Грей нисколько не сомневался – если бы на стойках регистрации в мотелях имелись бесшумные тревожные кнопки, как на бензоколонках, администратор уже давно бы нажала ее. Если бы он заказал обслуживание номеров, она бы плюнула и помочилась ему в кофе, предварительно процедив напиток через мышьяк.
– Номер с одной спальней, – повторил он с отчаянием, сквозившим в каждом слове. – Две кровати. – Самообладание было одним из тех качеств, которые он высоко ценил в себе. Как и способность действовать под давлением, сохранять хладнокровие и всегда принимать верные решения. Но после столкновения с Макс Конрад в саду все части организма раскоординировались, как будто мозг испытал сильное сотрясение.
– Мне очень жаль, сэр. – Администратор напоминала хирурга, готовящегося объявить время смерти больного. – Сейчас у нас остался только номер люкс. Обычно мы не заселяем после…
– Да, я знаю, вы не заселяете после девяти вечера. Ваш коллега ясно дал это понять, как и тот, кто обслуживал нас после того, как первая убежала в слезах. Хотите, чтобы я напомнил, на кого работаю и кто финансирует эти расходы?
– Пожалуйста, принесите мои искренние извинения мистеру Барбарани. Но, кроме как выкинуть других гостей из кроватей или распилить пополам двуспальную кровать номера люкс, боюсь, у вас нет вариантов.
– Мы возьмем пилу, спасибо. – Грей хлопнул рабочую кредитную карту на стол красного дерева.
Макс взяла ключи.
– Спасибо за гостеприимство, – сказала она и направилась к лифту, вертя ключ от номера между пальцами.
– Я буду спать на полу. – Это было первое, что она сказала ему после разговора на тюремной парковке. – Ковер наверняка удобнее тюремного матраса, так что удовольствие обеспечено.
– Чушь. – Грей бросил пиджак на кресло и посмотрел в огромные черные окна – сверкающие вдоль реки городские огни выглядели как затонувшие драгоценные камни.
Ни один из них не положил ничего на кровать.
– Я же говорила, что возьму отдельный номер, а ты можешь повесить мне на ногу браслет.
– Ты перегрызешь ногу. – Он стиснул зубы. Прекрати. Ты попадаешься на ее приманку.
– Грейсон.
Он не ответил. Расстегнул молнию на спортивной сумке, достал отчет коронера и аккуратно положил распечатку на журнальный столик.
– Грейсон.
– Ложись на кровать. Я буду долго читать и, скорее всего, уже не лягу.
Садясь в кресло, Грей чувствовал, что она стоит у него за спиной. Он шесть раз перечитал первое предложение отчета, но так ничего и не запомнил.
– Я буду стоять здесь всю ночь, если понадобится. Позволь хотя бы объясниться.
– Зачем? – Он повернулся и посмотрел на нее. Наверное, быстрее, чем Макс ожидала, потому что она вздрогнула, и он почувствовал себя придурком. – Зачем тебе это нужно? Какая разница, что я думаю?
Внутри клокотала магма, и он не знал, какие из него вырвутся слова. Но точно не эти.
– Затем…
Интересно, она и сама, похоже, удивилась. Но если Грей и знал что-то наверняка, так это то, что у Макселлы Конрад всегда найдется ответ на все вопросы.
– Затем, что у нас одна и та же цель.
– Мне не нужно, чтобы Кейн Скиннер умер.
– Но ты хочешь, чтобы Барбарани были живы.
– Это совсем другое дело. – Он попытался бросить отчет, но, поскольку в нем было всего три скрепленные странички, документ не долетел до цели и упал на ковер.
– Я никогда не говорила, что убью Скиннера. – Макс отвернулась, сложив руки на шелковом топе Неллы. – Либби просто… предположила, что я это сделаю, и я не стала ее поправлять.
– Верно. Ты обманываешь Либби Джонстон, но не меня.
– Я бы так не сказала, хотя тебя я действительно не обманываю.
– Ты обманываешь меня и манипулируешь мной с тех пор, как пыталась помешать мне усадить пьяную девушку в машину.
– Я не могла тобой манипулировать, потому что ты все решил насчет меня, как только узнал мое имя!
«Нет, – подумал Грей, – раньше. Намного раньше».
Когда он впервые увидел ее лицо. Когда ее длинные темные волосы коснулись его шеи после их падения со шпалеры. Когда он увидел замысловатые татуировки на нежной коже ее рук. Не доверять Макс Конрад он решил задолго до того, как узнал, кто она такая. Голос отца звучал в его ушах громче всего остального.
Макс смотрела на воду, и городские огни сверкали в ее зеленых глазах.
Грей сглотнул и попытался отвести взгляд. Во всем этом было что-то невыразимо печальное.
– Либби думает, что я убью Скиннера, из-за того, что я сделала, чтобы попасть в тюрьму, но я никогда ничего подобного не говорила. Я не жду, что ты мне поверишь. Я понимаю, почему ты мне не доверяешь.
Комната задрожала, словно до нее добрались сейсмические волны землетрясения, случившегося за тысячи километров отсюда.
– Ты в кого-то стреляла.
– Да. – Она замерла так, что он даже не заметил, как шевельнулись ее губы.
– Самооборона?
– Первый выстрел признали оправданным и допустимым применением силы. Последний выстрел – нет.
– И поэтому Либби считает, что ты пыталась убить его?
– Больше половины населения страны считает, что я пыталась убить Эвана Терраса.
Эван Террас. Знакомое имя.
– Так что же произошло на самом деле?
Как-то так получилось, что он стоял перед ней, протянув ладони, словно предлагал что-то.
Улыбка разрезала ее лицо, словно рана.
– Ты же не всерьез спрашиваешь, правда?
– Всерьез, – охрипшим вдруг голосом ответил Грей. Он сам не понимал, почему для него это так важно, но просто оставить все как есть не мог.
– Просто погугли мое имя. Даже странно, что ты не сделал этого раньше. По правде говоря, я и не верю, что ты еще не посмотрел.
– Если кто и знает, как часто СМИ искажают информацию, так это я. Ты даже представить себе не можешь, как хорошо я с этим знако́м.
– Я не могу об этом говорить. Никогда еще…
– Никогда никому не рассказывала? – Это он мог понять.
– Ну… – Она сложила руки. Макс Конрад не знает, что сказать? Сюрприз. – Я рассказала своему адвокату.
– Кто бы твоим адвокатом?
– Джеймсон Гюнтер.
– Гюнтер? Гюнтер? Господи, я удивлен, что ты не получила десять лет с этим идиотом.
– Ты его знаешь?
– Нелла знает. С ним рассчитывать не на что.
– Да. Но мне-то его и назначили. У меня же не было трастового фонда Барбарани за спиной.
– А родители не могли помочь?
– Они умерли, слава богу. – Она, должно быть, заметила перемену в его лице и быстро добавила: – Я к тому, что им было бы невыносимо видеть, что со мной случилось. Они погибли в автокатастрофе, когда мне было шестнадцать.
Так вот почему она так странно вела себя в машине. Сжималась и не дышала, когда мимо проносился грузовик. Он для себя объяснил это беспокойством из-за возвращения в тюрьму. Оказывается, он многого в ней не понимал.
– Мне очень жаль.
– Не говори так. – Она отвернулась и посмотрела в окно. – Слышать этого не могу.
– Извини.
Она вскинула бровь.
Он откашлялся.
– Я понимаю, что ты имеешь в виду. Мне люди тоже так говорили – сначала о маме, потом об отце.
– Твои родители тоже умерли? – Ее взгляд смягчился.
– Отец – да, точно. А мама… кто знает? Она ушла, когда я был еще маленьким. Я даже не помню ее, а все вели себя так, словно я должен ее оплакивать.
– Ты, наверно, был настоящим магнитом для девчонок. Многие девушки ищут парня, у которого проблемы с матерью, – с каменным лицом заметила она.
– Да, хочется думать, что добрая мама, когда бросила нас, заботилась о моей сексуальной жизни. – Он попытался сказать это небрежно, но боль все равно прорвалась через трещинку в голосе. Может быть, она не заметила?
Это было не совсем перемирие. Но оружие они, похоже, опустили. Его невидимая винтовка выскользнула из дрожащей руки. С Макс он ни за что не мог ухватиться и как будто висел на скользком обрыве, обреченный упасть.
– Итак, ты рассказала своему адвокату правду. Почему же он не использовал ее в суде?
Она выдохнула и расстегнула пуговицу на топе.
Грей напрягся, но ничего страшного не случилось – топ остался на месте, шелк лишь немного освободил горло.
Слава богу.
Макс помассировала шею. Спала ли она вообще прошлой ночью?
– Потому что я запретила ему это делать.
– Ты так хотела попасть в тюрьму?
– Я не персонаж сериала «Оранжевый – новый черный». Конечно, я не хотела в тюрьму.
Просто скажи, хотел крикнуть он. Просто, черт возьми, скажи мне правду.
– Эван Террас был мужем моей лучшей подруги. Мы с Джеки были не разлей вода еще со времен учебы в университете.
– Ты училась в университете?
Она закатила глаза.
– Я знаю, ты нечасто выходишь в свет, но сейчас не 1800-е годы. Женщинам разрешено учиться в университете. Мы даже можем водить машину!
– Нет. Я просто… Мне нужно знать. Нужно понять тебя. – Она была тенью, которая ускользала между пальцев каждый раз, когда он почти выманивал ее на свет. Его работа заключалась в том, чтобы просвечивать тени до того, как они станут угрозой. – Я не знал, что для того, чтобы стать полицейским, нужно учиться в университете.
– Нет. Я собиралась стать юристом. Передумала на третьем курсе, потому что хотела помогать на передовой. А Джеки осталась. Какое-то время мы жили вместе, но потом меня отправили в деревню. Я была подружкой невесты на ее свадьбе. Эвана знала не очень хорошо, но он показался мне довольно милым. С ними всегда так.
– Ты про мужчин?
– Про монстров.
Грей ждал, отчаянно сдерживая себя.
– Оглядываясь назад, можно сказать, что признаки уже были налицо. – Макс принялась распутывать волосы, по-прежнему пряча глаза от Грея. – Джеки меняла планы в последнюю минуту, говорила, что заболела. Раньше она носила мало одежды – у нее была чудесная фигура, – но с ним она стала прикрываться. Не знаю, то ли он контролировал ее, то ли она пыталась скрыть следы. Но однажды он ударил ее по лицу, когда я была там. Пошла в туалет, но не нашла туалетную бумагу и вернулась на кухню, потому что знала, где Джеки ее хранит. Иначе бы и не увидела. Наверно.
– Что случилось?
– Я сказала ему, что сообщу об этом, и заставила ее пойти собрать сумку. Он схватил меня за волосы и ударил о стойку. – Макс указала на подбородок.
Грей шагнул ближе. Защитная система, требовавшая бежать от нее, бежать как можно дальше, рассыпалась, как сухой хворост в разгорающемся внутри него пожаре. Предупреждающий голос отца звучал все тише, становясь предсмертным криком.
Тонкий белый шрам, который он заметил раньше, формой напоминал полумесяц. Не успел Грей опомниться, как шрам притянул его, и он провел по нему большим пальцем. Осторожное, но отчаянное прикосновение в тщетной надежде, что ее кожа прошепчет ему правду.
А может, он просто хотел до нее дотронуться.
Мне нужно понять.
Она задрожала, а он с трудом, но все же удержал в себе два соперничающих между собой и рвущихся наружу голоса: Извини и Дай мне его адрес.
– На работе мне случалось быть и в ситуациях похуже. – Голос ее прозвучал грубовато, но его руку она не оттолкнула. Он в последний раз посмотрел на шрам, а потом опустил руку. – Я должна была вытащить ее оттуда.
– Если бы ты это сделала, то, по статистике, вы обе были бы мертвы. – Он сам содрогнулся от своего ответа, но сейчас, особенно сейчас, ему нужно было дистанцироваться от нее.
– Знаю. Именно это она и сказала мне на следующий день. Эван позвонил моему тогдашнему бойфренду, Дэмиену, и сказал, что я слишком много выпила, поскользнулась и ударилась головой о стойку. Сказал, что я была не в себе и наговорила всякой ерунды.
– И он поверил?
– Они с Эваном были лучшими друзьями. Я и познакомилась с Дэмиеном через Эвана и Джеки. Он поверил Эвану, решил, что я неверно истолковала ситуацию, неадекватно на что-то среагировала.
– Ты серьезно? И этот твой бойфренд сидел потом в суде?
– Он неплохой парень. Если бы кто-то сказал мне, что Джеки – торговка детьми или убийца, я бы не поверила, кто бы это ни сказал. Трудно, почти невозможно поверить, что люди, которых ты любишь, – злодеи, которых видишь в новостях. Дэмиен знал Эвана с детства.
– Он все равно должен был поверить тебе.
Макс досадливо отмахнулась, и он едва не зарычал, но сдержался.
– На следующий день я позвонила Джеки. Сказала, что ей нужно уйти от него, что я помогу, у меня есть связи, но она отказалась. – Макс пожала плечами. – Я сказала ей, что это моя обязанность как полицейского – заявить о случившемся. Но Джеки – юрист, она знала, что решение зависит от жертвы, и сказала, что больше никогда не будет со мной разговаривать, если я его сдам. Сказала, что система бессильна, что я только сделаю хуже. Разумеется, она была права.
Она повернулась и отошла к окну.
– Макс, если тебе тяжело об этом говорить…
– Это случилось месяц спустя. Мы выехали на вызов – кто-то украл бумажник или что-то в этом роде, уже не помню. Потом поступил другой вызов – подозрение на домашнее насилие. Мы с моим напарником Кэлом были ближе всех, так что мы и приняли. Я даже не посмотрела на адрес.
– Дом Джеки?
– Да. – Она прерывисто вздохнула. – Надо было предупредить Кэла, но, черт, мы уже приехали туда, в окнах горел свет, а сосед, который вызвал полицию, стоял на крыльце в халате, и меня охватила такая… ярость.
Мы сделали все по правилам: «Откройте, полиция…» и так далее. Кэл позвонил в дверь, никто не откликнулся. Сосед сказал, что слышал крики, а потом звон разбитого стекла, и мы приняли решение.
Грей видел, что она уже много раз пересказывала эту историю. Адвокатам, возможно коллегам, судье.
– В квартире было тихо, я слышала только шум работающей посудомоечной машины. Вот это я и запомнила прежде всего. Джеки не переносила тишину, у нее всегда было что-то включено – музыка или телевизор. Сначала мы увидели ее. Она лежала на полу в гостиной, истекая кровью – он швырнул ее через кофейный столик. Потом мы услышали, как на кухне хлопают дверцы ящиков.
Она закрыла глаза.
– Кухня была слева. Кэл был ближе к Джеки в гостиной, а я к кухне. Я повернула налево и увидела Эвана. Он держал в руке нож для стейка, а глаза… его глаза…
– Макс…
– Он назвал меня дрянью. Я не помню почти ничего из того, что он сказал после этого. Помню только свой голос – я говорила все то, что сотни раз говорила до этого, все то, чему нас учили в академии. Я сотни раз видела, как это делают старшие констебли. Кэл все еще был с Джеки, она… она держалась из последних сил. До приезда парамедиков оставалось еще пять минут, поэтому он не отходил от нее.
Грей сглотнул.
– Значит, он не видел, что произошло?
Макс покачала головой.
– Не видел. Так вышло, что на суде мое слово было против его слова.
– Какое твое слово? Что случилось?
Она улыбнулась, но улыбка получилась грустная и неполная, как полумесяц на подбородке. Судя по этой улыбке, Макс и не ждала, что он поверит ей.
– Эван бросился на меня. С ножом для разделки мяса в руке. Клянусь, так и было, хотя он сказал присяжным, что ножа у него не было. Когда прибыло подкрепление, нож лежал на скамейке, куда я его положила, сама не знаю зачем.
– Ты стреляла в него.
– Впервые после академии. И судья согласился, что это было правильное решение. Если у него было оружие, то я действовала согласно правилам.
Если.
– Это была самооборона.
– Первый выстрел был самообороной. – Она посмотрела ему в глаза. – Последний – нет.
– Это была самооборона, – повторил он.
– Я даже не помню, что стреляла дважды. Помню только, что хотела, чтобы он умер. Стреляла, а видела Джеки. И думала только о том, как спасти Джеки. Если бы там был кто-то другой, любой другой парень, не знаю, стала бы я стрелять дважды. Мой адвокат спрашивал меня об этом. У меня до сих пор нет ответа. Я до сих пор не знаю. Иногда я сама себя спрашиваю…
Пауза раздувалась, как мыльный пузырь, который надуваешь в детстве и думаешь, что он так будет увеличиваться и увеличиваться до бесконечности, играя всеми цветами радуги. Грей поймал себя на том, что затаил дыхание.
– Проигрываю мысленно ту сцену и не вижу у него ножа. А что, если я сама его придумала, чтобы себя оправдать. Может, этот нож все время лежал на скамейке? Все было как в тумане. Но ведь есть разница, верно? Одно дело – выстрелить в безоружного человека, пусть даже он и сделал что-то плохое, и совсем другое – выстрелить в того, кто идет на тебя с ножом.
– Ты не сделала ничего плохого, – напряженным голосом сказал Грей. Он так хотел, чтобы она поверила ему, что даже защемило в груди. – Как получилось, что суд не принял во внимание факт насилия Эвана?
– Из-за Джеки.
Грей фыркнул.
– Ты шутишь.
– Нет. – Макс подняла руку. – Нам ее не понять. Мы не были на ее месте. Даже не пытайся сказать, что она была неправа. Джеки любила его, знала, что он поступил неправильно, но она была беременна и не могла рисковать ребенком. – Макс потерла глаза. – Джеки приходила ко мне один раз, перед судом – в тот день, когда я увидела Либби с парнем в толстовке. Сказала, что не ожидала от меня такого, что я солгала насчет ножа, что она приняла решение относительно Эвана. Они будут ходить на консультации, он запишется на курс по управлению гневом. Они останутся вместе ради ребенка. Ей нужно было, чтобы я была ее подругой. А не полицейским.
– Ты вела себя не как друг, а как мученица, – жестко сказал Грей. – Она не могла просить тебя пожертвовать собой ради нее, когда сама явно не хотела делать то же самое ради тебя.
– Я отсидела шесть месяцев ради подруги. По-моему, это вполне справедливый обмен, учитывая, что я едва не убила отца ее ребенка. Ты в самом деле хочешь прочитать мне лекцию о том, что не нужно жертвовать собой ради людей, которые никогда не сделают того же ради тебя?
Грей покачал головой.
– Ты все потеряла.
– А разве не в этом смысл любви? – Она повернулась к нему. – Ты готов умереть за нее?
Он сглотнул.
– Кто-то мог бы.
Она выдержала его взгляд.
– Теперь ты знаешь, почему Либби думает, что я убью ее мужа. – Она вздохнула. – Но, раз уж разоткровенничалась, думаю, надо рассказать тебе еще кое о чем.