
Грей не удостоил беднягу вниманием, но Макс ему посочувствовала – она понимала, что такое чувство вины.
– Мы еще не уверены, – мягко сказала она.
– Посмотри на это, – сказал Грей, когда звон дверного колокольчика позвал Олли в магазин.
Стараясь не дышать слишком глубоко, Макс посмотрела через его локоть на телефон.
– Что это? – спросила она, имея в виду красный кружок на экране.
– Крышка от бутылки, которую купила Поппи Рейвен.
– О’кей. – Макс не хотела даже спрашивать, чего ему стоило получить доступ к фотографии улики.
– Что ты заметила?
– Она красная. О… вот дерьмо. – В центре крышки была черная точка, похожая на маленький глаз. На бутылках на полу перед ней такой точки не было. – Увеличение большое. При обычном масштабе отверстие было бы незаметно. Его могла оставить маленькая игла. – Грей закрыл экран.
Дышать становилось все труднее, и Макс торопливо, почти бегом, вернулась в торговый зал.
– Все в порядке? – спросил Олли.
Взгляд карих глаз настиг ее, и Макс ощутила что-то вроде удара электрическим током. Но теперь, когда они продвинулись в расследовании, отгонять посторонние мысли стало намного легче.
– Я ошибался, – сказал Грей. – Нам понадобятся записи с камер видеонаблюдения, начиная с момента доставки этой партии. – Он указал на коробки с вином. – Кто-то ввел крысиную приманку в бутылку, которую купила Поппи.